Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Р.Ю. Почекаев.   Батый. Хан, который не был ханом

§ 29. «Батый забытый», или Почему источники молчат о Батые?

Аll truths are not be told

Английская пословица

Сообщения о Бату встречаются в большинстве сочинений, повествующих о событиях первой половины XIII в., а особенно — о монгольских завоеваниях. Наследник Джучи нередко упоминается мимоходом, но тем не менее источники достаточно четко фиксируют факт участия Бату в западномпоходе и предводительство им.

Однако правил без исключений не бывает — имеются источники, содержащие сведения о событиях эпохи Бату, деяниях монголов и, в частности, их походе на Европу, но не упоминающие имени наследника Джучи. Подобное отсутствие сведений о наследнике Джучи было бы вполне объяснимо, если бы он являлся одним из «служилых» Чингизидов — многочисленных потомков Чингис-хана, обладавшиих небольшим уделом или просто командовавших отрядами и не сыгравших заметной роли в истории. Или если бы он был «халифом на час», заняв место отца на короткий срок, а затем умер бы, так и не успев совершить ничего значительного. Но ведь Бату являлся одним из крупнейших деятелей Монгольской империи и в течение двух десятилетий влиял на политику многих азиатских и европейских государств! Да и на троне Улуса Джучи он находился не год и не два, а целых 29 лет. Следовательно, молчание о Бату объясняется вовсе не небрежностью или незнанием авторами документов или исторических сочинений, а чем-то другим. Но чем именно?

Довольно просто можно объяснить отсутствие сведений о Бату в византийских хрониках, содержащих сообщения о деяниях монголов в XIII в. — «Истории» Георгия Акрополита, «Истории о Михаиле и Андронике Палеологах» Георгия Пахимера и «Римской истории» Никифора Григоры. В византийской историографии вообще очень редко упоминаются имена «варварских» правителей, если последние не имели прямого отношения к Византии и ее монархам: еще Константин Багрянородный в своем сочинении «Об управлении империей» рекомендовал сыну оценивать каждый иноплеменный народ «в чем может быть полезен ромеям, а в чем вреден» [Константин Багрянородный 1991, с. 33].

Не слишком изменились взгляды византийских историков и спустя несколько столетий. Георгий Акрополит сообщает просто о «тахарах», не называя их предводителей [Акрополит 2005, с. 72 и след.], писавший в начале XIV в. Георгий Пахимер (1242-1310) упоминает поименно в своем сочинении только тех монгольских правителей, которые имели контакты с константинопольским двором и даже роднились с императорами, — Ногая, Хулагу, Абагу, Газана... Остальные же для Пахимера — просто «тохарцы», представлявшие собой в его глазах безликую толпу. И Бату в сочинении Пахимера лишь угадывается в числе «начальников своего народа, носивших название ханов», которые послали Ногая с берегов Каспия в Причерноморье [Пахимер 1862, с. 315; ср.: Коробейников 2001, с. 428-430]. Весьма любопытно представлена информация о деяниях Бату в сочинении Никифора Григоры (1295-1360): «Между тем, по смерти их правителя Чингисхана, его два сына, Халай и Телепуга, разделяют между собою власть над войсками. И Халай, оставив к северу Каспийское море и реку Яксарт, которая, вырываясь из скифских гор, широкая и глубокая, несется чрез Согдиану и вливает свои воды в Каспийское море, — спускается вниз по нижней Азии. Но речь об этом мы оставляем пока, потому что наше внимание отвлекает Европа. Другой из сыновей Чингисхана, Телепуга, положив границами своей власти на юге вершины Кавказа и берега Каспийского моря, идет чрез землю массагетов и савроматов, и покоряет всю ее и все земли, которые населяют народы по Меотиде и Танаису. Потом, простершись за истоки Танаиса, с большою силою вторгается в земли европейских народов» [Григора 1862, с. 33]. Византийский историк, в своем презрении к варварам, даже не удосужился уточнить имена монгольских вождей, поэтому приходится угадывать, о ком же все-таки идет речь в его повествовали. «Халая» можно с определенной уверенностью отождествить с Хулагу. Что же касается сумбурного рассказа о монгольском походе на Европу, то в нем смешались сведения о западном походе Бату в 1240-х гг. и набегах его правнука Тула-Буги («Телепуга») на Польшу и Венгрию в 1280-х гг. Византийские интеллектуалы стремились дать целостную философскую картину мира, в которой «свой мир» представлен как центр вселенной и потому достоин подробного описания, а отдаленные территории представлены достаточно схематично. Естественно, при таком подходе личности каких-то степных вождей не представляли интереса и потому чаще всего упоминались мимоходом [Бибиков 1997, с. 89].

Подобными соображениями можно объяснить отсутствие сведений о наследнике Джучи и в ряде западноевропейских сочинений. Например, имя Бату отсутствует в рассказе о путешествии Иоанна де Плано Карпини в «Хронике» Салимбене де Адама (XIII в.); в приведенном им письме великого хана Гуюка к папе римскому упомянуты имена только «Чингисхана», «Оходай-хана» и «Куюх-хана» [Салимбене 2004, с. 225-229]. Не встречаем мы имени Бату и в «Новой хронике» флорентийца Джованни Виллани (ок. 1284-1348), который целую главу своей хроники посвящает завоеванию монголами Венгрии и попытке их вторжения в Германию. Несомненно, в рамках глобальной картины мировой истории, которую он создавал, имя монгольского предводителя не имело особого значения. Из монгольских правителей у Виллани упомянут только «Кангиз» (Чингис-хан) и то потому, что флорентиец пользовался при описании деяний монголов хроникой Хайтона Армянского, да еще сослался на книгу Марко Поло [Виллани 1997, с. 124-125].

Гораздо более загадочным выглядит отсутствие сведений о Бату в сообщениях непосредственных участников событий, связанных с его западным походом.

Один из самых первых источников по истории похода на Запад — донесения венгерского доминиканца Юлиана, на которые мы уже неоднократно ссылались выше. Ни в первом из них, составленном со слов Юлиана братом Рихардом ок. 1235 г., ни во втором, которое составил сам брат Юлиан в 1237 г., нет ни слова о Бату, хотя доминиканец достаточно подробно сообщает о планах монголов по вторжению в Германию, об их военных действиях против булгар и мордвы и о сосредоточении монгольских войск у русских границ, причем с подробной диспозицией — где какая часть войск располагается и против кого намерена действовать. Но ни одного имени монгольских военачальников не упомянуто. Поименно Юлианом названы только «тот первый вождь, по имени Гургута, который начал эту войну» и «его сын Хан», который «живет в большом городе Орнах», то есть Чингис-хан и Угедэй [Юлиан 1996, с. 28]. Конечно, сам Юлиан не имел возможности увидеть Бату или кого-либо из его приближенных, но почему, находясь в его владениях, он ни разу не слышал его имени? Почему, говоря о походе монголов, он ни разу не упомянул имени верховного главнокомандующего? Допустим, во время составления первого донесения Юлиана, в 1235 г. предводитель монгольских войск еще не определился, но второе письмо относится уже ко времени весьма активных военных действий, в которых Бату играл значительную, можно сказать — ведущую роль. Предположим, что имена предводителей похода могли считаться в тот момент «закрытой информацией», но это противоречит чуть более поздним источникам. Например, русским летописцам или Рогерию, описывавшим события 1240-1242 гг., имена предводителей монгольских войск уже были хорошо известны.

Не меньшее недоумение вызывает отсутствие сведений Бату в нескольких документах, составленных непосредственно во время вторжения монголов в Европу. В первом из них — письме магистра ордена тамплиеров во Франции Понса де Обона французскому королю Людовику IX (ок. 1242 г.)—-достаточно подробно описаны детали монгольского вторжения в Польшу, включая битву при Лигнице и гибель великопольского князя Генриха Благочестивого. Как известно, Понс де Обон не являлся очевидцем этих событий и излагает их, «...как мы их слышали от братьев наших из Полонии, пришедших в капитул» [Савченко 1919, с. 2]. Учитывая это и то, что самого Бату в Польше не было, отсутствие упоминаний о нем вполне объяснимо, хотя и непонятно, почему в таком случае не упомянуты имена Орду и Байдара, командовавших монгольскими войсками в Польше.

Не упомянут Бату и в послании германскому королю Конраду IV, направленном в 1241 г. венгерским королем Белой IV, против которого Бату сражался у Шайо. Почему? Ведь Бату еще до сражения неоднократно направлял Беле послания — и великого хана, и свои собственные. Возможное объяснение отсутствия сведений о Бату в королевском послании позволяет найти его текст: «Ибо Он, по чьему приказанию управляется мир, из-за грехов людских, как мы твердо верим, допустил, что свирепые народы, называющие себя татарами, пришли с востока, как саранча из пустыни, и опустошили Великую Венгрию, Булгарию, Куманию и Россию, а также Польшу и Моравию... А так как мы сопротивлялись не без больших потерь в людях и имуществе, судьба была снова неблагосклонна к нам. Тот, к кому мы забросили якорь нашей надежды, заставил нас, из-за грехов наших, понести поражение» [Goeckenjan 1985]. Как видим, в письме ярко отражены традиционные для западноевропейского общества того времени апокалиптические мотивы, нашествие монголов рассматривалось как кара господня, а их войско сравнивалось с саранчой. Видимо, в глазах европейцев оно представляло собой безликую угрожающую толпу, в которой не имело смысла выявлять отдельных предводителей,

В еще одном документе — письме германского императора Фридриха II Гогенштауфена королю Англии Генриху III Плантагенету, дошедшем до нас в составе «Великой хроники» Матфея Парижского, имя Бату также отсутствует. Император ссылается на информацию, полученную от Стефана II, епископа Вацского, который был отправлен в Германию королем Белой IV. Благодаря сведениям венгерского прелата император сумел весьма подробно описать действия монголов — от разгрома кипчаков («куманов») и русских до вторжения в Польшу и Венгрию. В письме присутствует такая строка: «Однако он имеет повелителя, за которым следует, которому послушно повинуется и [которого] почитает и величает богом на земле» [Матфей Парижский 1997, с. 276]. Полагаю, имеется в виду именно Бату — речь идет о предводителе, за которым монголы следовали, а не о великом хане, находившемся в своей столице. Но имени «повелителя» Фридрих II все же не называет, хотя должен был бы узнать его от посланца венгерского короля, а уж тем более — если бы сам состоял с ним в «переписке», на которой настаивал Л. Н. Гумилев!

Аналогичным образом имя Бату отсутствует в письме Ивона из Нарбонны епископу Бордо (1243 г.), благодаря которому у нас есть сведения об англичанине, сражавшемся на стороне монгольских войск в Венгрии. Ивон, сообщая о монголах, лишь упоминает о «тартарских вождях», не называя ни одного имени. Правда, информация Ивона, вроде бы основанная на сообщениях представителя монгольского же войска, поразительно напоминает ужасные слухи, распространенные в Европе: что монголы уничтожают всех и вся на своем пути, пожирают трупы убитых врагов [Матфей Парижский 1997, с. 281; Кеrr 1811, сЬ. VI]... Поэтому можно предположить, что либо сведения пленного англичанина были дополнены самим автором письма, либо пленник выполнял поручение монголов, стремившихся как можно сильнее деморализовать врага, распространяя подобные слухи.

Наконец, еще одна загадка — отсутствие сведений о Бату в Лаврентьевской летописи. Нет, наследник Джучи в ней, безусловно, упоминается, но — только начиная с 1243 г., с поездки великого князя Ярослава Всеволодовича «к Батыеви». Между тем при описании событий 1237-1241 гг. имя Бату в этой летописи не встречается: речь идет исключительно о «Татарах»! Отметим, однако, что более поздние летописи, авторы которых опирались на летопись Лаврентия, уже содержат имя Бату и при описании нашествия на Русь. В них даже специальные разделы носят названия «Пленение царя Батыя» (Рогожский летописец), «О пленении Русскыа земля отъ Батиа» (Тверская летопись), «Батыева рать» (Московский летописный свод конца XV в.), «О Батыи» (Типографская летопись): в Лаврентьевской летописи отсутствует даже подобное заглавие. Это подтверждает мнение исследователей о том, что по распоряжению суздальского архиепископа Дионисия информация о походе Бату на Русь была заменена описанием батальных сцен более ранних периодов, и только вместо прежних этнонимов вставлялся новый — «Татары». Точно так же Троицкая и Новгородская первая летописи содержат первые упоминания о Бату тоже под 1243 г., хотя монгольскому нашествию 1237-1238 гг. в них отведено немало места.

Таким образом, отсутствие сведений о Бату объясняется вовсе не намерением авторов принизить его значение или истребить память о нем среди потомков, а идеологическими соображениями, особенностями мировосприятия монархов, сановников, служителей церкви и самих историков того времени.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

А.И.Мелюкова.
Скифия и фракийский мир

Коллектив авторов.
Гунны, готы и сарматы между Волгой и Дунаем

М. И. Артамонов.
Киммерийцы и скифы (от появления на исторической арене до конца IV в. до н. э.)

под ред. А.А. Тишкина.
Древние и средневековые кочевники Центральной Азии

Э. Д. Филлипс.
Монголы. Основатели империи Великих ханов
e-mail: historylib@yandex.ru
X