Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Поль Фор.   Александр Македонский

Детство

Мы озадачены не менее Филиппа, ибо не знаем, когда, где и как Александр появился на свет. В Пелле, — утверждают современные историки, ибо там находился дворец, в котором царь Филипп иногда принимал послов. Был ли он расположен на холме по соседству со Старой Пеллой, поскольку название это, кажется, означает на македонском диалекте «скала», или в нижнем городе, возле обширной заболоченной равнины, сообщающейся с морем? Мозаики и прочие элементы убранства обширных развалин на равнине указывают скорее на преемников Александра, чем на его предшественников. Вокруг же базилик, которые были построены семью-восемью веками позже рассматриваемых событий на вершине верхней Пеллы, раскопки только начались. Я склонен полагать, что Олимпиада не пожелала бы дать жизнь своему первому ребенку здесь, посреди этого пейзажа, образованного стоячими водами и невзрачными холмами, с куда более резкими, чем в самой Греции, погодными контрастами при смене времен года. В молодости Александру удалось уберечься от распространенной в этих местах малярии, которая станет смертельной для столь многих солдат, сражавшихся вблизи Салоник в ходе Первой мировой войны. Скорее всего, Олимпиада осталась рожать в горах близ Верии: совсем недавно в Палатице, местечке, называемом Вергиной, что соответствует древним Эгам6, столице и некрополю первых царей Македонии, была обнаружена царская резиденция.

«Он прожил 32 года и 8 месяцев, — пишет Аристобул, один из штабных офицеров Александра, — а царствовал 12 лет и также 8 месяцев» (Арриан, VII, 28, 1). Поскольку завоеватель умер 10 июня 323 года7, а взошел на престол в октябре 336 года, это означает, что Александр родился в октябре 356-го. Плутарх, процитировав несколькими строками выше математика Эратосфена, пишет: «Александр родился шестого числа (афинского) месяца гекатомбеона, который македоняне называют „лой“» («Александр», 3, 5). Эта дата должна была бы соответствовать 20 июля 356 года, с тем, правда, допущением, что в тот год афинский календарь не подвергся радикальной переделке, а также если бы мы не прочли у Демосфена («Речь о венке», 157), что македонский месяц лой соответствует афинскому боэдромиону, то есть, грубо говоря, сентябрю. Сколько сомнений, сколько колебаний уже в вопросе о том, какому месяцу — июлю или октябрю — отдать предпочтение!

Но следует ли выбирать? Я буду придерживаться версии об одновременности сообщения о победе на Олимпийских играх и о рождении ребенка. Литературная традиция настаивает также на том, что роды имели место во время осенней бури. Но если оставить в стороне благочестивое нагнетание знамений — ослепительные вспышки молнии, раскаты грома, потоки дождя и, естественно, Зевсовых орлов, усевшихся на крышу царских покоев, и принять во внимание, что бури в Верхней Maкедонии нередки именно в первые недели октября, я, пожалуй, отнес бы столь громоподобные роды примерно на 10 дней после начала или окончания Олимпийских игр 356 года, то есть на период с 6 по 10 октября8. Разумеется, гонцам понадобилось время, чтобы преодолеть несколько сотен километров. Утешимся же относительно того, что мы не знаем точно день и час: ведь даже о рождении Иисуса Христа мы можем судить лишь приблизительно, с разбросом в 3 года.


Македония и Греция.


Но здесь, в Македонии9, — никаких чудес, никакой небывальщины. Самое большее, о чем можно говорить, так это о гнетущей атмосфере. Третий брак Филиппа имел под собой более политических соображений, чем сердечных. В его время уже не женились на наследнице трона пастушеского края, да к тому же сироте, без определенных видов и расчетов. Царь познакомился с царевной несколькими годами ранее, когда она была совсем еще юной девушкой. Это произошло в святилище на Самофракии, одном из центров античного мистицизма, а сверх того — еще и панэллинизма. Но едва прошли свадебные торжества и первые излияния чувств, что имело место зимой 357/56 года, как Филипп предоставил супругу своим благочестивым занятиям, а также ревности, а сам погрузился в пучину политических амбиций.

Дипломатия, административная деятельность, завоевания, охота, рыцарские попойки — все это интересовало его куда больше, чем громадные ужи, которыми окружала себя его супруга и которых она чуть ли не приносила на царское ложе. Не будем даже пытаться себе представить отвращение, которое должен был испытывать муж, вынужденный разделять ложе со змеей. Одно несомненно и засвидетельствовано историками: Филипп официально выказывал Олимпиаде те знаки внимания, которые полагались ей по рангу, но любил ее все меньше и меньше. И если уж ей довелось родить от него сына, ему следовало как можно скорее лишить мать возможности воздействовать на ребенка. Похоже, что рождение сына никак не отразилось на Филиппе. Он завершил кампанию, которую вел против пеонов в области нынешнего Титова-Велеса в Югославии и высокогорной долины Вардара, и явился на него поглядеть и признать месяцем или двумя позднее[3]. Против ожиданий Филипп назвал его не Аминтом в честь своего отца, но Александром — явно из политических соображений, поскольку так звали другого македонского царя, правившего в 498–454 годах знаменитого любителя греков (его даже прозвали «Филэллин»), который был олицетворением союза Македонии с греческим миром, союза неизменно желательного и столь же неизменно откладываемого на будущее.

Бессобытийное, ничего не объясняющее детство. Младенца поручили кормилице по имени Ланика (усеченная форма от Гелланики?), замужней женщине из высшей македонской знати. Ее младший брат, Клит Черный, возглавил в будущем царский эскадрон, спас при Гранике царя и стал его доверенным лицом, а впоследствии — жертвой. Можно полагать, учитывая необычное имя этой дамы, а также то, что царь иногда переходил на местный диалект, что первые свои слова он произнес по-македонски10, хотя вскоре сделался двуязычным. При дворе Филиппа изъяснялись (это касается и самой Олимпиады) на смешанном греческом языке, с сильной примесью аттического диалекта. Однако со своими солдатами, пастухами и крестьянами, а также, возможно, и между собой знать изъяснялась на языке, достаточно близком к фессалийскому диалекту, где краткое начальное греческое а становилось долгим h, безударное ai — простым а, а звук и переходил в ou. Хлеб здесь называли «драмис», а воду — «ведес». Когда в 328 году Александр, обуянный вином и яростью, намеревался умертвить брата своей кормилицы, он обратился к своим телохранителям по-македонски (Плутарх «Александр», 51, 6).

До шести– или семилетнего возраста Александр играл со своими сводными братьями, кузенами и другими малышами из рода Аргеадов, которые обитали во дворцах Эг, Эдессы и Пеллы, в игры греческих детей того времени — в шары, мяч, шашки, кости, прятки, классы, бегал, лазал… Он уже тогда полюбил баню, но зато так и не научился плавать. В один прекрасный день, или, если угодно, в один ужасный день Александра отдали воспитателю — Леониду, «человеку сурового нрава и родственнику Олимпиады». Плутарх, которому мы обязаны этим сообщением, предполагает, что Леонид все сделал для того, чтобы умерить горячность, даже вспыльчивость мальчика, предписывая ему физические упражнения спозаранку, суровое благочестие (и никаких благовоний, пригоршнями бросаемых в курильницы), легкий завтрак, постоянное исполнение домашних заданий, послушание. «Тот же Леонид, — рассказывал впоследствии Александр своему биографу (Каллисфену Олинфскому?), — даже открывал сундуки с моими покрывалами и одеждой, чтобы проверить, не положила ли туда моя мать что-то из роскошных или лишних вещей» (Плутарх «Александр», 22, 10).

Уже одна эта черта позволяет опровергнуть утверждения тех, кто приписывает Олимпиаде определяющее влияние на поступки и даже политику сына. С семилетнего возраста Александр был избавлен от порывистых и неистовых излияний материнской нежности. Полудюжина преподавателей обучала его и нескольких других юношей, принадлежавших к македонской знати, всему тому, что должен знать и уметь образованный афинянин11. А это, если перечислять по порядку, гимнастика для тела (борьба, бег, метания, прыжки в длину), музыка, и вокальная, и инструментальная, — для души (покоритель Азии утешался впоследствии в тяжкие минуты, пощипывая струны кифары), и, наконец, чтение нараспев гомеровских поэм. Преподавание поначалу велось только устно, оно было скорее художественным, чем литературным и атлетическим, чем интеллектуальным. Позже Александр научился читать, писать и считать на абаке (счетной доске).

Нет сомнений, что воспитатели, и прежде всего старый Лисимах, прозванный Фениксом, указывали Александру в «Илиаде» на образец для подражания — на великого Ахилла, потомками которого желали считаться правители Эпира и сама Олимпиада. Отправляясь в поход, Александр захватил с собой Гомера. В десяти известных нам эпизодах молодой царь, за которым следовал Лисимах, обращался к Ахиллу с молитвой, призывал его, сознательно или бессознательно ему подражал. Оказавшись в Азии, Александр первым делом обежал обнаженным вокруг гробницы своего царственного предка. Когда в июле 346 года Демосфен и другие афинские послы вновь прибыли в Пеллу для переговоров с Филиппом о мире, Александр во время устроенного торжества читал Гомера, а потом разыграл с одним из своих товарищей, которому, как и самому Александру, было тогда 10 лет, сцену из Еврипида. Позднее афинский оратор говорил, что нашел сына царя в одно и то же время любознательным, прилежным и уморительным, как «гомеровского Маргита». Несомненно, ненависть к Македонии ослепляла Демосфена, который знал о претензиях правящей династии возводить свое происхождение к полубогу, исполинскому Гераклу (в Риме его стали звать Геркулесом). Подумать только, этот десятилетний ребенок полагал, что происходит по женской линии от морской богини и от Зевса, бога-громовержца — через своего отца Филиппа, этого окривевшего колченогого пьяницу!

Есть ведь и еще одна разновидность воспитания, и ее-то наши источники от нас скрывают, — это воспитание примером. Воспитатели Александра годами прилагали усилия к тому, чтобы избавить его от влияния окружения Филиппа, от тех, кого тот называл своими «настоящими» друзьями, «гетайрами» (έταίροι), его спутников и товарищей по оружию, которые и пировали, и бражничали с царем, деля с ним ложе, оставаясь рядом и в беде, и в радости. По словам Феопомпа, среди них были откровенные подлецы и беспринципные негодяи, прибывшие к царю со всех концов Греции, которых, однако, Филипп зачислял на службу именно по причине отсутствия у них предрассудков или за дерзость и предприимчивость. Воспитатели же юного Александра старались привить царевичу традиционные представления и взгляды.

Прежде всего это были семейные ценности: воспитатели напоминали Александру о пелопоннесском происхождении его предков, несмотря на то, что род Аргеадов, к которому он принадлежал, был отмечен только в Аргосе (что означает «Белгород») на озере Кастория, а не в Аргосе аргивском лишь в VII веке до н. э., а вовсе не в XIV. Затем аристократическая традиция: македонские цари избирались на трон криками одобрения вооруженного народа, то есть собранием воинов-крестьян, что было признанием их заслуг и воинской доблести (άρετά), они являлись гарантами сохранности религии и справедливости, точного соблюдения обычного права. То есть речь шла о народной традиции, восходящей к весьма отдаленной эпохе, когда различные индоевропейские племена пасли стада и возделывали землю между Доном и Дунаем, о традиции завоевателей, у которых идеи «брать» и «давать» выражаются одним и тем же отглагольным корнем nem-, что указывает в одно и то же время на мужество и щедрость, но также на гостеприимство с его правами и обязанностями и на взаимную искренность и доверие. Очевидно, речь здесь идет лишь об идеале коллективной морали в служащем образцом и жестко структурированном обществе12. Предполагается, что стоящий во главе этого общества лидер или монарх подает окружающим пример, обладая всяческими добродетелями и всеми мыслимыми харизмами. Царь не царствует, но, как это выражает само слово rex (царь), направляет[4]: он говорит и делает то, что является правом, что соответствует правилам. В противном случае народ его смещает, изгоняет или казнит. Все вместе это составляет единую традицию, тем более живучую, что она не писана, а выстрадана самой жизнью, воспета и переложена в эпические стихи. Это — преимущественно нравственная традиция, мораль, которая имеет мало общего с поведением Филиппа II, менявшего жен по малейшей прихоти. Где здесь место постоянству, честности, верности данному слову?

В возрасте с десяти до четырнадцати лет мальчик учился верховой езде — разговаривать с лошадьми, ухаживать за ними, подчинять их себе, резким прыжком взлетать на неоседланную лошадь, пускать ее всеми тремя аллюрами на парадах или при езде по кругу. Одна из наиболее знаменитых бронзовых статуй в археологическом музее в Афинах (она относится к той же эпохе) изображает совсем юного наездника на колоссальном коне, летящем галопом. Будущий кавалерийский офицер, самой судьбой предназначенный к тому, чтобы во главе царского эскадрона бросаться в атаку, будущий конный охотник никак не мог дождаться наступления совершеннолетия, чтобы воспользоваться привилегиями своего сословия, просто для того, чтобы исполнять свой долг. Александр никогда не был атлетом, способным соревноваться с рядовыми гражданами на международных состязаниях, зато он стал замечательным наездником.

В этой образованной мужчинами и юношами среде, из которой женщины и девушки всецело исключены не только потому, что живут в гинекее, но и потому, что в жизни им отведена совсем иная роль, у Александра завязывались отношения с первыми друзьями, он познал первые мужские привязанности. Оказалось, что невозможно бороться обнаженным, с телом, блестящим от умастившего его масла; невозможно спать, тесно прижавшись друг к другу, с людьми одного с тобой пола; невозможно воспевать в песнях любовь Ахилла и Патрокла, Ореста и Пилада, Геракла и его любимцев — без того, чтобы чувства твои не взволновались, особенно тогда, в век, когда гимнасии, палестры, даже скалы по берегам рек сплошь были покрыты любовными надписями.

Гомосексуализм, процветавший не только в образованных кругах, но и в самых воинственных армиях, в особенности в фиванской «Священной дружине», хорошо знакомой Филиппу, имел с точки зрения древних одно преимущество: в бою он превращал любовников в настоящих львов, поскольку каждый из них сражался, желая защитить и спасти объект своей любви, или отомстить за него, если тот ранен или убит. Потомок Ахилла не мог отстать от своего великого предка. В самом цвете юности Александр раз и навсегда влюбился в красавца Гефестиона, сына Аминта из Пеллы. «Он вырос, — говорит Курций Руф (III, 12, 15–16), — вместе с царем и был посвящен во все его тайны. Из всех друзей он был ему самым дорогим. Никто другой не пользовался большей свободой высказывания… Он был ровесник Александра, но выше его ростом». Я добавил бы к этому, что Гефестион был наделен воистину мужским изяществом, особенно если сравнить сохранившиеся скульптурные изображения того и другого. Нет почти никакого сомнения в том, что Александр, который последовательно отвергал все предлагавшиеся ему партии вплоть до весны 327 года и чью половую воздержанность превозносят историки, был любовником Гефестиона.

Зимой 343/42 года или весной 342-го Филипп начал проявлять интерес к воспитанию самого справного из своих сыновей, которому исполнилось тогда четырнадцать лет. Он принял решение определить его в Нимфею в Миезе, своего рода питомник наместников и чиновников, который обосновался в большом парке на лесистом склоне горы Бермий в Левкадии, в двух километрах от современной Наусы. У македонской аристократии было заведено отправлять ко двору, как бы в «пажеский корпус», юношей тринадцати-пятнадцати лет, одновременно как заложников, телохранителей и кандидатов на производство в чины. Но этих юношей следовало соответственно воспитать. Нововведением Филиппа явилось то, что он не поскупился на большие траты, вызвав к себе сына врача Никомаха и зятя атарнейского тирана Аристотеля, которому и было поручено возглавить в Миезе школу. Аристотель явился из Митилены, где ранее открыл собственное учебное заведение. Аристотелю не было необходимости преподавать все предметы подряд, поскольку у него были помощники. Как это бывает на высших литературных или общекультурных курсах, он занимался исключительно с юношами старшего возраста. Вместе с другими знатными отпрысками, прежде всего Марсием из Пеллы и Гефестионом, Александр, сколько можно судить, углубил здесь политическое и нравственное понимание «Илиады» и «Одиссеи», уяснил смысл стихов наиболее прославленных и в то же время темных греческих лириков Пиндара, Стесихора и Филоксена, а также великих афинских трагиков, овладел некоторыми начальными сведениями в области ботаники и, следовательно, азами практической медицины, присутствовал во время прогулок при создании Аристотелевой «Метафизики», то есть на обсуждениях, по сути эзотерических, вопроса о Высшем. Ученик долго лелеял в душе восхищение перед учителем и выражал ему в письмах признательность за то, что тот посвятил его не в эллинизм, как нередко слишком поспешно полагают, но в литературную и научную критику. А быть может, и за то, что он пробудил в Александре вкус к исследованиям и новизне. В это же время Александр ускоренно прошел военную и атлетическую подготовку.

Вообще говоря, обучение у Аристотеля продолжалось пять лет. Но в 340 году Филипп вызвал сына Александра, которому было тогда шестнадцать, к себе в Пеллу. Два других сына Филиппа страдали тупостью или эпилепсией. Филипп растолковывал сыну принципы функционирования государственной машины, объяснял, кто такие «стратеги», или военные коменданты, «скойды», или управляющие, «таги», или нотабли, главы больших семейств, которые вместе с «пелигонами», или старейшинами, управляли восемью областями древней Македонии. В то время Филипп был занят подготовкой похода против Перинфа и Византия, что означает, что Александр оказался в курсе всех финансовых и социальных проблем, которые возникают в связи с мобилизацией армии и флота. Филипп окружил царевича опытными советниками, такими, как Антипатр. В свое отсутствие он доверил Александру управление государством и царскую печать.


Жены Филиппа II и их дети.


Вероятно, по такому случаю Филипп приобрел у фессалийского коннозаводчика пугливого Буцефала, великолепного гнедого жеребца, на лбу которого было белое пятно, похожее на бычью голову. Александр укротил его и превратил в своего неразлучного спутника на охоте и на войне. Такой подарок отца предполагает, что юноша уже прошел испытания и получил посвящение в соответствии с обычной практикой македонской аристократии. Кодекс чести предусматривал, что молодому человеку нельзя участвовать в пирах знати, возлежа на ложе, если он еще не уложил рогатиной дикого зверя, в данном случае — кабана. А это никак не зависело ни от воспитания Леонида, ни от знаний, сообщенных Аристотелем. Что касается сексуального просвещения Александра, то даже такая профессионалка, как красавица Калликсена, потерпела с ним полную неудачу.

В конце того же 340 года Филиппу пришлось на время оставить свои планы относительно проливов. Ему не удалось овладеть ни Перинфом, ни Византием, которых поддержали персы и союзники Афин. Тогда он повел войска и флот западным берегом Черного моря, в направлении греческих городов Аполлонии, Месембрии и Эдессы. Здесь, в районе Добруджи, он натолкнулся на степных всадников, известных под наименованием скифы или геты, и заключил с ними соглашение. По условиям договора македонский царь должен был шестым браком жениться на Меде, дочери Котела, царя гетов (часть приданого обнаружена в гробнице в Палатице); он добился признания своего протектората над Фракией, приблизительно соответствующей нынешней Болгарии, которая таким образом вышла из-под номинального владычества Персидской империи. Западные фракийские племена подняли восстание, и когда весной 339 года Филипп, вознамерившийся господствовать над всей Грецией, вернулся в Македонию, он велел Александру подняться вверх по Стримону (современная Струма) с несколькими тысячами пехоты и кавалерии и, как говорит Плутарх («Александр», 9, 1), «покорить тех медов, что восстали». То была первая военная кампания Александра.

Македонское войско продвигалось вперед по широкому, образованному наносными породами коридору между двумя грядами лесистых холмов, протянувшихся приблизительно на 200 километров с севера на юг. Экономические выгоды такого предприятия сомнительны: Македония не нуждалась ни в древесном угле, ни даже в рудах. Однако политические и чисто человеческие аспекты очевидны: необходимо было обезопасить тылы Филиппа, прикрыть границу и помешать в основном пастушескому населению, переживавшему период бурной экспансии, к тому же еще и воинственному, вслед за своими стадами лошадей и крупного рогатого скота осваивать южное направление. Нам известно об этом походе, сильно напоминавшем набег, лишь то, что он увенчался разрушением туземного поселка, принуждением к оседлости нескольких «варварских» племен и размещением македонского гарнизона, помимо греческих торговцев и ремесленников, в колониальном поселении, получившем величественное название «град Александра», Александрополь, близ современного Станке-Димитрова, к северу от Рилы, мощного горного массива (2925 м). Это было похоже на то, что сделал Филипп II семнадцатью годами раньше, в 356 году, когда на склоне Пангея он основал Филиппы, крепостные стены которых объединили три категории населения — туземное, македонское и греческое. Такая модель послужила образцом для всех Александрий, которые впоследствии были основаны Александром и его преемниками. Этот поход знаменателен тем, что он способствовал превращению юноши в опытного воина, к тому же Александр смог установить контакт с Лангаром, царем агрианов, лояльного македонянам фракийского племени с верховьев Стримона.


6См. Georges Daux, Aigéai, site des tombes royales de la Macédoine antique, comptes rendus de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres, Paris, nov.-déc, 1977 (avril 1978). Самые последние уточнения по-французски о данном месте — принадлежащие самому ведшему здесь работы археологу (M. Andronikos, «La nécropole d'Aigéai»), которые помещены в большой подборке богато иллюстрированных статей, вышедшей в 1982 г. в издательстве Ekdotikè Athènôn S.A., под названием Philippe de Macédoine, pp. 188–229. Ежегодные отчеты о проведенных Археологической службой и Греческим археологическим обществом раскопках публикуются в хронике Bulletin de correspondance hellénique (B.C.H.), издаваемого Французской школой в Афинах. Из года в год находят подтверждение два следующих факта: 1) что обычным местопребыванием семьи Филиппа были Эги; 2) что захоронение, обнаруженное в октябре — ноябре 1977 г., наверняка принадлежит самому царю и одной из семи его жен или одной из его дочерей, умершей в возрасте 20–25 лет.
7Относительно даты этой смерти, устанавливаемой как 10 июня 323 г. до н. э., я руководствуюсь расчетами, данными в Е. J. Bickerman, Chronology of the Ancient World, пересмотренное издание, London, Thames and Hudson, 1980, pp. 38, 67 и 179, принимая во внимание прежде всего тот факт, что Плутарх в «Жизни Александра» (75, 6 и 76, 9) указывает две даты — одну официальную и другую традиционную, между тем как Александр дважды, в 334 и 332 гг., менял календарь (Плутарх «Александр», 16, 2 и 25, 2, причем происходил сдвиг в два или три дня); ср.: L. Edmonds, «Alexander and the Calendar», Historia, 28 (1979), pp. 112–117.
8Поскольку Олимпийские игры начинались в полнолуние, наиболее близкое к осеннему равноденствию (Схолии к Пиндару, «Олимпийские оды», III, 35–36), можно высчитать, что в 356 г. до н. э. игры начались 27 сентября (Н. Nissen, Rheinisches Museum, XI, 1888, S. 350). От Олимпии же до страны пеонов, близ современного Титова-Велеса, по дороге 880 км, и кроме того, необходимо преодолеть морской залив. Если снаряженная Филиппом колесница одержала победу 30 сентября, он не мог об этом узнать ранее 10 октября, а поскольку между Эгами, царским дворцом Филиппа, и Стобами при слиянии Вардара и Црна-реки примерно 150 км, новости о рождении Александра было необходимо по крайней мере три дня на то, чтобы дойти до царя к 10 октября. Таким образом, ребенок появился на свет в первую неделю октября 356 г. Ср. также Arthur Weigall, Alexandre le Grand, Paris, Petite Bibliothèque Payot, 1976, p. 56. Эти вычисления не оставляют камня на камне от даты, предлагаемой большинством биографий Александра, останавливающихся на июле 356 г.
9См.: N. G L. Hammond, A History of Macedonia, vol. I, Historical Geography and Prehistory, Oxford, Clarendon Press, 1972 (предисловие написано в сентябре 1969 г.). Доклады (?. Daux, R.E.G., 1977(1), pp. 122–124, и Journal des Savants 1977, pp. 145–163. — /V. G. L. Hammond and G. T. Griffith, A History of Macedonia, vol. II: 550–336 ВС, Oxford, Clarendon Press, 1978. С R. de Yves Béquignon, R.A., 1981 (1), pp. 135–138.
10J. N. Kalleris, Les Anciens Macédoniens. Étude linguistique et historique, t. I et II, Athènes. Collection de l'Institut français, 1954 et 1976.
11 Henri-Irénée Marrou, Histoire de l'éducation dans l'Antiquité, t. I. Le monde grec, 8e éd., Paris, Le Seuil, 1981, pp. 55–144.[61]
12 Новейшие разъяснения по данному вопросу см. в книге Jean Haudry, Les Indo-Européens, Paris, PUF, 1981, Que sais-je? № 1965, и обзор Études indo-européennes, публикуемый Университетом Л ион-1II с января 1982 г.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

А. А. Молчанов, В. П. Нерознак, С. Я. Шарыпкин.
Памятники древнейшей греческой письменности

Ю. К. Колосовская.
Паннония в I-III веках

Р. В. Гордезиани.
Проблемы гомеровского эпоса

Франк Коуэл.
Древний Рим. Быт, религия, культура

А.М. Ременников.
Борьба племен Северного Причерноморья с Римом в III веке
e-mail: historylib@yandex.ru
X