Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Р.Ю. Почекаев.   Батый. Хан, который не был ханом

§ 22. Батый против Монголии. Таинственная смерть Гуюк-хана

Совершив обожествление отца... сыновья вернулись во дворец и с этой поры стали враждовать в открытую и с ненавистью строить друг другу козни; каждый делал все, что мог, лишь бы как-нибудь освободиться от брата и получить в свои руки всю власть. Соответственно с этим разделились мнения всех тех, кто снискал себе какое-нибудь положение и почет в государстве: ведь каждый из них тайно рассылал письма и старался склонить людей на свою сторону, не скупясь на обещания.

Геродиан. История императорской власти после Марка

В течение нескольких лет после завершения западного хода Бату, формально признавая верховенство каракорумских властей, фактически находился в конфронтации с ними. Этот период его жизни только в последнее время начинает привлекать внимание исследователей [см., напр.: Романив 2002].

После смерти великого хана Угедэя его вдова Туракина возложила на себя обязанности правительницы Монгольской державы. С этим согласился последний из оставщихся в живых сыновей Чингис-хана Чагатай, а также и другие члены рода Борджигин, по словам Джувейни — потому что хотя она и не была старшей супругой Угедэя, но именно от нее родились его сыновья, имеющие право на трон [Juvaini 1997, р. 240].

Угедэй заявлял, что не желает передавать власть своему первенцу Гуюку и намерен сделать наследником третьег сына — Куджу, но тот умер раньше отца, и тогда формальным наследником стал Ширэмун, сын Куджу и внук Угедэя, «который был очень одарен и умен» [Рашид ад-Дин 1960, с. 118]. Туракина-хатун поначалу выказывала полное согласие с волей покойного супруга и даже сохранила все главные государственные посты за его ставленниками. Но полгода спустя умер Чагатай, строго следивший за исполнением законов и распоряжений Чингис-хана и Угедэя, и политика Туракины резко изменилась. Пользуясь раздорами в семействе Борджигин, она умудрялась не только удерживать власть в своих руках, но и сурово расправляться со своими личными врагами и врагами своих фаворитов — Фатимы-хатун и Абд ар-Рахмана. Отделалась она и от некоторых неудобных родичей: например, вскоре после Угедэя умерла его старшая супруга Мокэ-хатун и несколько других его жен, формально имевших не меньше прав на власть, чем Туракина [см., напр.: Rachewiltz 1999, р. 72-73]. Затем начались репрессии против министров Угедэя: уйгур Чинкай и хорезмиец Махмуд Ялавач вынуждены были бежать под защиту правителя Тибета — «царя» Годана, сына Угедэя, Масуд-бек—к Бату, других же, в частности, Коркуза, наместника Хорасана, схватили и казнили. На их место были назначены сторонники Туракины: в Китае — Абд ар-Рахман, а в Хорасане — Аргун (Рашид ад-Дин 1960, с. 115].

Укрепив свои позиции, Туракина решилась пойти наперекор завещанию супруга: несмотря на требования Чингизидов и сановников созвать курултай для утверждения великим ханом Ширэмуна, она всячески старалась отдалить его созыв, восстанавливая против себя всех, включая и собственных сыновей. Гуюк по возвращении из похода на Запад постепенно отдалялся от матери, недовольный тем, что она не помогает ему стать хаганом. Второй сын Годан, как видим, вообще принял под свое покровительство бежавших от ее гнева сановников [Juvaini 1997, р. 241, 244; Рашид ад-дин 1960, с. 115-117].

Единственная заслуга Туракины перед Золотым родом состояла в том, что она сумела не допустить перехода власти из рук потомков Чингис-хана к боковым ветвям Борджигинов. Вскоре после кончины Угедэя Тэмугэ-отчигин, брат Чингис-хана, попытался захватить трон, но Туракина направила к нему его сына Отая и Мелика (Менгли-огула), сына Угедэя, которые принялись его убеждать отказаться от своего намерения. Их переговоры тянулись, пока до претендента не дошел слух, что Гуюк все-таки вернулся из западного похода и уже находится в своих владениях на Имиле. Последняя новость заставила Отчигина «пожалеть и раскаяться в задуманном» и вернуться в свой юрт [Juvaini 1997, р. 244; Рашид ад-Дин 1960, с. 116-117; см. также: Романив 2002, с. 87]. Так была пресечена попытка захвата власти представителем младшей ветви Золотого рода: с этого времени монополия Чингизидов на трон Монгольской державы оставалась неоспоримой до середины XV в.

Бату некоторое время не вмешивался в борьбу партий в Эракоруме, поскольку никаких враждебных действий против него Туракина-хатун не предпринимала и делами западных улусов совершенно не интересовалась. Благодаря этому Бату удалось взять реванш в борьбе со своим недругом Байджу-нойоном. По решению последнего влиятельный армянский князь Аваг Мхардзели лишился своих обширных владений, которые Байджу передал его сопернику — ишхану Сагису Шахиншаху, но уже в 692 году армянского летосчисления (1243 г.) Бату помог Авагу вернуть свои земли и совместно с ним строил планы возведения на грузинский трон Давида Нарини, сына царицы Русудан [см.: Романив 2002, с. 89].

По мнению некоторых исследователей, если смерть великого князя Ярослава Всеволодовича и произошла по вине Туракины, то ханша, скорее всего, намеревалась продемонстрировать враждебность по отношению не к Бату, а к собственному сыну Гуюку (отнесшемуся к Ярославу с большим уважением), с которым у нее отношения портились вс больше и больше. Возможно даже, что сам Бату стал распространять слухи об отравлении Ярослава семейством Угс дэя с целью не допустить сговора своих родичей из Каракорума с сыновьями умершего великого князя, которые как раз в это время отправились в Каракорум [Вернадский 2000, с. 149; Романив 2002, с. 94].

А репрессии Туракины против сановников Угедэя были даже выгодны Бату: Коркуз заточил его ставленника, Шамс ад-Дина Хорезми, в темницу, а регентша казнила Коркуза и Шамс ад-Дина не только освободила, но и сделала везиром при новом хорасанском наместнике Аргуне. Даже то, что она начала преследование ставленников Угедэя, оказалось на руку Бату: один из могущественных сановников Масуд-бек — сын Махмуда Ялавача и даруга Мавераннахра, бежал к Бату и впоследствии, вернув власть, мог стать весьма ценным союзником [Juvaini 1997, р. 241-243; Рашид ад-Дин 1960, с. 116]. Возможно, именно в период пребывания Масуд-бека при дворе Бату — то есть в середине 1240-х гг. в Улусе Джучи началась чеканка собственной монеты (с именем халифа ан-Насира) [Петров 2001, с. 71]. В результате в отношениях Бату и Туракины установился своеобразный вооруженный нейтралитет.

Бату всячески уклонялся от участия в курултае, где должно было состояться избрание нового великого хана, и его поведение было неоднозначно воспринято разными лицами. Так, согласно «Юань-ши», полководец Субэдэй-багатур, на правах старого сподвижника Чингис-хана и одного из главных военачальников позволявший себе некоторые вольности, с осуждением высказался по этому поводу: «Великий ван в роду старший, как можно не отправиться?» А Туракину, отчаянно стремившуюся удержать власть в своих руках и потому оттягивавшую созыв курултая, пассивность Бату вполне устраивала: из-за его отсутствия были сорваны попытки монгольской знати провести курултай и в год гуй-мао» (1243), и в «год цзя-чэнь» (1244) [Юань ши 2004, с. 505].

Наконец, в 1246 г. собрался курултай, на который приехали почти все Борджигины: Соркуктани, вдова Тулуя, со всеми его сыновьями, Тэмугэ-отчигин и его 80 (!) сыновей, племянник Чингис-хана Эльджигитай и другие потомки братьев Чингис-хана, из Чагатаева улуса — Кара-Хулагу, Йису-Мунке, Байдар, Бури, Есун-Буга и другие Чагатаиды, а также потомки Угедэя, которые являлись «фаворитами» грядущих выборов [Рашид ад-Дин 1960, с. 118]. Прибыли также многочисленные посланцы из разных стран, количество которых так поразило Иоанна де Плано Карпини.

Бату тоже следовало принять участие в выборах, но новый глава рода Борджигин не пожелал отправиться на курултай и склониться перед новым великим ханом, кем бы тот ни был — тем более что наследник Джучи вполне мог предсказать, на кого падет выбор. Со старшим сыном Угедэя, Гуюком, его связывала давняя вражда, и Бату совсем не нравилась идея одобрить его кандидатуру на выборах и затем выразить ему свое почтение, сняв шапку, развязав пояс и поднимая его на белой кошме! Не приобретя еще такого влияния, чтобы каждое его слово являлось законом, Бату вынужден был изобретать благовидные предлоги, чтобы оправдать перед родственниками свой отказ от участия в курултае. На этот раз он остался в своем улусе, «сославшись на слабое здоровье и на болезнь ног» [Рашид ад-Дин 1960, с.118; см. также: Романив 2002, с. 92]. Бату отправил на курултай своих наиболее влиятельных братьев — Орду, Шибана, Берке, Беркечара, Тангута и Туга-Тимура. Им было приказано поддержать того, за кого будет большинство, — именно так вел себя и сам Бату на курултае, где был избран Угедэй.

Как и ожидал Бату, курултай принял решение: «Так как Кудэн [Годан. — Р. П.], которого Чингиз-хан соизволил предназначить в казны, не совсем здоров, а Ширамун, наследник по завещанию казна, не достиг зрелого возраста, то самое лучшее — назначим Гуюк-хана, который является старшим сыном каана» [Рашид ад-Дин 1960, с. 119]. Туракине-хатун пришлось смириться с этим выбором и даже изобразить, что она именно этого и добивалась: противиться воле курултая она не осмелилась. Чингизиды и монгольская аристократия перед лицом тысяч иностранных посланцев продемонстрировали завидное единодушие и возвели на трон Гуюка, поставившего лишь одно условие: «После меня каанство будет утверждено за моим родом». Фактически он повторил слова своего отца Угедэя, сказанные, когда Чингис-хан провозгласил последнего своим наследником [Рашид ад-Дин 1960, с. 119; Козин 1941, § 255; см. также: Султанов 2001, с. 82-83].

Гуюк оценил лояльность семейства Джучидов, не выразивших протеста против его кандидатуры, и даже сделал поначалу несколько красивых жестов в их сторону. Так, Орду совместно с Мунке, сыном Тулуя, было поручено расследование дела о попытке захвата власти Темугэ-отчигином, и никто другой в их разбирательство не смел вмешиваться. По окончании расследования они вынесли приговор: на основании ясы предать Отчигина смерти — так была поставлена последняя точка в споре Чингизидов и других ветвей Борджигинов за трон Монгольской державы [Juvaini 1997, р. 255; Рашид ад-Дин 1960, с. 119]. Гуюк ни словом не намекнул на разногласия между ним и Бату, принимая послов, в том числе и Иоанна де Плано Карпини. После встречи с Гуюком францисканцы вновь вернулись к Бату, который, со своей стороны, продемонстрировал лояльность к новоизбранному великому хану: он даже не счел нужным что-то добавить к посланию, врученному францисканцам великим ханом для передачи папе римскому, а только велел им тщательно передать «то, что написал император» [Иоанн де Плано Карпини 1997, с. 83].

Казалось, между родственниками наконец-то наступило примирение. Поначалу даже создавалось впечатление, что, несмотря на избрание Гуюка, политика Каракорума не изменится: Туракина-хатун по-прежнему достаточно прочно держала поводья власти в своих руках, а ее ставленники сохранили за собой свои посты и должности. Однако очень скоро, несколько месяцев спустя после воцарения Гуюка, его мать неожиданно умерла. Источники не сообщают, что она была отравлена любящим сыном, но некоторые авторы намекают, что между ними уже давно существовали серьезные противоречия, что Туракина не допускала Гуюка к власти и заставляла несколько лет отсиживаться в своем родовом уделе в Имиле [Juvaini 1997, р. 244]. По-видимому, когда он занял трон и понял, что мать по-прежнему не намерена отдавать ему реальную власть, он решил взять эту власть сам.

Смерть Туракины развязала Гуюку и его приближенным руки в отношении всесильных фаворитов вдовы Угедэя: сразу после ее смерти в Каракоруме казнили Фатиму-хатун и Абд ар-Рахмана. Лишились своих должностей и постов важные сановники, назначенные Туракиной. На смену им пришли ставленники самого Гуюка. Так, вместо Кара-Хулагу — внука и наследника Чагатая, не принимавшего сторону ни Гуюка, ни Бату, в Чагатаевом улусе воцарился Йису-Мункэ, сын Чагатая и приятель Гуюка. Лишился своей власти и Байджу-нойон, давний недруг Бату, но вместо него управлять Кавказом и Малой Азией был назначен Эльджигитай, который также не питал дружбы к Бату, но был влиятельнее Байджу, поскольку приходился племянником Чингис-хану и был близким другом Гуюка. Сын же Эльджигитая, Аргасун, еще во время похода на Запад вместе с Гуюком и Бури осмелился жестоко оскорбить наследника Джучи на пиру. Иран при Туракине-хатун находился в сфере влияния Бату — благодаря его верному резиденту Шараф ад-Дину Хорезми, всесильному везиру при наместнике Аргуне. Но Шараф ад-Дин умер в 642 г. х. (1245 г.), и Гуюк сразу после своего воцарения назначил на его место своего ставленника Фахр ад-Дина Бихищти [Juvaini 1997, р. 245; Ращид ад- Дин 1960, с. 119-120].

Серьезным ударом по планам Бату в отношении Ирана и Средней Азии стало то, что Гуюк вновь вернул милость бежавшим от Туракины сановникам Угедэя: Чинкай возвратился в Каракорум, Махмуд Ялавач — в Китай, а сыну последнего, Масуд-беку, Гуюк вернул его владения и всю полноту власти в Мавераннахре [Рашид ад-Дин 1960, с. 120). Масуд-бек, обретя все, что потерял ранее, больше не нуждался в поддержке Бату. А поскольку он вернул свой пост без помощи наследника Джучи, то Мавераннахр так и не попал в сферу влияния Бату. Справедливости ради следует отметить, впрочем, что в течение своего долгого правления Масуд-бек (ум. 1289) никогда не интриговал и не выступал против Бату и его преемников...

Гуюк постепенно лишал Бату влияния и в государствах, которые в свое время признали наследника Джучи своим сюзереном. Все еще пытаясь найти общий язык с Гуюком, Бату отправлял в Каракорум претендентов на троны вассальных государств. Наиболее значительными из них были грузинские царевичи, два внука царицы Тамары — Улу Давид, сын Георгия IV Лаши, и его двоюродный брат Давид Нарини, сын Русудан; сельджукский султан Изз ад-Дин Кей-Кавус II и оспаривавший у него трон его брат Рукн ад-Дин; и двое русских князей, братья Ярославичи — Александр Невский и Андрей. В пику Бату Гуюк назначил правителями как раз тех, кто меньше устраивал наследника, Джучи. Александру Невскому он предпочел его младшего брата Андрея [ПСРЛ 1926-1928, с. 471][23]. Младший сельджукский принц Рукн ад-Дин стал султаном под именем Килич-Арслана IV и получил в управление восточные земли султаната — Сивас, Эрзинджан, Эрзурум и другие города, тогда как старшему, Кей-Кавусу II, остались западные владения — Конья, Анкара, Анталья. Царем Грузии был признан незаконнорожденный сын Георгия Лаши Давид VII Улу, а Давид VI Нарини мог надеяться стать его преемником, если переживет его [Киракос 1976, с. 195; Рашид ад-Дин 1960, с. 120; Шукуров 2001, с. 155; ср.: Рыкин 2000, с. 143-144]. Во всех этих назначениях Гуюк руководствовался только одним соображением — не согласиться с выбором Бату, возвести на троны вассальных государств собственных ставленников и тем самым ослабить влияние наследника Джучи в этих регионах.

И, наконец, уже вскоре после своего избрания Гуюк начал созывать войска. Большую концентрацию монгольских вооруженных сил отмечал побывавший на церемонии избрания Гуюка брат Иоанн де Плано Карпини, который с перепуга решил, что все эти войска предназначаются для нового вторжения в Европу — так, мол, ему «говорили» [Иоанн де Плано Карпини 1997, с. 63]. Действительно, по приказанию Гуюка монголы активизировали свои действия в Южном Китае и Передней Азии, но главной его целью, без сомнения, оставалось желание покончить с разделением власти в Монгольской державе между великим ханом и «ака» рода Борджигин. Гуюк, накупив на баснословные суммы различных говаров, приказывал раздавать их воинам. Большую добычу сулили и замышляемые им походы на империю Сун, Сирию и Индию. Обеспечив себе поддержку войск Коренного юрта (то есть собственно Монголии) и ряда улусов, он приступил к более решительным действиям против Бату.

Внешне Гуюк, как и Бату, демонстрировал свое стремление закончить дело миром и поэтому несколько раз вызывал наследника Джучи к себе. Соблюдая формальности, Бату и в самом деле должен был бы появиться в Каракоруме, выразить почтение новоизбранному монарху и получить от него свою долю почестей — как старший в роду. Но, прекрасно понимая, чем ему грозило принятие такого приглашения, он отказывался — впрочем, в вежливой форме и под благовидным предлогом: он-де продолжает болеть и не осмеливается по этой причине пуститься в столь дальний путь. Наконец, терпение великого хана лопнуло, и он сам выступил в сторону владений Бату — во главе огромного войска. При этом Гуюк с сарказмом пояснил: «Погода склоняется к теплу, воздух Имиля подходит для моей природы, и тамошняя вода благотворна для моей болезни», намекая на постоянные отговорки Бату [Рашид ад-Дин 1960, с. 121].

Последнему, без сомнения, было хорошо известно о приготовлениях Гуюка от своих доброжелателей и осведомителей в Каракоруме. Соркуктани-бэки, вдова Тулуя, также писала ему: «Будь готов, так как Гуюк-хан с многочисленным войском идёт в те пределы» [Рашид ад-Дин 1960, с. 121]. Тем не менее Бату пребывал в некоторой нерешительности, никак не решаясь пустить в дело собранные на границах улуса войска: до сих пор гражданской войны в Монгольской державе не было, и Бату, по-видимому, не мог решиться первым начать ее.

Гуюк тем временем уже вступил в пределы Чагатаева улуса, где его войска, несомненно, должны были пополниться отрядами его верного друга Йису-Мунке. Великий хан остановился в окрестностях Самарканда, где дал воинам Отдых после перехода, а сам стал устраивать ежедневные пиры. И именно в это время Бату, наконец, приняв какое-то решение, выступил с многочисленным эскортом, больше напоминавшим армию, ему навстречу. Он сделал остановку в Алакамаке, когда к нему пришла весть о скоропостижной смерти Гуюка [Juvaini 1997, р. 262].

Было бы странно, если бы Бату, как самого главного недруга Гуюка, не обвинили в убийстве великого хана! Одним из первых эти обвинения озвучил посланец французского короля Вильгельм де Рубрук со ссылкой на сведения другого посла Людовика IX — Андре де Лонжюмо: «Брат Андрей говорил мне, что Кен [Гуюк. — Р. П.] умер от одного врачебного средства, данного ему, и подозревал, что это средство приказал приготовить Бату. Однако я слышал другое. Именно Кен сам позвал Бату, чтобы тот пришел поклониться ему, и Бату пустился в путь с великой пышностью. Однако он сам и его люди сильно опасались, и он послал вперед своего брата по имени Стикана, который, прибыв к Кену, должен был подать ему чашу за столом, но в это время возникла ссора между ними, и они убили друг друга» [Вильгельм де Рубрук 1997, с. 132]. Вряд ли можно всецело доверять этому рассказу: больше ни один источник не со-сообщает о ссоре Гуюка с братом Бату и убийстве великого хана. Но вполне вероятно, что сторонники Угедэидов действительно могли прозрачно намекнуть европейскому дипломату, что к смерти великого хана причастен Бату. Безус-яовно, гибель Гуюка была выгодна наследнику Джучи. Но ему ли одному?

Только Иоанн де Плано Карпини, присутствовавший на церемонии его вступления на трон, дает положительную характеристику Гуюку: «А этот император может иметь от роду сорок или сорок пять лет или больше; он небольшого роста; очень благоразумен и чересчур хитер, весьма серьезен и важен характером. Никогда не видит человек, чтобы он попусту смеялся и совершал какой-нибудь легкомысленный поступок...» Такой замечательный отзыв легко объясняется следующей же фразой францисканца: «Говорили нам также христиане, принадлежащие к его челяди, что они твердо веруют, что он должен стать христианином» [Иоанн де Плано Карпини 1997, с. 81]. Видимо, надежда на обращение великого хана в христианство и заставила папского легата «авансом» выдать ему столь блестящую характеристику, В. В. Бартольд на основе восточных средневековых источников характеризует преемника Угедэя как человека развратного, больного физически и нравственно, жестокого и капризного; чиновники боялись приходить к нему с докладами, если он сам не вызывал и не спрашивал их; никто не мог быть уверен в своем завтрашнем дне [Бартольд 1963, с.554].

Таким образом, многие из приближенных Гуюка (включая и его родственников) имели причины желать смерти великого хана, чтобы не беспокоиться за собственную судьбу. И, совершив убийство, сами же могли распустить слухи о том, что это — дело рук Бату, тем более что его вражда с Гуюком к этому времени стала общеизвестной. Прямых указаний на причастность Бату к смерти Гуюка в источниках нет, хотя следует признать, что великий хан скончался очень своевременно и к большой выгоде для властителя Улуса Джучи.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

С. В. Алексеев, А. А. Инков.
Скифы: исчезнувшие владыки степей

А.И.Мелюкова.
Скифия и фракийский мир

Тамара Т. Райс.
Скифы. Строители степных пирамид

С.А. Плетнёва.
Kочевники южнорусских степей в эпоху средневековья IV—XIII века

М. И. Артамонов.
Киммерийцы и скифы (от появления на исторической арене до конца IV в. до н. э.)
e-mail: historylib@yandex.ru
X