Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Р.Ю. Почекаев.   Батый. Хан, который не был ханом

§ 24. Vae Victis!

Месть — это блюдо, которое едят холодным.

Сицилийская поговорка

Ширэмун и потомки Гуюка и в самом деле готовились прибыть к Мунке, но отнюдь не для того, чтобы принести присягу верности. Они намеревались тайно подвезти к ставке великого хана оружие и, вооружив свою свиту, уничтожить хагана и его приближенных. Но, видимо, им вовсе не приходила в голову мысль о том, что они нарушают закон, и потому они не задумывались о последствиях провала своего замысла.

Заговор Ширэмуна был обречен на неудачу с самого начала. Во-первых, он и его сторонники задумали мятеж сразу после избрания Мунке, когда он ожидал от них подобных действий — а «кто предупрежден, тот вооружен». Во-вторых, еще не разъехались по своим уделам его приверженцы, следовательно, у него было достаточно людей, чтобы справиться с мятежниками, с какой бы многочисленной свитой они ни прибыли. В-третьих, внуки Угедэя даже не озаботились тем, чтобы привлечь на свою сторону кого-либо из доверенных лиц нового хагана и понадеялись только на собственные силы. Наконец, вели они себя в высшей степени неуверенно, и как только им стало известно, что Мунке узнал о заговоре, они даже не помышляли о сопротивлении: когда войска нового хана окружили их, они тут же сдались на милость победителя [Juvaini 1997, р. 574-580; Рашид ад-Дин 1960, с. 133-135; Вильгельм де Рубрук 1997, с. 132).

Раскрытие заговора Ширэмуна дало, наконец, законное основание Бату и Мунке расправиться со своими противниками. При этом хаган и глава рода Борджигин утоляли свою месть в высшей степени демонстративно и даже с каким-то подчеркнутым цинизмом. Иначе как объяснить, что главные заговорщики — Ширэмун, Наху и Ходжа — отделались сылкой в отдаленные области и в армию, а к смерти были приговорены лица, вообще в заговоре не замешанные, а виновные лишь в том, что в свое время испортили отношения с новыми властителями Монгольской державы?

Мунке получил возможность отблагодарить тех, кто подержал его во время выборов: он позволил им самим выбрать наказание для мятежников. Соркуктани лично осудила смерть Огул-Гаймиш, вдову Гуюка, и Кадагач-хатун, мать Ширэмуна. Кара-Хулагу также «исцелил свою грудь от давней злобы», казнив своего кузена Есун-Бугу, на глазах у которого сначала приказал умертвить его супругу Тогашай; затем он получил от Мунке ярлык с правом казнить своего дядю Йису-Мунке [Juvaini 1997, р. 584-592; Рашид д-Дин 1960, с. 136-140; см. также: Бичурин 2005, с. 209]. Бату, со своей стороны, получил возможность свести старые счеты с противниками, прежде бывшими вне его досягаемости. Бури, внук Чагатая, явившийся по приказу Мунке в Каракорум, был схвачен Мункесар-нойоном, верховным судьей Монгольской державы, и отвезен к Бату, который «после подтверждения его вины предал его смерти» [Рашид ад-Дин 1960, с. 137]. Наследник Джучи не забыл, что во время западного похода Бури нанес ему оскорбление на торжественном пиру. Тогда за нечестивца заступился его дед Чагатай, из уважения к которому Бату не стал наказыать Бури. Однако, как оказалось, Бури, осмелев от собст-ренной безнаказанности, не оставил своих дурных привычек: «Дело дошло до того, что однажды в эпоху Менгу-каана, когда он пил вино, то ругал Бату по злобе, которую в душе питал к нему» [Рашид ад-Дин 1960, с. 90]. И хотя всем было понятно, за что именно Бури приговорен к смерти, Бату стремился и в данном случае соблюсти видимость законности. По словам Вильгельма де Рубрука, ему якобы стало известно, что Бури имел намерение перекочевать в Поволжье, объясняя это тем, что в его уделе нет хороших пастбищ [Вильгельм де Рубрук 1997, с. 123]. Искушенному в правовых вопросах Бату и его приближенным не составило труда усмотреть в этом преступление, ибо «никто не смеет пребывать в какой-нибудь стране, если император не укажет ему» [Иоанн де Плано Карпини 1997, с. 49}. Провинности Бури были настолько серьезными в глазах монголов, что его даже лишили права умереть почетной смертью без пролития крови: по сведениям брата Вильгельма, «Бату спросил у него, говорил ли он подобные речи, и тот сознался. Однако он извинился тем, что был пьян, так как они обычно прощают пьяных. И Бату ответил: „Как ты смел называть меня в своем опьянении?" И затем приказал отрубить ему голову» [Вильгельм де Рубрук 1997, с. 123]. Нет сомнений, что Бату поступил так не только в интересах правосудия, но и из чувства личной мести: как видим, даже во время суда он припомнил Бури его выходку. По некоторым сведениям, на суд к Бату был отправлен и Йису-Мунке, которого наследник Джучи, однако, отправил к Эржэнэ-хатун, вдове Кара-Хулагу, и она его казнила [см.: Бартольд 1943, с. 49; Санчиров 2005, с 167].

Бату удалось восторжествовать и над своими менее родовитыми врагами. Аргасун, давний приятель Гуюка и Бури, в свое время также участвовавший в оскорблении Бату на пиру во время западного похода, прибыл к Мунке в свите Ширэмуна и Наху, был схвачен по приказу хагана и вместе со своим братом отправлен к Бату. Последний казнил их особо жестоким способом — вбиванием в рот камней [Зташ 1997, р. 587; Рашид ад-Дин 1960, с. 136-137]: наследник Джучи всячески стремился продемонстрировать своим врагам, насколько сурово и неотвратимо его возмездие! Эльджигитай-нойон, племянник Чингис-хана и отец Аргасуна, успел покинуть курултай и бежать в Малую Азию, которой управлял по воле Гуюка. Но возмездие настигло его и там: Хадакан-хурчй, посланец Мунке, действуя по указанию Бату, вместе с его людьми отправился в Бадгис и арестовал скрывавшегося там Эльджигитая. Не очень понятно, почему его судил именно Бату: кажется, между ними никаких личных конфликтов не возникало — если не считать того, что Эльджигитай был отцом Аргасуна. Вероятно, Мунке тем самым признавал, что владения в Азербайджане, Ираке и Малой Азии находятся под контролем Бату, и Эльджигитай, как их даруга, подлежит суду того, кто являлся его непосредственным начальником. А, уж зная отношение Бату к Аргасуну, сомневаться в исходе суда над его отцом не приходилось: племянник Чингис-хана «соединился со своими сыновьями» [Juvaini 1997, р. 590; Рашид ад-Дин 1960, с. 137; Киракос 1976, с. 218].

Так, Бату удалось покончить со всеми теми, кто когда-то смел оскорблять его или бросать ему вызов. Но на этом расправа с недругами не закончилась. И продолжение ее, как ни странно, имело важные последствия для Руси.

Рейд войск Бату на Русь в 1252 г., который русские летописцы назвали «Неврюева рать», весьма неоднозначно трактуется исследователями. Одни историки склонны рассматривать эти события как подавление освободительного движения русского народа против «ордынского плена». Другие — как «предательскую политику» Александра Невского, пошедшего на сговор с монголами ради получения великокняжеского стола [см., напр.: Пашуто 1956, с. 210-211; Лаушкин 2001; ср.: Феннел 1989, с. 147-149; Данилевский 2000, с. 210]. Противоречивой представляется позиция В. А. Кучкина, утверждавшего, что Александр Невский получил великокняжеский Стол по согласованию с братьями, которые... подняли восстание, как только он выехал к Бату для подтверждения своего статуса! [Кучкин 1996, с. 28].

Косвенные указания источников позволяют предположить, что действия великого князя Андрея, Ярославича, вызвавшие «Неврюеву рать», являлись в какой-то степени продолжением заговора Угедэидов против Мунке и Бату, причем на этот раз направленным непосредственно против правителя Улуса Джучи. Дело в том, что Андрей был ставленником Каракорума: ведь великий стол был за ним утвержден еще Гуюком (или Огул-Гаймиш) — в ущерб Бату, прочившему на этот трон старшего из Ярославичей, Александра Невского[24]. Последний же, отказавшись прибыть в Монголию по приглашению Туракины-хатун, продемонстрировал нежелание идти на союз с каракорумскими властями, причем папа римский истолковал это как отказ его от любого сотрудничества с монголами [Послание 2002а, с. 265, 267]. Вполне естественно, что Андрей являлся сторонником своих покровителей Угедэидов и, вероятно, поддерживал с ними связь в течение всего своего правления.

Поэтому вряд ли можно считать совпадением, что Андрей Ярославич готовился к столкновению с монголами как раз в то время, когда Угедэиды замышляли свергнуть Мунке. Более того, есть основания полагать, что великий князь рассчитывал на помощь своих единомышленников в Монголии. По сведениям В. Н. Татищева, когда он узнал, что против него выступил его брат Александр с войсками Улуса Джучи, он заявил: «Господи, что будет, если мы будем меж собою браниться и наводить друг на друга татар?» То есть не обвинил Александра в том, что тот «наводит» татар на него, а говорил о «наведении» их «друг на друга», признавая тем самым, что и сам имел возможность опереться на монгольскую помощь. Это вполне естественно: выступить против Бату с одними своими силами Андрей не осмелился бы, а значит, рассчитывал на поддержку извне. И цена его участия в заговоре Угедэидов также была четко определена. Как писал В. Н. Татищев, когда поражение Андрея Ярославича уже стало очевидным, он произнес: «Лучше мне сбежатъ в чужую землю, нежели дружиться и служить татарам» [Татищев 2003,ч. 3, гл. 40; ср.: Соловьев 1988, с. 152; Экземплярский 1998, с. 24]. Видимо, в случае успеха он рассчитывал больше не «служить татарам», то есть не числиться вассалом Монгольской державы. Не это ли стало условием его союза с Угедэидами? Им легко было давать такое обещание, поскольку их интересовала власть исключительно над «Коренным юртом» — Монголией и Китаем, а сюзеренитет над далекой Русью им был совсем не нужен. Естественно, на таких условиях Андрей Ярославич был готов поддержать потомков Угедэя и к тому же выступить против Бату, который не слишком приветствовал вокняжение Андрея во Владимире.

Выступление Андрея Ярославича было тщательно спланировано: он собрал все свои силы и заручился поддержкой своего брата Ярослава, которого тоже тревожили амбиции Александра Невского. Братья предприняли попытку лишить Последнего его опоры на Руси: Ярослав захватил личный город Александра — Переяславль-Залесский, в котором сам и обосновался, даже перевезя туда свое семейство. Андрей стягивал войска туда же, кроме того, он отправил гонцов к Даниилу Галицкому, на дочери которого был женат, предлагая совместно выступить против монголов.

Бату отреагировал на действия мятежного вассала очень вперативно. Ему уже давно было известно о «подрывной деятельности» великого князя, благо его постоянно об этом информировал сам Александр Невский: то Андрей заключил с южнорусскими князьями союз, то не полностью выплатил ордынский выход» [Татищев 2003,ч. 3, гл. 40][25]. Наконец, видимо уже зная о крахе заговора Ширэмуна, Александр предпринял более активные действия: он прямо обвинил младшего брата в том, что тот незаконно захватил великий стол, не будучи старшим в роду. Его обвинение пало на подготовленную почву: Бату был нужен только повод, чтобы заменить ставленника Гуюка и Огул-Гаймиш собственным протеже. Лучшего повода и не требовалось: его подал сам Андрей, собрав войска и выступив против Бату и Александра. Правитель Улуса Джучи приказал своему сыну Сартаку, удел которого как раз граничил с Русью, собирать войска, и вскоре армия под командованием «царевича» Неврюя[26], Котяк-нойона и Алабуги-багатура, выступила на Русь. Выступивший им навстречу Андрей, так и не получив помощи, обещанной его монгольскими союзниками, не осмелился встретиться с войсками Бату в открытом бою и бежал к Пе-реяславлю, где укрепился его брат Ярослав. 24 июня 1252 г. произошло ожесточенное сражение, в котором Андрей Ярославич был полностью разгромлен. Ему пришлось бежать сначала в Новгород, а затем в Скандинавию, где он пребывал вплоть до смерти Бату: вероятно, Андрею стало известно о судьбе врагов наследника Джучи, которых не спасало даже происхождение от Чингис-хана, и он отнюдь не желал ее разделить. Согласно Рогожскому летописцу, Андрей Яро-славич вскоре был убит во время войны шведов с чудью, но эти сведения не подтверждаются другими источниками: в них Андрей упоминается среди князей, приезжавших в Орду к преемникам Бату [Рогожский летописец 2000, с. 44; ср.: Приселков 2002, с. 324].

Войска Неврюя не ограничились разгромом мятежного никого князя: они взяли штурмом и жестоко разорили Переяславль, в котором убили даже семью князя Ярослава Ярославича. Александр Невский не мог, а может быть, и не пожелал им помешать. Но даже ущерб от «союзных» войск не мог умалить торжество Александра: наконец-то он по праву и старшего, и сильнейшего занял великокняжеский стол.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

М. И. Артамонов.
Киммерийцы и скифы (от появления на исторической арене до конца IV в. до н. э.)

Тадеуш Сулимирский.
Сарматы. Древний народ юга России

А. И. Тереножкин.
Киммерийцы

коллектив авторов.
Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния

С. В. Алексеев, А. А. Инков.
Скифы: исчезнувшие владыки степей
e-mail: historylib@yandex.ru
X