Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

С.Ю. Сапрыкин.   Религия и культы Понта эллинистического и римского времени

Введение

Религия и культы в Понтийском царстве до сих пор не привлекали пристального внимания мировой и отечественной науки и потому изучены крайне слабо. Это во многом объясняется недостаточно высоким уровнем археологических исследований в Восточной Анатолии и особенно на черноморском побережье современной Турции, где в древности существовало царство Понт, сыгравшее выдающуюся роль не только в истории древнего Причерноморья, но и всего Восточного Средиземноморья. Его расцвет пришелся на вторую половину II — первую половину I вв. до н.э., когда оно достигло наибольшего военного и политического могущества. Расширив территорию за счет соседних государств в Малой Азии и распространившись на обширные районы Причерноморья, Понтийское царство стало представлять собой серьезную угрозу Римской державе, которая направляла все свои усилия на осуществление военных захватов в Малой Азии, Греции, на Переднем Востоке и в бассейне Эгейского моря. Это привело к политическому и военному противостоянию Понта и Рима, что вылилось в длительные и кровопролитные войны между ними (89-63 гг. до н.э.). В результате жестокого военного конфликта государство Понт потеряло все свои земли в Малой Азии и на некоторое время вообще перестало существовать. На его развалинах в Восточной Анатолии римляне создали ряд вассальных царств, а затем постепенно включали их в состав своих провинций. Наиболее значительной из них стала провинция Вифиния-Понт, организованная в 63 г. до н.э. Гнем Помпеем, поскольку в ее состав вошла большая часть областей, ранее подвластных царской династии Понта.

В эпоху гражданских войн, особенно во время противоборства Октавиана Августа и Марка Антония, когда восточные провинции Римской державы и вассальные царства стали главной ареной борьбы за власть, Понтийское царство было восстановлено, но в меньших, чем ранее, масштабах. Вместо греко-иранской династии Митридатидов на его престол при участии римлян взошла династия Полемонидов, греческая по характеру, происхождению и культуре. Их правление продолжалось до 64 г. н.э., когда император Нерон превратил Понтийское царство в провинцию Римской империи под названием Полемонов Понт. Еще ранее, начиная с правления императора Августа, римские власти постепенно присоединяли к Империи бывшие земли Понтийского царства, не вошедшие в государство Полемонидов. Так что к концу I в. н.э. в этом регионе Малой Азии наблюдалось тесное переплетение анатолийских, иранских и греческих традиций, на которые наслаивались римские образ жизни и влияние.

Несмотря на то что Понтийское царство рано прекратило существование, его культурно-историческое наследие было очень значительным и сохранялось достаточно долго. Особенно ярко это проявлялось в культуре и религии местного населения, которое даже после включения в Римскую империю сохраняло эллинистические традиции, идеологию и культы предшествующей эпохи. Особенно сильное воздействие религия и культура Понта оказала на население Причерноморья, которое долгое время поддерживало понтийских царей. В первые века нашей эры оно почитало божества, популярность которых среди греческого и эллинизованного местного населения возросла еще в правление Митридата Евпатора. Немалую роль в сохранении культов, распространенных ранее в Понтийском царстве, сыграли правители Боспорского государства, потомки Митридата Евпатора. Для усиления своей власти они старались следовать традициям, а также отчасти идеологии и религии царей понтийской династии Митридатидов.

Отсутствие надежно датированных источников по религии и культам Понта, несистематизированность материала, недостаточное количество памятников, относящихся к правлению понтийских царей и, напротив, достаточно обширная коллекция надписей и предметов культа римской эпохи привели к тому, что в современной науке практически не предпринималось углубленного изучения религиозной жизни в Понтийском государстве. В этой связи за бортом научных интересов многих исследователей остались такие важные вопросы, как уровень и степень воздействия религиозных традиций Понта на религию и культы Боспора, Колхиды, греческих городов побережья Эвксинского Понта, входивших в государство Митридата VI. Современное антиковедение располагает лишь отдельными статьями и мелкими очерками по этой проблематике, которые затрагивают в основном вопросы частного характера — публикацию отдельных монет и кладов, фрагментов скульптуры, рельефов, терракот, надписей и т.п., а также описаниями различных памятников, датировка которых подчас весьма затруднительна. Одной из причин некоторого пренебрежения к религии Понта является еще и то, что ученые, стремясь глубже понять различные стороны деятельности понтийских монархов, главным образом их внутреннюю и внешнюю политику, религиозную жизнь в Понтийском царстве затрагивали, к сожалению, мимоходом.

Интерес к древностям Понта и Каппадокии проявился достаточно поздно — только в XIX в., и достиг апогея в начале XX в., так как Северная и Восточная Турция (в то время Оттоманская империя) была длительное время закрыта для посещения западными интеллектуалами. Но постепенно на Западе стали появляться путевые заметки и очерки путешественников, которые смогли увидеть в Восточной Анатолии очень интересные памятники древности, включая надписи, зарисовать и сфотографировать их. Среди таких ученых-путешественников и любителей древностей следует назвать В. Айнсворта, Е. Борэ, лорда Варкворта и др.1 Настоящим прорывом стал выход в свет в 1872 г. знаменитого труда французских исследователей Г. Перро, Е. Гийома и Ж. Делбэ, посвященного археологическим памятникам Галатии и Вифинии, в котором значительное место уделялось археологическим реалиям Пафлагонии и Понта. Авторы подробно описали погребальные памятники из Понтийской Каппадокии, в том числе наскальные гробницы2. Не менее важными для изучения религии населения Понта и Пафлагонии стали работы П.Г. де Жерфаниона и Л. Жалабера, в особенности те, которые посвящены публикациям и исследованиям надписей и отдельным категориям археологических памятников. В течение 1908-1928 гг. они ввели в научный оборот довольно много греческих надписей из Понта и Каппадокии, подробно описали скальные гробницы в окрестностях Амасии — древней столицы Понтийского царства, определили местоположение многих поселений, названия которых сохранились в источниках3. К наиболее значимым работам относятся исследования германских ученых Г. Хиршфельда и Р. Леонгарда, которые провели тщательное обследование пафлагонских наскальных гробниц с рельефами на сводах, для чего подробно осветили некоторые вопросы религиозных представлений пафлагонцев под углом зрения особенностей их погребального культа4.

Однако наиболее важными с научной точки зрения стали надписи и археологический материал из различных поселений в Восточной Турции, которые изучали такие крупные специалисты в области древней религии и исторической географии, как Ф. и Е. Кюмоны, Дж. Андерсон и X. Грегуар. Помимо многочисленных статей, в которых они регулярно публиковали новые памятники археологии и эпиграфики, ими выпущено в свет очень важное для любого исследователя Понта (и не только его) издание, которое называется Studia Pontica (Vol. I—III. Bruxelles, 1903-1910). В нем собран обширный материал, попавший в поле их зрения во время многочисленных поездок по древней Пафлагонии, Каппадокии Понтийской, Малой Армении и Южной Колхиде — областям, составлявшим так называемые «родовые владения» царей Понта и, прежде всего, Митридата Евпатора. Один из них, Ф. Кюмон, специально занимался изучением религии и культов Понта, например, происхождением местной богини Анаит, а также культов Персея и Зевса Стратия, и он исследовал их по археологическим и эпиграфическим источникам. Полученные результаты легли в основу написанных им крупных работ по восточным традициям в религии Римской империи, в которых затрагиваются важные аспекты культовой практики в Понте и Каппадокии5.

Для любого исследователя истории и культуры Понта, Пафлагонии и Каппадокии почти настольными являются работы выдающегося британского ученого В. Рамсея. В них затрагиваются различные проблемы, но для нас имеют особое значение те из них, где исследуются восточные культы в Римской империи, в частности в ее малоазийских провинциях. Многие из восточных божеств, по его мнению, распространились из Восточной Анатолии и Каппадокии. Заслугой В. Рамсея можно считать тщательную публикацию и изучение эпиграфических памятников из Киликии, Галатии, Понта, Каппадокии, что позволило выявить синкретические черты многих божеств, которые почитались в этих районах. Он сумел установить греческие, иранские и анатолийские традиции в их культах6.

Что касается культов и религиозной жизни в греческих городах Южного Причерноморья, особенно в Синопе — столице Понтийского царства, Амисе, Амастрии, Трапезунте, Амасии — крупнейших понтийских полисах, то большое значение имеют эпиграфические исследования Г. Хиршфельда, Г. Менделя, Г. Дублэ, Д.М. Робинсона, Е. Калинки и др. В их работах исследуется большое влияние эллинских культов, и несколько уступающее им по значению воздействие местных религиозных традиций7. Регулярная публикация надписей из греческих городов и поселений внутренних районов Понта и Пафлагонии (хотя большая их часть римской эпохи), а затем и выход в свет капитальной монографии Т. Рейнака, посвященной Митридату Евпатору8, позволили установить, что в религиозном сознании местного населения Восточной Анатолии греческие божества занимали очень видное место. Позднее работу в этом направлении продолжали Л. Робер, Д. Френч, Т. Митфорд, С. Митчелл, Р. Харпер, К. Марек, Я. Каугузуч, благодаря которым были выявлены местные традиции в древних эллинских культах и ритуалах, распространенных среди жителей северного побережья Анатолии. На основании их работ можно уверенно констатировать довольно глубокий синкретизм различных культов, популярных в эллинистическую и римскую эпохи. Своевременная и регулярная публикация Д. Френчем надписей из Синопы, Амасии и Каппадокии, сделанный им свод эпиграфических памятников Синопы, найденных в том числе и за последние десятилетия9, открыли для науки ряд новых культов, ранее в Понте и Пафлагонии неизвестных. То же относится к работам К. Марека, где приводятся надписи и сведения о новых культах в Пафлагонии, Вифинии, Галатии и Понте, как исключительно греческих, так и греко-анатолийско-иранского происхождения10. Эти публикации подтвердили тезис исследователей более раннего времени о взаимном переплетении религиозных представлений у различных групп населения Понта.

На основании накопленного к настоящему времени достаточно обильного эпиграфического и археологического материала стали чаще появляться работы по религии в Понте и Пафлагонии. В 1990 г. была опубликована статья Э. Ольсхаузена о богах и героях, почитавшихся в Понтийской Каппадокии11, в 1998 г. вышло в свет подробное исследование автора этих строк и А.А. Масленникова о религиозном мировоззрении населения Понта, где показан глубокий синкретизм эллинских и местных женских и мужских божеств, который распространился и на культы, популярные в Боспорском царстве на рубеже нашей эры12. В 2006 г. появилась статья турецкого ученого А. Ишика о наиболее почитаемых в турецком Причерноморье греческих культах13. Ранее были опубликованы работы X. фон Галла, И. Биллера и Э. Ольсхаузена о подскальных лестничных спусках в Пафлагонии и Понте, что теснейшим образом связано с почитанием хтонических божеств14. Очень важной является коллективная работа французских и бельгийских ученых Archeologie et religions de l’Anatolie ancienne (ed. R. Donceel, R. Lebrun), Louvain-la-Neuve, 1984, в которой раскрываются происхождение и особенности культов Анаит, Зевса, Кибелы, Мена, распространенных в древней Анатолии, включая Понт и Пафлагонию. Используя новый археологический материал — рельефы, скульптуру, терракотовые статуэтки, монеты, — авторы, среди которых Р. Донсэль, П. Донсэль-Вутэ, Р. Лебрун, А. ван Хаперен-Пурбо и др., приоткрывают сложную и запутанную проблему синкретизма различных культов в Анатолии. При этом они отчетливо выделяют довольно значительный пласт анатолийских, точнее фригийских, традиций в религии Пафлагонии.

Интерес к религии Понта во многом подогревался достаточно подробными сообщениями античной литературной традиции о храмовых общинах в Комане и Зеле, где существовали широкоизвестные в древности храмы богинь Ма-Энио и Анаит. Но, к сожалению, исследователи сконцентрировали основное внимание на социально-экономических отношениях в этих храмовых центрах, отодвинув вопросы развития культов местных богинь как бы на второй план. Тем не менее в работах П. Дебора, Л. Боффо, А.Г. Периханян, Э. Ольсхаузена и других кратко освещаются отдельные аспекты религиозной жизни в храмовых городах Понта и Каппадокии15. Больший, нежели в этих исследованиях, уклон в сторону культовой практики характерен для работ датского ученого Я. Хойте16, который выделяет в Комане, Зеле, Америи иранский компонент в происхождении существовавших в этих святилищах и храмах культов. В капитальном труде об Анатолии известного британского ученого С. Митчелла, в свою очередь, показано большое влияние эллинской религии на местные анатолийские культы, что особенно характерно для эллинизма и раннего римского времени. Исследователь отмечает значительный удельный вес фригийских традиций в западных областях Малой Азии, тогда как в Восточной Анатолии иранские культы были более распространены17.

Некоторые стороны религиозной политики понтийских царей раскрываются в работе Б. Макгинга о внешней политике Митридата VI18, а также в монографии Д. Бурчу Эрчияз об аристократии и «царской пропаганде» в эпоху Митридатидов19. Не углубляясь в сложные вопросы религии и культов, эти исследователи поднимают важную проблему обожествления понтийских монархов в связи с культом правителя, в частности, Митридата Евпатора. В этих работах отмечено влияние религиозного мировоззрения населения Понтийского царства на «царскую пропаганду» и культ царя, поэтому их авторы не могли обойти вниманием вопрос о воздействии культовой практики на политику правящей династии.

С сожалением отмечая еще раз, что в науке до сих пор отсутствует монографическое исследование о культах и почитавшихся в Понтийском царстве богах, мы не можем не сформулировать общие положения, которые разработаны к настоящему времени по религии в этом государстве. Во-первых, это тезис о пережитках местных анатолийских религиозных традиций в религии Понта, что, по мнению многих исследователей, уходит корнями в эпоху хеттов и фригийцев; во-вторых, значительный удельный вес иранской религии в культуре Понта, что связано с династией Ахеменидов, их сатрапами и преемниками — понтийскими Митридатидами и их политикой, включая иранизацию Восточной Анатолии; в-третьих, воздействие греческой религии и культов, в основном из городов Южного Причерноморья, на религиозную жизнь всего Понтийского царства. Достаточно популярной остается высказанная много лет назад Ф. Кюмоном идея о том, что религиозный пантеон Понтийского царства при Митридатидах являлся изначально иранским, а греческие боги выступали всего лишь эквивалентом персидских божеств. Поэтому, по его мнению, первое место в религии местного населения всегда занимали иранские, а не эллинские божества, при этом священные ритуалы в эпоху эллинизма и более позднее время проводились исключительно по персидским традициям, даже если это было связано с почитанием греческих богов. Вслед за Ф. Кюмоном исследователи полагали, что эллинизация религии и культов в Понте осуществлялась из греческих полисов и была незначительной, поскольку затронула только ближайшие их окрестности, а на обширные внутренние регионы Понтийской Каппадокии и Пафлагонии не распространялась.

Принимая во внимание сказанное, мы видим свою цель в том, чтобы проверить эти положения и на основании археологического материала, эпиграфики и нумизматики по возможности их откорректировать и уточнить. Ведь изложенные выше заключения исследователей сделаны в основном по отдельным культам без всестороннего анализа религиозных воззрений и культовой практики всего населения Понтийского царства. Вне поля их зрения остались такие важные вопросы, как влияние культов в Понте на религиозную жизнь в других регионах Причерноморья, в том числе тех, которые были включены в Панпонтийскую державу Митридата Евпатора и Полемонидов, а это Боспор, Колхида, Херсонес Таврический, Ольвия. Западное Причерноморье не составляло наследственного домена царей Понта, поэтому религия и культы в греческих городах этого региона рассматриваться не будут. Одной из важных задач нашего исследования является показать, каким образом могла осуществляться взаимосвязь культов в самом Понтийском царстве и в тех районах, которые вошли в его состав. Другая важная задача — выяснить воздействие религии и культов Понта на местное (негреческое) население, проживавшее в обширных областях древнего Причерноморья. Для этого необходимо выявить степень воздействия местных религиозных традиций на эллинские культы богов, почитавшихся в его регионах, включая Каппадокию, Понт, Пафлагонию. Не меньший интерес представляет вопрос, каким образом и в каком объеме эллинские культы распространялись там, где сохранялись глубокие традиции почитания иранских и анатолийских божеств. В этой связи необходимо решить сложную проблему синкретизма культов и дать правильный ответ на вопрос, на какой основе происходило смешение и взаимное обогащение религиозных представлений.

Другая важная цель исследования — раскрыть роль царского культа в Понте, выявить его происхождение и идеологическую основу, дать ответ на вопрос — была ли она иранской, анатолийской или эллинской по своему характеру, т.е. могла ли она сформироваться на основе греческой религиозной традиции. С этой точки зрения нас интересует и другой аспект — роль эллинских культов в так называемой «царской пропаганде» понтийских правителей, оказавшей большое влияние на их политику, особенно во время Митридатовых войн с Римом и соседними государствами (89-63 гг. до н.э.). Не менее существенно определить связь «царской пропаганды» с культом правителя в Понтийском государстве и роль местных культов в идеологии царской власти. Поскольку цари Понта распространили господство на значительные районы Причерноморья, целесообразно раскрыть степень влияния «царской пропаганды» и идеологии на население подвластных им областей и определить время, когда этот процесс начался. Особый интерес с этой точки зрения вызывает роль местных и эллинских культов на подвластных понтийским царям землях в процессе формирования образа обожествленного правителя Понта и взаимодействие местных и понтийских религиозных представлений. Это затрагивает проблему формирования идеи о «божественности власти» и степени участия в этом греческих и анатолийско-иранских культов Понта. Эта проблема достаточно сложная и никогда не разрабатывалась в науке, к тому же она связана с варваризацией греческого населения Понта, Боспора и других областей, как, впрочем, и с эллинизацией местного населения. Последнее находилось в тесном взаимодействии с культурной и религиозной экспансией Понтийского царства, особенно при Митридате Евпаторе. В этом отношении большую помощь окажет изучение обширного материала из Северного и Восточного Причерноморья, что позволит нарисовать более полную картину религиозной жизни в Понтийском государстве. Путем аналогий это углубит представления о религии и культах в Пафлагонии и Каппадокии Понтийской, где археология пока не дает такого обильного количества необходимых свидетельств.

Чтобы всесторонне изучить и дать правильные ответы на поставленные вопросы, необходимо использовать в комплексе все имеющиеся источники — письменные, эпиграфические, нумизматические, археологические. Среди письменных источников выделяется географическая традиция в лице Страбона, уроженца Амасии, древней столицы Понтийского царства. В сочинении «География» им подробно описаны святилища понтийских богов в Комане, Зеле и Америи, включая ежегодно справлявшиеся там религиозные обряды и празднества. Некоторые подробности, связанные со святилищами великих понтийских богинь, а также легенды и мифы, излагаются в «Записках об Александрийской войне», которые приписываются Гаю Юлию Цезарю, а скорее всего написаны одним из офицеров из его окружения. Они же изложены в сочинениях Павсания, Прокопия Кесарийского, Евстафия и др. Не менее важными являются свидетельства Аппиана, который описал, как царь Митридат Евпатор справлял религиозные обряды Зевса Стратия и Посейдона. Очень интересные подробности религиозной политики Митридата Евпатора, включая обстоятельства складывания царского культа, содержатся у Цицерона, Плутарха, Плиния Старшего, Диона Кассия, Афинея, Павла Орозия. Особенно показателен рассказ античных авторов о триумфе Митридата Евпатора в Пергаме в 88 г. до н.э., героизации и восприятии его как второго Александра и нового Диониса. Это коренным образом изменило отношение населения припонтийских областей и некоторых районов Эгеиды к политике понтийского монарха и способствовало его почитанию как бога. Для нашего исследования большую ценность представляют сообщения Ксенофонта о нравах и религиозных воззрениях некоторых представителей персидской знати из окружения Кира Младшего, а также жителей приморских греческих полисов на севере Малой Азии. На их основе можно составить представление о происхождении некоторых культов, существовавших позднее в Понтийском царстве.

Из археологического материала выделяются терракотовые статуэтки из греческих полисов Понтийского царства — Синопы, Амиса, Амастрии, Трапезунта, а также из других центров Причерноморья, в первую очередь, из Боспорского царства и Колхиды. Здесь первое место по праву занимают публикации памятников коропластики из Пантикапея, Фанагории, Мирмекия, Тиритаки и других городов, сделанные М.М. Кобылиной, В.И. Пругло-Денисовой, Н.П. Сорокиной, И.Т. Кругликовой, С.И. Финогеновой и др. Благодаря их усилиям был создан подробнейший Свод терракотовых статуэток из городов и поселений Боспора, изданный под редакцией и при деятельном участии М.М. Кобылиной20. Нельзя не упомянуть также работу М.М. Кобылиной о восточных божествах в Северном Причерноморье, куда многие культы малоазийских богов попали при митридатовском господстве21. Наряду с коллекциями терракотовых статуэток, фрагментов скульптуры и ювелирных украшений из Амиса, Синопы, Амасии и других городов Восточной Анатолии, хранящихся в Лувре, Британском музее, небольших археологических музеях Турции и частных коллекциях, эти публикации позволяют составить обстоятельную картину религиозной жизни в Понтийском царстве при Митридате VI. Среди них наиболее показательны терракотовые фигурки и маски божеств дионисийского круга из Амиса и Синопы22, а также маски амисского производства из Северного Причерноморья и их местные подражания23.

Другой категорией археологического материала являются эллинистические бронзовые изображения богов -— Сераписа, Изиды, Диониса из Амиса, головки и фигурки божеств на предметах ювелирных украшений из некрополей Амиса и Амасии, а также изображения династической эмблемы Митридатидов — звезды (солнца) и полумесяца, которая часто встречается на различных предметах культа и монетах. Для изучения культа героизированного или обожествленного правителя в Понте наиболее важны портреты царя Митридата Евпатора на монетах, геммах и в скульптуре, особенно те, которые найдены на Делосе, где рядом с храмом Аполлона находилось его маленькое святилище. Не менее знаменательна портреты, обнаруженные на северном побережье Черного моря, а также сохранившиеся в римских копиях и ныне хранящиеся в ведущих музеях. Огромный интерес представляют портретные изображения этого царя на памятниках мелкой бронзовой пластики и глиптики из различных коллекций. Многие из них изданы без соответствующего анализа, но большинство обстоятельно исследовано и убедительно поставлено в связь с обожествлением Митридата Евпатора.

Что касается эпиграфики, то особое значение имеют надписи из Понтийской и Великой Каппадокии, Пафлагонии, греческих городов Южного Причерноморья, в частности те из них, где фигурируют различные греческие и местные божества. Несмотря на то что многие из них относятся к римской эпохе, их важность для нашего исследования нисколько не уменьшается, так как многие культы в римскую эпоху сохраняли то значение, которое имели в более раннее время. Это же относится к скульптуре и предметам торевтики, так как они отражают стабильность и длительность почитания божеств в Понте, Каппадокии, Пафлагонии, Малой Армении.

Наиболее информативным источником выступают монеты. Их значение в том, что они были чеканены при жизни понтийских царей и сохранили изображения различных божеств и их атрибутов, а также портреты Митридата Евпатора, в том числе в образе различных богов — Зевса, Диониса, Ареса, Гелиоса, Мена. Их типология связана с официальными культами в Понтийском государстве, включая Боспор, причем для нас важны также монеты римской эпохи. Ведь по ним можно судить о распространении в Анатолии культов, популярных в предшествующий период, и они демонстрируют достаточно глубокий процесс эллинизации. Ценность нумизматического материала зависит от правильной и точной датировки, а это дает более полную картину распространения культов в тот или иной период времени и их связь с важнейшими событиями в истории царства. Различные аспекты чеканки понтийских монет, включая религиозные, затрагивались в работах Ф. Имхоф-Блумера, Г. Кляйнера, М. Прайса, К.В. Голенко, Ф. де Каллатай, С. Айрленда. Что касается монетных выпусков в Северном Причерноморье, то здесь первенство держат исследования В.А. Анохина, А.Н. Зографа, Н.А. Фроловой, Д.Б. Шелова. В настоящее время наука располагает достаточно полными каталогами собраний понтийских и боспорских монет, прежде всего, из коллекций Аулок, Ваддингтона, Британского музея, Стэнкомба, различных музеев Турции, а также музеев России и стран СНГ24. Монеты квазиавтономного чекана городов Понта и Пафлагонии позволяют говорить о частных и государственных культах в греческих полисах царства, а по монетам, битым в боспорских городах, Диоскурии, Херсонесе, Ольвии, Тире в период митридатовского господства, можно судить о проникновении понтийских культов в Северное Причерноморье и их взаимодействии с местными полисными культами.

Однако ни одно серьезное исследование по религии и культам в древнем Причерноморье, особенно во время понтийского господства, невозможно без тщательного анализа археологических комплексов, связанных с существованием святилищ и храмов. К такого рода памятникам относятся храм Сераписа в Синопе, комплекс терракот из Кара-Самсуна, часовня Митридата Евпатора при храме Диоскуров-Кабиров на священном острове Аполлона — Делосе, святилища в храмовом городе Вани в Колхиде, раскопанные грузинскими археологами, результаты работ которых требуют дополнительного осмысления. В одном ряду с ними находятся святилища митридатовой и постмитридатовой эпохи в Восточном Крыму — Генеральское Восточное и Полянка. В последнем из них в одном помещении на полу, очевидно, домашнего святилища, был обнаружен замечательный комплекс терракот, свидетельствующий о синкретизме греко-анатолийских, иранских и эллинских культов, популярных у жителей Боспора. Нельзя не упомянуть святилище Диониса в Пантикапее, а также домашнее святилище на так называемой «усадьбе Хрисалиска» на Таманском полуострове, где был открыт единовременный комплекс терракотовых статуэток, по религиозному содержанию близкий найденному на поселении Полянка. Эти археологические свидетельства культовой и религиозной жизни на Боспоре в митридатовский и постмитридатовский периоды показывают широкое внедрение в религиозное сознание жителей Боспорского государства культов богов, популярных в Понтийском царстве. Это во многом стало результатом политических и социальных изменений, которые произошли после включения Боспора и Колхиды в состав державы Митридата Евпатора.



1 Ainsworth W.F. Travels and Researches in Asia Minor, Mesopotamia, Chaldea, and Armenia. L., 1842; Bore E. Correspondence et memoires d’un voyageur en Orient. P., 1840; Lord Warkworth. Diary in Asiatic Turckey. L., 1898.
2 Perrot G., Guillaume E., Delbet J. Exploration archeologique de la Galatic et de la Bithynic. Т. I. P., 1872.
3 de Jerphanion P.G., Jalabert P.L. Inscriptions de l’Asie Mineure (Pont, Cappadocia, Cilicie) // MFO. 1908, 3, 1. P. 437-479; de Jerphanion P.G., Jalabert P.L. Taurus et Cappadoce // MFO. 1911. 5, 1. P. 304-326; de Jerphanion P. G. Inscriptions de Cappadoce et du Pont // MFO. 1914-1921, 7. P. 1-23; idem. Melanges d’archeologie anatolienne. Beyroth, 1928.
4 Hirschfeld G. Paphlagonische Felsengraber. Ein Beitrag zur Kunstgeschichte Kleinasiens. B., 1885; Leonhard R. Paphlagonia. B., 1915.
5 Cumont F. Textes et monuments figures relatifs aux mystéres de Mithra. Bruxelles, 1899. Vol. I-II; idem. Les mysteres de Mithra. Bruxelles, 1902; idem. Les religions orientales dans le paganisme romaine. P., 1906; idem. The Oriental Religions in Roman Paganism. Chicago, 1911.
6 Ramsay W. Inscriptions of Cilicia, Cappadocia and Pontus // The Journal of Philology. 1882. Vol.ll. P. 147-152; idem. Inscriptions de la Galatie et du Pont // BCH. 1883. Vol.7; idem. The Social Basis of Roman Power in Asia Minor. Aberdeen, 1941.
7 Hirschfeld G. Inschriften aus dem Norden Kleinasiens // Sitzungsberichte der Königlich Preussisehen Akademie der Wissensehaften zu Berlin. 1888. Bd. 2; Mendel G. Inscriptions de Bithynie et de Paphlagonie // BCH. 1903. 27. P 314-333; Robinson D.M. Greek and Latin Inscriptions from Sinope and Environs // AJA. 1905. Vol. 9, 3. P. 294-333.
8 Reinach T. Mithridates Eupator, König von Pontos. Leipzig, 1892.
9 French D. Amaseian Notes 2 // EA. 1992.20. P. 63-68; idem. Sinopean Notes 4. Cults and Divinities: The Epigraphic Evidence // EA. 1994. 23. P. 109-111; idem. Amaseian Notes 3: Dated Inscriptions from Amasia and Its Territory // EA. 1996. 26. P. 71-98; idem. Amaseian Notes 4. Cults and Divinities: The Epigraphic Evidence // EA. 1996. 26. P. 85-97; 2004. idem. Inscriptions of Sinope I, in: Inschriften Griechischer Stadte aus Kleinasien, 64. Bonn, 2004.
10 Marek Ch. Stadt, Araund Territorium in Pontus-BithyniaundNord-Galatia. Tübingen, 1993; idem. Der höchste, bestc, grösste allmachtige Gott. Inschriften aus Nordkleinasicn // EA. 2000. 32. S. 129-146; idem. Pontus et Bithynia. Die romischen Provinzen im Norden Kleinasiens. Mainz, 2003.
11 Olshausen E. Götter, Heroen und ihre Kulte in Pontos //ANRW. 1990. Bd. 2, 18, 3, S. 1865-1906.
12 Сапрыкин С.Ю., Масленников А.А. Люди и их боги: религиозное мировоззрение в Понтийском царстве // Человек и общество в античном мире. М., 1998. С. 398-440.
13 Isik A. Cults in the Black Sea Region in Antiquity // Black Sea Studies Symposium Proceedings. Ankara, 2006. P. 165-167
14 von Gall H. Die paphlagonischen Felsgraber // IM. 1966, Bhft 1. Tübingen; idem. Zu den kleinasiatischen Treppentunneln // AA. 1967. Bd. 82. S. 504-527; Olshausen E., Biller J. Historischgeographische Aspekte der Geschichte des Pontischen und Armenischen Reiches. Tl.1: Untersuchungen zur historischen Geographic von Pontos unter den Mithradatiden. Wiesbaden, 1984.
15 Периханян А.Г. Храмовые объединения Малой Азии и Армении. М., 1959; Debord P. Aspects sociaux et economique de la vie religieuse dans l’Anatolie greco-romaine. Leiden, 1982; Olshausen E. Der König und die Priester: die Mithradatiden im Kampf um die Anerkennung Ihrer Herrschaft in Pontos // Stuttgarter Kolloquium zur Historischen Geographie des Altertums. 1980. Bd. I: Geographica Historica 1987,4. S. 187-203; Boffo L. Irellenistici сi centri religiosi dell’Asia Minore. Firenze, 1985.
16 Hojte J. М. Tempelstater I Pontos: Komana Pontikc, Zcla og Amcria // Mennesker og guder ved Sortehavets kyster.Aarhus, 2004. P. 75-97.
17 Mitchell S. Anatolia. Land, Men, and Gods in Asia Minor. Vol. MI. Oxf.,1993.
18 McGing B. The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator, King of Pontus. Leiden, 1986.
19 Burcu Ereiyas D. Wealth, Aristocracy and Royal Propaganda under the Hellenistic Kingdom of the Mithridatids. Leiden, 2006.
20 Кобылина М.М. Терракотовые статуэтки Пантикапея и Фанагории. М., 1961; Свод археологических источников Г 1-11: терракоты Северного Причерноморья. Ч. I-II. М., 1970; Терракотовые статуэтки: Пантикапсй. Ч. III. М., 1974; Терракотовые статуэтки: Придонье и Таманский полуостров. Ч. IV. М., 1974; Кругликова И.Т. О культе Верховного женского божества на Боспоре во II-III вв. н.э. // Культура античного мира. М., 1966. С. 110-115; она же. Религиозные представления сельского населения Боспора // КСИА. 1970. Вып. 124. С. 3-11; Пругло В.И. Позднеэллинистическис боспорские терракоты, изображающие воинов // Культура античного мира. М., 1966. С. 05-213; она же. Терракотовые статуэтки всадников на Боспоре // История и культура античного мира. М., 1977. С. 177-182; Денисова В.И. Коропластика Боспора. Л., 1981.
21 Kobylina M.M. Divinites orientales sur le littoral nord de la Mer Noire. Leiden, 1976; русский перевод см.: Кобылина M.M. Изображения восточных божеств в Северном Причерноморье. М., 1978.
22 Mendel G. Catalogue des sculptures grecques, romaines et byzantines. Musees imperiaux Ottomanes. T.I, vol. II-III. Constantinople, 1912; Summerer L. Hellenistische Terrakotten aus Amisos. Stuttgart, 1999; Atasoy S, Amisos. Karadeniz kiyisinda antik bir kent. Samsun, 1997.
23 Финогенова С.И. Античные терракотовые маски Северного Причерноморья // СА. 1990. 2. С. 189-203.
24 Waddington W., Babelon Е., Reinach Th. Recueil général des monnaies grecques d’Asie Mineure. Vol. I. Ed. 2. Fasc. 1. P., 1925; Price M. SNG IX: The British Museum. 1. The Black Sea. L., 1993; Kleiner G. SNG Deutschlands. Sammlung v. Aulock. Pontus, Paphlagonien, Bithynien. B., 1957; de Callatay F. L’histoire des guerres mithridatiqucs. Vue par les monnaies. Louvain-la-Neuve, 1997.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Карл Блеген.
Троя и троянцы. Боги и герои города-призрака

Терри Джонс, Алан Эрейра.
Варвары против Рима

Ю. К. Колосовская.
Паннония в I-III веках

В. П. Яйленко.
Греческая колонизация VII-III вв. до н.э.

Сергей Утченко.
Юлий Цезарь
e-mail: historylib@yandex.ru
X