Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Рафаэла Льюис.   Османская Турция. Быт, религия, культура

Глава 7. Ремесла

Почти каждый подданный Османской империи занимался каким-нибудь делом: торговлей, земледелием, преподаванием или ремеслом. Даже среди богатых встречалось мало людей, которые вели абсолютно праздную жизнь; большинство из них занимали посты в системе управления государством и одновременно активно участвовали в управлении собственными поместьями. Заниматься полезным делом считалось почетной обязанностью, причем до такой степени, что каждому султану приходилось осваивать какое-нибудь ремесло. Мехмет I делал тетиву для луков, Мехмет II увлекался садоводством, Селим I и Сулейман I были золотых дел мастерами. Селим II изготавливал полумесяцы для посохов паломников, Мурад III делал стрелы, Мехмет III и Ахмед I – ложки и пальцевые кольца для лучников, Мехмет IV был поэтом и даже описал в стихах свои военные походы. Иногда они дарили свои изделия посетителям двора, и все понимали, что человек, удостоившийся такой чести, чувствовал себя обязанным преподнести ответный дар гораздо большей ценности. Однако занятие монархов делами, столь обычными для простых людей, подчеркивало благородство труда, равно как признание роли религиозной и общественной деятельности ремесленных гильдий. Бизнес также считался важной деятельностью в империи и до периода упадка пользовался уважением и почетом, в этой сфере свободно взаимодействовали представители всех сословий. Хотя сам внутренний уклад жизни империи исключал смешанные браки, классовые, этнические и религиозные различия не служили препятствием для благотворных и выгодных деловых связей, а также для свободы отношений, например, между образованными людьми, способными, но малограмотными торговцами, неверующими корабельными агентами и простыми ремесленниками.

Деловая жизнь осуществлялась под строгим наблюдением властей, все сделки по купле-продаже, особенно в сфере импорта и экспорта, регулировались. Капитанам торговых судов вменялось в обязанность приобретать лицензии турецких властей, так же как купцам и их агентам, которые нуждались в дополнительных разрешениях для осуществления сделок в других городах империи. Как турецкие, так и европейские предприниматели были обязаны уведомлять власти об увольнении своего работника со службы и предоставлять документы на него. Те же требования соблюдались при приеме на службу новых работников. Ни одного товара нельзя было продать иностранцу внутри империи или за ее пределами без санкции властей и разрешения соответствующей государственной службы. Экспорт находился под строгим контролем, и вывозили лишь избыток продукции, потребляемой внутри страны. За редкими исключениями продовольствие не подлежало экспорту, то же относилось к лесным материалам, шедшим на строительство судов, а также к минеральному сырью. Главной статьей экспорта были кожа и шерсть, в меньшей степени воск, хлопок, шелк, холст, квасцы, определенные виды древесины и специи, еще реже – икра, бриллианты и фарфор.

Во внутренней торговле в первую очередь удовлетворялись нужды властей, затем – ремесленников и в последнюю очередь – остального населения. Основной промышленной отраслью империи была военная, и она процветала, пока не нуждалась в сырье. В одном Сама-каре, небольшом городке к югу от Софии, насчитывалось 17 заводов, производивших лопаты, якоря, подковы, гвозди и прочие изделия для армии. Значительная часть текстильного производства была занята изготовлением тентов для палаток, веревок и парусов, ткани для военной формы. Изделия из кожи и меха, седла и обувь тоже предназначались главным образом на военные цели. Главными статьями импорта были ткани, бумага, колотый сахар и специи из восточных стран, стекло, шелк, зеркала и лекарства из Европы, особенно из Венеции, олово, железо и свинец из Англии. Однако империя была столь обширна и производила такое разнообразие товаров, что испытывала небольшую потребность в импорте, за исключением предметов роскоши. Армия и флот снабжались главным образом продукцией, производимой внутри страны.

Функции властей не ограничивались бумажной работой. В Топхане располагался большой завод по литью пушек, где производили орудия тяжелой артиллерии для султанской армии. В день, когда намечалось отлить пушку, собирались вместе главный мастер артиллерии, главный инспектор, имам и муэдзин при заводе, хронометрист, мастер, десятник и литейщики. Под взывания к Аллаху в топку бросали бревна, чтобы начать процесс литья. Через 24 часа литейщики и истопники раздевались так, что на них оставались одни шлепанцы, на голову натягивали шапку по самые глаза и пару нарукавников из толстой плотной ткани. Присутствовали также 40 шейхов и визирей, включая главного визиря и шейх-уль-ислама. Других лиц в место литья не допускали из опасений сглаза. На всем протяжении процесса литья визири и шейхи беспрерывно повторяли: «Нет мощи и силы, кроме Аллаха». Под эти заклинания мастер-литейщик бросал центнеры олова в медный котел. В самый ответственный момент главный литейщик приглашал визирей и шейхов бросать в котел монеты в качестве пожертвований «во имя истинной веры». Металл перемешивали с золотыми и серебряными монетами длинными металлическими шестами. Кипение металлической массы означало, что компоненты металла сплавились, в топку добавляли дров, после чего наступал решающий момент. Все присутствовавшие вставали, а хронометрист предупреждал, что через полчаса откроют задвижку печи. Этой операции предшествовали горячие молитвенные пожелания успеха, когда же проходило полчаса, по сигналу хронометриста и под повторение возгласов «Аллах, Аллах» главный литейщик и мастер открывали железными крюками задвижку. Раскаленный металл устремлялся по желобам, ведшим к литейным формам. В это время визири и шейхи, одетые в белые рубахи, приносили в жертву по обеим сторонам печи 40–50 баранов, специально доставленных для этой цели. Для заполнения самой большой литейной формы, изготовленной из глины, добытой в маленькой деревушке Шахрияр на Босфоре, требовалось полчаса. После заполнения формы поток расплавленного металла останавливали нагромождением маслянистой глины и направляли в следующую форму под сопровождение новых молитв. Если плавка завершалась успешно, не происходило несчастных случаев, часто ее омрачавших, произносились благодарственные молитвы, выплачивали премии, распределялись в награду 70 комплектов одежды, происходило всеобщее празднество.

Когда дело касалось торговых сделок с ремесленниками, то в первую очередь удовлетворялись потребности тех из них, что работали в Стамбуле, а не в провинции, и все снабжение находилось под контролем властей. Ремесленники, нуждавшиеся в специфических материалах для своего производства, например изготовители котлов Сиваса, Токата или Амасии, покупавшие медь из шахт в Кастамону, должны были владеть документом с печатью, разрешающим сделку. Однако, несмотря на бюрократические препоны, торговля процветала, и ее контроль часто не был навязчивым. Власти строго следили за соблюдением пробы золота и серебра, защищали интересы ремесленников, работающих с этими металлами, позволяя им влиять на распределение и продажу европейских товаров по низким ценам.

Производством продовольствия занимались все провинции страны. В результате продукты были довольно дешевы, особенно в городах, и в изобилии. Некоторые регионы производили продовольствие исключительно для Стамбула. Мощную отрасль составляли ловля и сохранение рыбы. Многие рыбаки предпочитали ловить рыбу в море длинными лесками из конского волоса, каждая из которых держала два-три крючка с наживкой, а также грузило и поплавок. Для ловли крабов, омаров и мелкой рыбешки связывали канатом вместе двадцать или больше корзинок в форме колоколов, добавляли в связку камень и утапливали. Место помечалось буйком из полых тыкв, державшихся на поверхности воды. Иногда флотилии из шести лодок выстраивались под прямым углом, занимая площадь примерно 40 на 25 ярдов, между ними протягивались сети из крепких желтовато-коричневых бечевок. Сети раскидывали в местах прохождения мигрировавших косяков рыбы и обильных рыбой. Другой метод рыбной ловли заключался в установке стационарных сетей, погруженных в воду. За ними следили люди с высоты наблюдательных постов. Когда косяк рыбы проходил в данном месте, наблюдатели подавали сигнал рыбакам, ожидавшим на плоскодонном судне. Рыбаки быстро выбирали сети. Многие рыбацкие лодки с прочными выгнутыми носами двигались ночью с ярко светившими висевшими по бортам фонарями для привлечения рыбы. С уловом на борту лодки сновали вдоль берега взад и вперед, а со скрытыми в темноте оптовиками велись криками переговоры, пока не договаривались о ценах и не доставляли рыбу по назначению. В течение десяти недель начиная с осени эти лодки с фонарями ловили рыбу, двигавшуюся косяками через Босфор из холодной акватории Черного моря, чтобы метать икру. Это были меч-рыба, тунец и макрель. Рыбные рынки были самыми неопрятными местами городов: грязные улицы с крутыми уклонами были заставлены корзинами, из которых исходила нестерпимая вонь. Менее крупную рыбу вроде макрели разрезали в длину и, подвесив, сушили на солнце, другую солили на зиму. Раковины мидий дробили в перламутровую россыпь низкого качества для украшения резных изделий из дерева, находившихся в повседневном пользовании.

Тысячи людей нанимались на строительные работы по всем специальностям. Мастеровые типа плотников или резчиков по камню зарабатывали вдвое больше неквалифицированных рабочих, и ежедневная зарплата понижалась зимой, точнее, с начала ноября и до мая, поскольку дни становились короче.

Работа была бесконечной, ее хватало для полной занятости, однако смена профессии встречала большие затруднения, поскольку действовали цеховые ограничения. Во всей Османской Турции существовала иерархия приоритетов преданности. Она выстраивалась в порядке верности своей гильдии, религии и султану, то есть государству. Роль гильдий в социальной структуре невозможно переоценить. Они пользовались непререкаемым авторитетом и автономией, а поскольку большинство городов и деревень существовали на принципах хозяйственной самодостаточности, полунезависимые гильдии почти не затрагивались политическими потрясениями в империи. Гильдии происходили из средневековых братств, Ахи, убежденных холостяков, избиравших своего вождя и отдававших ему все свои заработки, из которых оплачивались расходы группы на питание и другие нужды. Ко времени правления Османской династии членами таких братств оставались лишь дубильщики, седельщики, кожевенники и обувщики, поскольку остальные утратили свой полурелигиозный характер и превратились в объединения по видам ремесла.

К началу XVI века увеличилось число законов, регламентировавших места работы и орудия труда членов гильдий; все торговые сделки, ремесла и бизнес осуществлялись на условиях концессии и монополии. За определенным числом ремесленников закреплялся район производственной и торговой деятельности, регулировалось также разрешенное число торговых лавок и контор. Два вида лицензий – гедик – могли выдаваться ремесленнику: одна разрешала ему работать повсюду по собственному усмотрению, другая была действительна только для ремесленника, осуществляющего свою деятельность только в определенной торговой точке, магазине или лавке. Если ремесленник хотел гарантированного владения своей торговой точкой, то обращался с просьбой к руководству своей гильдии зарегистрировать орудия труда и товары своего ремесла и получал сертификат гарантии своих прав. Если ремесленник хотел передать свое дело другому, даже своему сыну, ему требовалось разрешение, а если хотел переехать в другой город или даже на другую улицу, то должен был возобновить свой патент. Поначалу государство было против таких ограничений, но гильдии на этом настаивали, доказывая, что имеют право защищать своих членов. В духе патернализма периодически устанавливался потолок цен на товары. Когда на товары ремесленников рос спрос, предоставлялись новые лицензии – гедики, а когда спрос снижался, патенты продлевались. Число ремесленников, занятых в торговле, уменьшалось, с тем чтобы не было ни стимула, ни заинтересованности в конкуренции. Однако деятельность гильдий осуществлялась в определенных рамках: новые технологии встречали резкие возражения, как и новые фасоны одежды. Деятельность гильдий была упорядочена, отличалась дисциплинированностью, высоким профессионализмом и столь крепким духом цеховой солидарности, что торговцы, реализовывавшие свои товары первыми, передавали покупателей коллегам, у которых торговля не шла. Однако шаблон, монополизм, отсутствие конкуренции, неприятие инноваций нередко влекли за собой значительный застой в развитии ремесел.

Каждая гильдия состояла из мастеров, наемных ремесленников или подмастерьев – обычных учеников – и была организована на принципах строгой иерархии во главе с шейхом; управляющий и блюститель дисциплины были ответственны за поддержание репутации гильдии. Хотя в гильдию входили и деревенские ремесленники, она была главным образом городской организацией и пользовалась в большей степени поддержкой населения определенной местности, чем общенациональной. Даже признание властями требований гильдий обеспечивалось давлением лоббистов в Стамбуле на некоторых министров. Каждая гильдия имела в городе свое цеховое помещение – лонджа, где обсуждались разные проблемы и решались споры членов объединения. Старейшины сидели на подиуме, все остальные присутствующие – на полу. Члены гильдии ниже мастера на заседания не допускались. Хотя ряд дисциплинарных вопросов передавался на рассмотрение кадия, большую часть из них стремились решить внутри гильдии, а уполномоченный исполнять наказания в отношении лица, признанного старейшинами виновным, имел при себе хлыст и палку, висевшие на стене для всеобщего обозрения. Ремесленники, уличенные в проступках, нанесших ущерб репутации гильдии, временно отстранялись от производственной и торговой деятельности, а в исключительных случаях и навсегда. Это лишало их средств для достойного существования. Руководство гильдии проводило заседания каждые первую и третью пятницы месяца, на них члены докладывали обо всем, что, по их мнению, могло повлиять на интересы объединения. Заслушивались также сообщения двух членов гильдии, ответственных за выяснение обстоятельств, которые сопутствовали просьбам о кредитах из цеховой кассы. Это была касса взаимопомощи, в которую все члены гильдии делали еженедельно или ежемесячно взносы и которая частично использовалась в религиозных целях, например для финансирования чтений Корана в мечети во время Рамадана, распределения еды для бедняков, а частично и для помощи членам гильдии в связи с болезнью или финансовыми затруднениями. Касса оплачивала расходы семьи на похороны, если та не имела для этого денег, или выдавала кредиты под 1 процент мастерам-ремесленникам, задумавшим расширить дело. Люди также платили взносы или могли заимствовать из кассы взаимопомощи своего квартала. Она пополнялась за счет вкладов местных жителей либо деньгами, обещанными клиенту по запросу и выдававшимися, после того как убеждались, что запрос удовлетворяет всем условиям выдачи, либо подношениями, сопровождавшими суеверное благоговение перед началом какого-либо предприятия. Деньги могли заимствоваться теми, кто в них нуждался, под крайне низкий процент, и использовались на такие цели, как восстановление сгоревшего дома или помощь сиротам.


Каждый подмастерье был приставлен к мастеру, раскрывавшему перед ним тайны ремесла и традиции гильдии, а также становившемуся поручителем подопечного, когда тот осваивал ремесло. Учеба длилась долго и напряженно. Когда, наконец, молодого человека можно было признать годным для присуждения звания мастера, его отец совещался с шейхом, который в случае согласия с тем, что кандидат освоил ремесло, приглашал мастеров гильдии на церемонию посвящения в мастера в цеховое помещение. Бывало, что эта церемония происходила в доме отца, если дом был достаточно просторным. Если посвящались в мастера сразу несколько юношей, под открытым небом устраивали пикник. Подмастерье готовил несколько образцов своей работы, передававшихся на оценку совету ремесленников. Если эти образцы одобрялись, их вносили на серебряном подносе в день церемонии приема в цех. После произнесения церемониальной молитвы мастер представлял публике своего подмастерья, который становился перед шейхом на колени и целовал его руку. Шейх клал свою руку на плечо юноши и наставлял его твердо держаться веры и соблюдать установления гильдии. Затем мастер подавал шейху полотенце, которым тот обвязывал талию подмастерья и шептал ему на ухо сокровенные секреты ремесла и гильдии, посвящая юношу в полноправные члены объединения и утверждая таким образом его новый статус зрелого и уважаемого ремесленника. Мастер-новичок, которым стал бывший подмастерье, целовал руки каждого присутствовавшего члена гильдиии и получал поздравления от тех, кому теперь имел честь стать ровней. Под бой барабанов и игру дудок блюститель дисциплины оглашал призыв новичка в гильдию от имени всех ее членов, а затем предлагал продать на аукционе те предметы, которые изготовил бывший подмастерье. Обычно они раскупались присутствовавшими по цене, значительно превосходящей их подлинную стоимость. Деньги за реализованные предметы вручались новому мастеру как капитал на открытие своей собственной мастерской. Для отца новоиспеченного мастера и самого новичка – члена гильдии – это был день самого большого торжества и гордости. Права и обязанности члена гильдии определяли все сферы общественной жизни человека до конца его дней.

Время от времени, в интервалах между 10 и 20 годами, в каком-нибудь месте проводился большой праздник всей гильдии. Обычно это был массовый выезд на пикник за город. Эти общественные собрания сопровождались выставкой работ с развертыванием торговли изделиями различных ремесел. Шедевры ремесла преподносились султану, особенно в тех случаях, когда цеховое торжество совпадало по времени с каким-нибудь официальным праздником. Иногда в ответ султан присылал в качестве дара серебряную или золотую посуду, которую использовали во время церемоний наряду с другой ценной посудой, находившейся в распоряжении гильдии, или обычной посудой, хранившейся в лондже для повседневных нужд. Стоимость дорогих покупок, расходы на торжество и пикники покрывались за счет сборов с членов гильдии, но отнюдь не за счет кассы взаимопомощи.

Власти надзирали за деятельностью гильдий, насколько это было возможно. Частью – с целью учета численности рабочей силы, частью – для защиты самих работников, а также постановки задач и стандартов для соответствующих государственных учреждений. Власти препятствовали безработице посредством противодействия ввозу конкурирующих товаров, они контролировали ренту, разрешали открытие новых мастерских только в тех случаях, когда это оправдывалось спросом на продукцию. Каждый город, достаточно большой, чтобы иметь кадия, располагал также инспектором, занятым исключительно делами гильдий и сбором разных пошлин на товары, на сделки ремесленников. Он также обеспечивал за их счет зарплату себе и своему учреждению. Инспекторы обладали правом дисциплинарных взысканий. У них имелся список всех гильдий города и состоявших в них ремесленников, ассортимент и количество товаров, хранившихся в торговых лавках ремесленников. Когда к ним поступали сигналы о неудовлетворительной работе торговых учреждений или в ходе проверок рынков обнаруживались некачественные товары, инспекторы их отбирали и уничтожали. Торговые лавки провинившихся могли быть закрыты временно или навсегда. За менее значительные проступки торговцев иногда подвергали палочным ударам перед дверями своей лавки. За более значительные проступки их приговаривали к тюремному заключению от двух-трех месяцев тяжелых принудительных работ, а в особых случаях – к пожизненной каторге. Старейшины гильдии могли подать кадию прошение о возмещении ущерба от произвола инспекторов, но последние редко несли ответственность за свои деяния. Некоторые из старых традиционных объединений, например братства дубильщиков и седельщиков, египетский рынок специй в Стамбуле, шелковый рынок или торговый ряд производителей холста, добились от Мехмета Завоевателя повеления, запрещавшего доступ инспекторов на их торговую территорию, и весьма гордились своим иммунитетом. В правление Сулеймана Великолепного некоторые из янычар, несмотря на запрещение вмешательства в торговлю, стали появляться на рынках. В то время как большинство из них довольствовались вымогательством денег у лавочников, другие занялись торговлей. Последние игнорировали налоги и избегали наказаний со стороны инспекторов на том основании, что они, дескать, подлежат суду только своих офицеров и могут быть заключены, если заслуживают, только в тюрьму для янычар. Однако страх перед последствиями за нарушение закона и гордость за свое ремесло делали свое дело: большинство членов гильдий вели себя честно и достойно.

Не все гильдии состояли из ремесленников, имелись также объединения представителей свободных профессий: религиозных деятелей, поэтов, хроникеров, писарей, составителей прошений, переплетчиков, торговцев бумагой и чернилами, владельцев книжных лавок. В эти гильдии входили исключительно мусульмане, так же как и в гильдии аптекарей, специалистов по окраске домов и некоторые другие. До 1768 года гильдии включали представителей разных религий, в этом году были учреждены отдельные объединения евреев и христиан, но ряд профессий всегда оставался исключительно мусульманским, 90 процентов из них были связаны с производством продовольствия. Врачи, хирурги, окулисты часто происходили из этнических меньшинств и даже иностранцев, среди них было много евреев. Другую категорию неремесленной сферы составляли представители развлекательного бизнеса. Имелась 71 гильдия одних лишь музыкантов, не считая тех, которые изготавливали музыкальные инструменты. Эти гильдии включали музыкантов – мехтер, состоявших в оркестрах султанской армии и высокопоставленных администраторов, музыкантов, игравших на разных церемониях гильдий и дервишей, на семейных торжествах, а также музыкантов, которые сопровождали своей игрой танцы и декламацию, театральные представления. Гильдии попрошаек, проституток, карманников и воров, которые платили мзду городской охране и честно соблюдали дисциплину в своих объединениях, существовали издавна, со времен, предшествовавших образованию Османской империи. Гильдия воров действовала как своеобразная расчетная палата за «утерянную» собственность. Когда человека обирали, он обращался к шейху гильдии воров, предлагая за возвращение своих ценностей определенную сумму. Если она признавалась достаточной, а воры не имели ничего против обобранного человека, о ценностях наводили справки, собирали и возвращали их прежнему владельцу. В смешанные гильдии входили банщики, водоносы, садовники, лодочники и работники городских служб низшего ранга. Еще одна группа состояла из розничных и бродячих торговцев.

Все гильдии были тесно связаны с той или иной сектой и обычно приписаны к какому-нибудь ордену. Титул шейха, который присваивали главам объединений ремесленников, являлся религиозным, а вступление в гильдию новых членов сопровождали религиозные церемонии. Около мастерских всегда располагались мечети, некоторые были приписаны к определенным гильдиям. У каждой гильдии имелись один-два святых: обычно еврейский патриарх, которого почитали как родоначальника ремесла и торгового предприятия, или сподвижник пророка либо даже сам пророк. Каждый лавочник вывешивал в своей лавке табличку со стихом, упоминавшим имя святого. Сет считался покровителем ткачей, Ной – купцов и мореплавателей, Авраам – торговцев молочными продуктами, Давид покровительствовал оружейникам и кузнецам, Исмаил – охотникам, Иосиф – часовщикам, Иона был заступником за рыбаков, Иисус – за путешественников, Лот – за летописцев; Эзра опекал виноторговцев, Адам – сеятелей, Моисей – пастухов. Анас ибн Малик благоволил офицерам стражи, а Зульнун Египетский – врачам. Сам Мухаммед считался покровителем купцов, поэтов, сказителей, писцов и многих других.

Гильдии восточных провинций империи строились по тем же образцам с той лишь разницей, что с большим рвением демонстрировали свою приверженность к религии как во время церемоний в связи с образованием организаций, так и на общественных манифестациях. Они уступали столичным гильдиям качеством работы. На востоке некоторые семьи хранили секреты ремесла, которые ревностно берегли и не делились ими даже с членами своих гильдий, но эти семьи либо постепенно вымирали, либо перебирались в Стамбул или другие крупные города: их прекрасные изделия пользовались постоянным спросом султана и его двора.

Из-за поголовной принадлежности ремесленников к гильдиям, большинство их изделий в Турции отличались скорее постоянством вкуса и высоким качеством, чем поисками новизны стиля и результатом особого вдохновения.

Наследство, доставшееся туркам, включало ряд классических памятников и достопримечательностей Малой Азии. Хотя их разрушали землетрясения, разбирали ради использования в строительстве, хотя великолепные колонны переносили в мечети, однако немало древних сооружений осталось в первозданном виде или было подновлено, с тем чтобы сохранить образцы античной красоты. Ислам запрещал изображение человека и животных, ряд классических скульптур погибли в результате варварского разрушения, однако многие сохранили свое величие или магию и вошли в повседневную жизнь турок-османов в качестве объектов массового поклонения. Немало памятников осталось и от времен империи сельджуков, предшествовавшей Османской. Расцвет ремесел в XIII веке способствовал возведению величественных мечетей, медресе и караван-сараев, многие из которых использовались и при династии Османов. Весьма почитали характерные для этой эпохи мавзолеи, хотя новых не строили. Это была круглая или восьмиугольная постройка с конической крышей. Здание покоилось на квадратном основании и представляло собой кенотаф – гробницу, помещенную в подземелье. Мавзолеи строили из камня, на котором, словно в качестве эстетического вызова ограничениям ислама, вырезали орнаменты в виде геометрических фигур, цветов и животных. В мечетях сельджуков рельефными резными рисунками украшались главным образом фасад и пространство вокруг михраба. Обширные караван-сараи строились близ основных дорог и находились друг от друга на расстоянии дневного пути, 20–25 миль. Это были сложные и хорошо оснащенные постройки, состоявшие в основном из двора, образуемого с трех сторон рядами комнат и длинным залом весьма внушительного размера с высоким центральным нефом и рядом небольших боковых нефов, открывавшихся под прямыми углами. Центральный купол покоился на высоком барабане. Обычно караван-сараи были обнесены массивными стенами с бойницами. Мечеть, комнаты и стойбища – все это было удобно устроено, а сооружение в целом отвечало своему назначению и отличалось совершенством пропорций.

При сельджуках существовала техника резьбы по дереву, немало ее прекрасных образцов сохранилось на дверях мечетей и других построек, на кафедрах и на подставках для Корана. При сельджуках изготовляли великолепные ажурные бронзовые держатели для масляных ламп мечетей, их подвешивали на очень длинных цепочках. Молитвенные коврики той эпохи были спокойных тонов, их цвета ограничивались голубым, красным и зеленым. Получила большое развитие керамика, хотя тоже не отличалась разнообразием цветов – в основном изделия были бирюзовыми, лазоревыми, черными и коричневыми. Часто для украшения зданий снаружи использовали голубые плитки. Прекрасный образец одного из них – мавзолей с рифленой крышей основателя секты танцующих дервишей в Конье. Декоративные работы специалистов древности чрезвычайно ценились турками-османами: старые панели, выложенные плитками с геометрическим и цветочным орнаментом, стилизованными фигурками людей и животных, осторожно извлекали из стен старых зданий эпохи сельджуков и использовали в декорировании дворцовых комнат.

Во время миграций турок многие художники и ремесленники расселялись в соседних странах и передавали свое мастерство в Персии, в Ираке, Египте и Сирии. Они внесли свой вклад в строительство Коньи и многих новых городов. Из Дамаска, Алеппо, Самарканда и многих других центров восточной культуры прибывали, в свою очередь, ремесленники, каждый из которых привносил свою специфику и свои методы работы. Ремесленники и труженики всех сфер деятельности, включая поэтов, писателей, историков, особенно в золотую эпоху Сулеймана, привлекались к совместной работе с целью прославления Стамбула и пользовались покровительством султана, а также многих богатых министров и сановников. С другой стороны, строгое следование традиции и безупречность работы турецких мастеров заслужили восхищение за рубежом, а архитектор Синан, служивший при Сулеймане, посылал своих отличившихся учеников на строительство памятников индийской Агры, откликаясь на просьбу властей этого города. Архитектура была самой развитой и процветающей сферой деятельности в Османской Турции. Хотя образцом для строительства многих прекрасных мечетей, возможно, послужила первоначально церковь Святой Софии, оказавшаяся в руках османов во время захвата города, строительство мечетей претерпело колоссальные изменения в этот период. Великий Синан начинал карьеру в качестве рабочего-строителя, его талант стал проявляться во время службы в армии, когда ему поручали проектировать и строить мосты, казармы и арсеналы. От выполнения заданий армейского командования он перешел к строительству религиозных сооружений, пока в конце концов не был вызван Сулейманом Великолепным в Стамбул, где построил крупнейшие из комплексных мечетей, которые когда-либо знала страна. Архитектор обладал феноменальным чувством пропорции и симметрии, он создавал купола и минареты идеальной формы, его творчество служило вдохновляющим примером для строителей мечетей повсюду, активизировало строительство вплоть до XVII века. Его стиль и стандарты считались критерием совершенной архитектуры, однако он мыслил не как художник, а как строитель. Сам Синан говорил: «Мечеть Шахзаде – плод моего ученичества, Сульмание – выпускная работа, Селимие в Эдирне – мой шедевр».

Развивалось и декоративное искусство. Потолки обильно украшались орнаментами, резными и красочными узорами, кессонами, позолотой. Внутренние побеленные стены куполов в мечетях покрывали расположенные симметрично и через равные промежутки узоры, которые наносили краской светлых тонов. В частных домах потолки голубого цвета могли быть украшены серебряными звездами. Шкафы и панели также были красиво отделаны. Благодаря искусству керамики XIII века появилась знаменитая голубая плитка Коньи, а в XIV–XV веках оно пережило новый подъем, когда из персидского города Тебриза прибыли мастера керамики, чтобы основать мастерские в Изнике и Стамбуле. Следуя традиции, они делали панели с цветочным и растительным орнаментом, которыми украшали комнаты дворцов, стены мечетей и домов богачей. Другие мастера принесли с собой образцы тех ремесел, откуда они происходили: каллиграфию на керамике из Иерусалима, орнаменты кипарисов и цветущих плодовых деревьев из Дамаска и другие. Усваивались элементы китайских образцов изобразительного искусства: на тканях и керамических плитках стал появляться знаменитый «облачный» узор, порой переходивший в развевавшиеся ленты. По трафарету раскрашивали реалистичные, точные изображения цветов, особенно тюльпанов и гвоздик, а также роз, гиацинтов, листьев различных растений и карликовых пальм. Они тянулись бесконечной чредой, с деталями, повторяющимися от плитки к плитке, а также украшения каллиграфией. К имевшемуся спектру цветов прибавились багряный, желтый и зеленый, а также сверкающая белизна в качестве фона. В мастерской Изника производили плитки для реставрации Купола-скалы в Иерусалиме – одной из старейших гробниц в исламском мире. Там впервые была произведена сверкающая по-настоящему алым цветом краска, которая была столь концентрирована и богата оттенками, что выступала рельефом на плитке. Мастера керамики и их коллеги-стеклодувы делали также прекрасные лампы для мечетей, которые, наряду с вазами, кувшинами для шербета, чашами и прочей посудой, порой украшались тянущимся каллиграфическим узором.

Несмотря на предубеждения против изображений людей и животных, эти мотивы появлялись во всех видах изобразительного искусства. Художники-персы и моголы изображали мифологические, религиозные и исторические персоны на больших фресках, а также на портретах и миниатюрах. Однако в Турции они содержались в частных коллекциях, чтобы не оскорблять религиозных чувств широкой публики, хотя султаны и знатоки приобретали их для собственного удовольствия. Большинство султанов ослабили запрет на изображение живых существ настолько, что позволяли рисовать собственные портреты, расцвеченные яркими красками, сохраняющие индивидуальные, реалистичные и иногда даже малопривлекательные черты натуры. В XVI веке достигло совершенства искусство миниатюры. Изысканное и утонченное изображение султанов и сцен военных сражений, возможно, развилось из искусства позолоты, откуда, в свою очередь, возникло как промежуточная стадия иллюстрирование рукописей. Оно было плодом вдохновения персидских миниатюристов, но отчетливо отражало турецкий стиль с его более простыми фигурами людей, архитектурой и ландшафтом, а также большей пространственной определенностью. В то время как персидскими мотивами были обычно изображения героев или романтических страниц отдаленной истории, турецкие художники сосредоточивались на темах современности или недавних деяниях османов. Художники следовали фундаментальному персидскому принципу «господствующей точки»: основное действие изображалось в середине архитектурного ансамбля или ландшафта, плоские фигуры напоминали марионеток, но содержали тщательно выписанные детали одежды, оружия и мундира. Одной из лучших иллюстрированных рукописей считается Сурнаме, которая воспроизводила в картинках 40-дневное празднество в связи с обрезанием в 1583 году сына султана Мурада III. В каждой сцене на заднем плане неизменно изображается султан и его окружение, меняются лишь их позы и жесты. На переднем плане, перед ними, энергично, словно живые, представители гильдий ремесленников демонстрируют свои изделия.

Книги состояли из прекрасных рукописных страниц, редко прошитых, помещаемых по десять листов в обтянутые кожей коробки, раскрашенные, позолоченные, украшенные чеканкой или инкрустированные. Тексты с иллюстрациями писали тростниковыми перьями вдоль едва заметных линий, просвечивавшихся в результате прижимания бумаги к картонке, поперек которой протягивали и приклеивали ровные ряды нитей. Коран и комментарии к нему отличались, разумеется, особенно искусной отделкой. Что касается содержания нерелигиозных книг, то формализм образования и неукоснительный традиционализм формы налагали определенные ограничения на интеллектуальное творчество, даже в сфере литературы и порой под чрезвычайно просвещенным патронажем. Высокопарный язык, которым писались многие книги, был непонятен туркам, за исключением высокообразованных лиц. Ведь он состоял главным образом из арабских и персидских слов. Наиболее почитаемой стихотворной формой была газель. Она состояла из 5–15 строк, сложенных в соответствии со стихотворной традицией и пронизанных романтикой. Многие стихи заучивались с детства наизусть и декламировались позднее на семейных и публичных празднествах. Эпические поэмы и элегии тоже строились в соответствии с формальными требованиями стихосложения и рифмы. Многие поэты и писатели – Физули из Багдада, Баки, Ревани, Хаяли, Нефи и Яхья – творили в XVI веке, но их произведения неизменно пользовались популярностью. Другим направлением литературного творчества была официальная историография, наиболее известными в этом жанре были сочинения Мустафы Найма, умершего в 1716 году. Кроме того, составляли географические карты, писали книги об ориентировке в море по звездам, были известны описания путешествий, далеких стран и морей. Эвлия Челеби написал десять томов с описаниями путешествий, часто не слишком достоверными, поскольку автор более руководствовался собственным воображением, нежели фактами, но написанными доступным языком. Помимо легенд нерелигиозного содержания, стихов на тему любви и красоты, значительное место занимала религиозная литература, написанная простым и понятным языком, представленная главным образом книгами о жизни святых, мистическими историями и волшебными сказками, рассказами дервишей. Однако мифы и легенды, увлекательные и любимые большинством людей, исполнялись обычно публичными сказителями, помнившими их наизусть и передававшими следующим поколениям. Литературным творчеством, требовавшим большой изобретательности, было составление хронограмм, которые предпосылались на гробницах и фонтанах стихотворным фрагментам и прочим надписям. Оно было связано с придумыванием числового значения для каждой буквы и принимало форму превращенной фразы или стиха, буквы которых ставились в связь с числом, обозначавшим дату, в ознаменование которой был сооружен памятник.

Ковроткачество, бывшее сначала народным ремеслом, стало высокоразвитой отраслью производства и настоящим искусством. В течение многих лет орнамент ковров сохранялся относительно неизменным и простым, он отличался отчетливым узором, довольно грубой вязкой и жесткими узлами. Затем, когда наладились более тесные связи между городами, усилившиеся экспансией османов в Азербайджан и Египет, турецкие ткачи взяли на вооружение новые методы ремесла. Красная растительная краска из Персии, придавшая турецким коврам характерный цвет, стала тщательно оберегаемым секретом. К стилевым особенностям турецких ковров прибавились типичные персидские узоры, состоявшие из центрального медальона и четырех медальонов по углам. Но самым замечательным достижением ковроткачества Османской Турции стало сочетание персидской вязки, шелковистой египетской шерсти, окрашенной в нежные тона, и традиционных турецких узоров. Использовались ли для основы и утока ковровой ткани шелк или шерсть, новый узел всегда образовывали шерстяная или хлопковая нити с мягким ворсом, концы которых сводились вместе. Это выглядело как чудесный бархат. Узоры состояли из изогнутых, испещренных прожилками листьев, розеток, завитков и распустившихся цветов. Рисунок молитвенных ковриков создавался вокруг пространства в форме ниши, вязавшегося одним цветом. Во всех коврах допускалась крохотная преднамеренная ошибка, вероятно, один-два стежка белого цвета, вторгавшихся в пространство другого цвета, с целью избежать сглаза, который мог дурно повлиять на любую совершенную по качеству вещь.

Ткани изготовлялись с большим искусством, будь то прозрачный муслин или плотная парча, прошитая золотой нитью. Обычно они были чрезвычайно пестрой расцветки, а некоторые узоры сохранялись со времени сельджуков. Среди тканей высоко ценились шелковые и льняные с цветами в рубчатом бархате. Некоторые текстильные фабрики использовали исключительно широкие ткацкие станки, специализировавшиеся на определенных узорах и цветовой палитре, с тем чтобы изготавливать ткань для обивок диванов, в то время как на других станках производили более узкие полотна для подушек, одежды и множества других целей. Самым крупным центром производства шелковых тканей была Бурса, но затем из-за огромного спроса ткачеством занялись Стамбул и многие другие города. Одно время все население Амасии было вовлечено в ту или иную сферу производства шелка. Прекрасная вышивка, выполненная цветными шелковыми, золотистыми и серебряными нитями, являлась одновременно и бытовым занятием, и профессиональным ремеслом, ее можно было увидеть на полотенцах, домашних шлепанцах, платках и платьях.

Производство ювелирных изделий было делом чрезвычайно тонким. Турки, не обладавшие особо развитым вкусом, специализировались на оправке драгоценных и полудрагоценных камней, часто необработанных, украшали фарфоровые чашки, книжные переплеты и другие изделия. Великолепный образец работы золотых дел мастеров и ювелиров представляла собой отделка султанского трона. Это было большое квадратное сиденье, обычно под просторным шатром и подвешенным сверху ювелирным украшением в золотой оправе. В соответствии со вкусами султанов трон делали из редких пород дерева или ценных металлов, украшенных бриллиантами и самоцветами всевозможных цветов.

Музыка была, возможно, из всех искусств наиболее востребованной самыми разными сословиями. В свите султана всегда присутствовали певцы и музыканты, которые должны были исполнять классическую музыку, или мехтер, которые играли в военных оркестрах. Для исполнения классических произведений и аккомпанирования певцам и танцорам использовали в основном кеман, скрипку, канун – разновидность цитры, лютню и ней – вид флейты или свирели из тростника. Во время свадеб, церемониальных процессий, для определенных танцев использовали, кроме того, разнообразные ударные всех размеров, от огромных оцинкованных литавр до дарбуки – глиняного горшка в форме песочных часов, с одной или двух сторон которого были натянуты кожи, выделанные из овечьих или козьих шкур. Кеман представлял собой род скрипки с полусферическим звучащим корпусом (первоначально половинки скорлупы кокосового ореха с натянутой на нее рыбьей кожей и длинной шейкой). В своем большинстве эти инструменты имели две струны, каждая из которых состояла из 60 конских волос. На нем играли посредством смычка в ярд длиной, сделанного из ясеня или конских волос. У кемана была железная опора, на которой он раскачивался из стороны в сторону во время игры. Канун представлял собой разновидность цимбал, сделанных из дерева, обычно орехового. На нем играли двумя скребками, надетыми на указательные пальцы обеих рук. Лютня имела семь двойных струн, по две на ноту. Струны делали из кишок теленка и играли на них скребком, изготовленным по преимуществу из черенка орлиного пера. Существовало много флейт разных видов и размеров, сделанных из камыша или тростника. Распространены были также тамбурины и более мелкие струнные инструменты типа скрипок, конечно менее совершенных, чем современные; были также щелкающие инструменты: ложки, палочки и нечто вроде кастаньет. Турки очень любили песенные ансамбли, особенно во время пикников и группового катания на лодках. За этим часто следовало сольное пение, прерывавшееся восхищенными восклицаниями толпы.

Мехтер – музыканты армейских оркестров – состояли при определенных официальных лицах, и численность этих музыкантов зависела от социального статуса их опекунов. Султанский военный оркестр, в обязанности которого входила игра на музыкальных инструментах с целью побудки обитателей дворца к утренней молитве, состоял из 90 музыкантов, военный оркестр великого визиря – из 45, капутан-паши – из 30 музыкантов. Столько же музыкантов содержал губернатор провинции. Мехтер играли во время торжественных церемоний, в обычные дни вслед за послеполуденной молитвой, а по пятницам и в дни священных праздников – после дневной молитвы. Игра длилась 20 минут. В это время присутствовавшие слушали музыку стоя – ведь фактически это было религиозное песнопение – гюльбанк. Играли на разнообразных дудках и барабанах, цимбалах и тамбуринах, а заканчивали все это низким поклоном музыкантов с произнесением протяжного возгласа: «Гу-у-у». В военное время играли особый гюльбанк с целью возбудить боевой дух солдат. Военный оркестр также играл для янычар, которые, маршируя, повторяли: «Керим Аллах, рахим Аллах» («Щедрый Аллах, милостивый Аллах»). Их впечатляющий парадный марш совершался под отсчет «раз-два-три-пауза», то есть шаг левой, правой, левой ногами, затем пауза перед четвертым шагом, когда ногу слегка задерживали позади приподнятой, затем шаги: правой, левой, правой, пауза и так далее. В день отбытия каравана паломников в Мекку оркестр янычар играл на улицах, бродя из одного квартала в другой и собирая деньги. Именно эти музыканты оповещали о повышении в должности, играя у дома счастливца.

Излюбленным занятием, достигавшим порой большого мастерства, было садоводство. Розы, гвоздики, гиацинты, тюльпаны и прочие цветы, которые изображались на керамических плитках, резных изделиях, фонтанах и тканях, возделывали с любовью и усердием. Летние беседки сановников утопали в цветущей зелени растений, посаженных в определенном порядке и похожих на яркие ковры. В XVII веке страсть к тюльпанам приводила некоторых людей к экстравагантным поступкам, заканчивавшимся финансовым банкротством. Период с 1703-го по 1730 год известен в турецкой истории как «эпоха тюльпанов», когда в садах устраивались вечеринки, во время которых по клумбам ползали черепахи с маленькими масляными лампами на панцирях.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Пьер Монтэ.
Египет Рамсесов: повседневная жизнь египтян во времена великих фараонов

Е. В. Черезов.
Техника сельского хозяйства Древнего Египта

Владимир Миронов.
Древние цивилизации

И. В. Рак.
Египетская мифология

Всеволод Авдиев.
Военная история Древнего Египта. Том 2
e-mail: historylib@yandex.ru
X