Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
С.А. Плетнёва.   Kочевники южнорусских степей в эпоху средневековья IV—XIII века

4. Печенеги и гузы в Заволжье

Какой же из антропологических типов принадлежал печенегам и какой — гузам? Очевидно, в данном случае можно только высказать предварительную гипотезу о сложении печенежского этноса в Заволжье на базе обитавших и кочевавших там сарматов. В результате там образовался европеоидный степной тип с некоторой примесью монголоидности. Монголоидный тип, вероятно, огузский, хотя столь отчетливо выраженная их монголоидность для исследователей остается пока не вполне объяснимой, так как, казалось бы, оба этноса варились в одном этнообразующем котле.

Для того чтобы как-то разобраться в этом вопросе, обратимся к заволжским материалам, которые хронологически относятся в значительной части к тому же I блоку позднекочевнических древностей, что и кочевнический Беловежский могильник.

Исследователи Заволжских древностей в наше время датируют первый хронологический период концом IX—XI в., что, как мы видели, значительно шире времени, устанавливаемого по материалам кочевнического Беловежского могильника (конец X — первая половина XI в.). Судя по изданным материалам в комплексах и общих типологических таблицах [Гарустович, Иванов, 2001, с. 132—160], а также в статьях И. В. Синицина, К. Ф. Смирнова и В. П. Шилова, вещей IX в. в позднекочевнических захоронениях Заволжья нет, хотя предметы первой половины X в. встречаются довольно часто.

Весьма вероятно, что авторы, "удревняющие" первую хронологическую группу, нередко датируют комплексы с обнаруженными в них стременами салтово-маяцкого этапа, удилами с гвоздевидными псалиями, саблями с прямыми (без изгиба) клинками, трехперыми наконечниками стрел и некоторыми другими вещами, "пережившими" свою эпоху, устаревшими и истертыми. Это так же неприемлемо, как датировать ранней монетой, украшением или пряжкой VII—VIII вв. комплексы, по вещам относящиеся к развитому IX в.

Типологически обряд погребения печенегов и гузов заволжских степей в общих, наиболее значительных чертах вполне соответствует предложенной выше характеристике обряда обоих народов. Причем в печенежских погребениях, как правило, кони взнузданы удилами без перегиба, а это значит, видимо, что устойчивость этнографического признака означает образование достаточно четкого этноса уже в заволжский период его существования.

Выявился здесь и огузский этнографический признак, привнесенный ими от кимаков — с Обско-Иртышского междуречья. Это великолепные литые бронзовые наборы, несомненно, игравшие важную роль амулетов. Недаром их помещали в могилы к женщинам, которых у огузов чтили много выше, чем в печенежском обществе, отводя им, вероятно, обязанности домашних жриц.

У кимаков подвески значительно более разнообразные и, как правило, очень сложные по рисунку. Датируются они там VIII—IX вв. Видимо, из-за этой даты и появилась в хронологии заволжских древностей "заниженность" дат, равная примерно 30—50 годам.

Огузские подвески, несмотря на упрощенность формы, также отличаются законченностью и красотой. Особенно привлекательны копоушки, овальные крупные ручки которых украшены богатым и сложным орнаментом. Ведущей фигурой в этом орнаменте является летящая птица (реже — древо жизни), обрамленная, вероятно, змеями: узор объединяет, возможно, идею единства неба и воды. Впрочем, рисунки настолько причудливо разнообразны, что работать над их смысловой расшифровкой (семантикой) — дело будущих исследователей.

Следует учитывать и тот факт, что огузы, теснимые с востока кипчаками, были, естественно, в постоянном взаимодействии с соседями-врагами. Вещи попадали к огузам не только из сравнительно "близкого" Прииртышья, но и с Енисея — из Кыргызского каганата. Многие вещи, особенно украшения поясов и сбруи, кое-какие женские украшения датируются там рубежом VIII—IX вв. [Могильников, 2002, рис. 215—218 и др.]. В Заволжские степи они попали, несомненно, позднее, хотя общего у них много, особенно в художественном стиле, подчеркивавшем значительную общность этих народов в быту и культуре.

Не меньшее влияние на огузов оказывали и культуры Южного Урала, особенно в период X — начала XI в. [Мажитов, 1977, группы Г, Д, Е, табл. 1, с. 196—198].

Интересно, что печенеги, занявшие заволжские степи всего на несколько десятилетий раньше гузов, совсем не отличались таким стремлением к украшательству своих коней, своего оружия и жен. Думается, что объяснить эту "скромность" можно только стадией "нашествия", в которой они пребывали практически все время своего "владения" южнорусской степью. Недаром, по-видимому, и своими боевыми конями они управляли жесткими, рвущими губы "трензелями".

К сожалению, антропологические определения заволжских печенегов и гуннов не производились, и поэтому остается неизвестным, делились ли они и там так же четко на два антропологических типа, как в Беловежском могильнике. Поэтому при определении принадлежности захоронения тому или другому народу следует учитывать погребальный обряд и, конечно, характерные для каждого народа сопровождающие предметы. У печенегов это удила без перегиба, у гузов — разнообразные предметы "украшательства".

Существенно, что в раде случаев, особенно в низовьях Волги, попадались как бы небольшие могильники, состоявшие из 3—5 гузских курганов или впускных захоронений. Появление этих могильников свидетельствует о некоторой стабильности, возникшей в гузском обществе. Факт стабилизации подтверждается и более весомыми обстоятельствами и находками, а именно — возникновением на дюнах левого берега реки стойбищ. Последние обнаружены благодаря большому количеству разбитой весьма характерной посуды, обломки которой хорошо выявляются среди дюн и бугров Волги.

Все сосуды лепные, изготовлены из глины с примесью шамота и травы, обожжены часто до кирпично-красного цвета. Большое количество обломков на стойбищах объясняется хрупкостью изделий, нередко чрезмерно пережженных. Сосуды представлены горшками разных пропорций, котлами с налепными ручками — "раковинками", кружечками и кувшинами. Все они покрыты пышным орнаментом, абсолютно аналогичным узорам на керамике, обнаруженной в Белой Веже [Плетнёва, 1963]. Западнее Белой Вежи они попадаются в небольшом количестве — в культурном слое X в. в Таматархе [Плетнёва, 2001].

Зато на юго-восток от заволжских степей типологически близкий к этой оригинальной посуде керамический комплекс уже давно стал предметом внимания и изучения ученых, занимавшихся средневековыми памятниками Средней Азии.

Еще в 1947 г. вышла в свет большая статья С. П. Толстова "Города гузов" (1947]. Со свойственными этому ученому уверенностью и широтой он определил только что открытые его экспедицией городища в низовьях Сырдарьи "гузскими". В Хорезмийской экспедиции городища получили название "Джеты-Асар" (№ 1—9), а их культура, прослеженная и на других городищах и могильниках, — "джеты-асарской культуры" [Левина, 1971, рис. 20—23].

Действительно, джеты-асарская керамика, особенно периода VIII— IX вв., несомненно, несет в себе многие черты, аналогичные обнаруженным в керамике Заволжья и Белой Вежи. Особенно ярко выявляется это сходство в орнаментике сосудов, хотя следует признать, что керамика Заволжья и Белой Вежи украшена более сложными элементами узора, что делает орнамент более "пышным", а посуду — более нарядной. 

Таким образом, по-видимому, керамический комплекс с пышной орнаментикой мы вправе связывать с гузами, подкочевавшими к волжским берегам в первой половине X в., вытеснив оттуда почти полностью печенегов.

Упомянем еще об одном обряде, который в последнее время "фиксируется" рядом ученых и у гузов, и у печенегов. Это обряд ритуального разрушения скелетов. В тех случаях, когда я сама раскапывала погребения кочевников, расчищала и зачерчивала их в сезоны 1950 и 1951 гг. [Плетнёва, 1990а], могу уверенно говорить об отсутствии следов ритуального разрушения. Остатки курганных насыпей, материк под ними, заполнение могилы — все было прорезано многочисленными сурчинами, а иногда и норами. Фаланги рук и ног, видимо, растаскивались по норам, изредка попадались они и в длинных сурчинах. Поскольку я тогда еще не столкнулась с этим странным и неприятным обрядом ритуального разрушения на аланском Дмитриевском могильнике [Плетнёва, 1967, с. 83, 84], то в чертежах Беловежского могильника редко обозначала следы работы сурков, так как это явление не относилось совершенно к факту захоронения, а только к его разрушению полевым зверьком.

О погребениях, раскопанных другими археологами, которые тоже не отмечали сурчин, уверенно говорить о происхождении нарушения скелетов в раскрытых могилах затруднительно. Но надо еще помнить, что большие насыпи в степях снимались скреперами (или бульдозерами), и впускные погребения "поздних кочевников" нередко вскрывались буквально под ножом машины. В таких случаях, естественно, нарушенность скелета была закономерной, но не древней.
Все это не позволяет пока согласиться с авторами, настаивающими на существовании у "поздних кочевников" ритуального разрушения скелетов.

Нередко при тотальном сносе громадных курганных насыпей археологи открывают буквально десятки "впускных" погребений с сопровождающими вещами, чаще — с очень скромным инвентарем: ножиком, кресалом с кремнем и пр. Часто среди впускников попадаются погребения, ориентированные на восток или юг, что не соответствует печенего-гузскому обряду. Однако их без всяких оснований считают гузскими. Очевидно, при определении этноса или культуры следует придерживаться уже известной и "работающей" схемы. Отклонения от принятой схемы вносят ненужную путаницу.


То же следует, видимо, сказать о существовании у гузов коллективных или парных захоронений. Если это единичные находки, то они, конечно, допустимы (случай одновременно умерших от эпидемии членов одной семьи). В целом же традиции погребального обряда не могли столь резко варьироваться.

Тем не менее мы должны учитывать, что в степях того беспокойного времени происходили постоянные смещения и смешения народов, этносов, орд и племен.

Трудности в этноопределении и датировках, по существу неразрешимые, возникают главным образом с захоронением людей без сопровождавших останков коня и хотя бы скромного инвентаря.

Несмотря на это, распространение курганов печенегов и гузов в Заволжье в нескольких работах определяется весьма уверенно и даже сопровождается пронумерованным списком памятников [Круглов, 2001, с. 396-397; Гарустович, Иванов, 2001, рис. 1, с. 162-2111. Списки памятников не дают представления о характере, а значит, и о принадлежности памятника к тому или иному народу и к эпохе, в которую он был сооружен. Кроме того, приходится признать, что карта памятников, составленная Г. Н. Гарустовичем и В. А. Ивановым, не может быть использована как источник по причине многочисленных небрежностей (ошибок), допущенных при ее составлении. Карта Е. В. Круглова, очевидно, точная, но на ней обозначены только гузские курганы и погребения, а также не вполне ясно, все ли они действительно принадлежали гузам, так как автор статьи ряд погребений с "отклонениями" от обычных обрядов считает гузскими. Очень хорошо и убедительно разобрались в материалах старых раскопок Г. Н. Гарустович, Я. И. Ракушин, А. Ф. Яминов [1998]. Было бы весьма желательно, чтобы эти авторы продолжили свою работу по упорядочению уже раскопанных и пылящихся в музеях и архивах заволжских древностей в том же стиле, какой они предложили в своей первой книге.

Как бы там ни было, но даже и на неудачной карте хорошо видна концентрация огузских погребений вдоль берега Волги, т.е. там же, где в разведках археологам удалось обнаружить остатки гузских стойбищ.

Правда, в данном случае следует помнить, что количество печенего-гузских захоронений остается не вполне выясненным. Здесь, несомненно, преобладали захоронения конца X — первой половины XI в., но могли быть и более поздние — вплоть до монголо-татарского нашествия и Золотой Орды.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Р.Ю. Почекаев.
Батый. Хан, который не был ханом

Евгений Черненко.
Скифский доспех

Эдуард Паркер.
Татары. История возникновения великого народа

Коллектив авторов.
Гунны, готы и сарматы между Волгой и Дунаем

Аскольд Иванчик.
Накануне колонизации. Северное Причерноморье и степные кочевники VIII-VII вв. до н.э.
e-mail: historylib@yandex.ru
X