Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Питер Грин.   Александр Македонский. Царь четырех сторон света

Зимняя кампания

В январе в горах был сильный мороз. Дарий рассчитывал, что македоняне останутся на зимних квартирах в Сузах, а с наступлением зимы снова отправятся в поход, на северо-восток, в Экбатаны, где и находился персидский царь, либо на юго-восток, в Персеполис. Но Александр, умевший воевать зимой, хотел извлечь все выгоды из победы при Гавгамелах и не собирался подарить Дарию целых три месяца, чтобы тот мог собраться с силами.

В середине января македонское войско отправилось из Суз на юго-восток. Единственным персом, разгадавшим намерения Александра, был сатрап Ариобарзан, сумевший после Гавгамел собрать 23 000 пехотинцев и 700 конников. Рассчитав время похода Александра, сатрап занял горное ущелье под названием Сузанские Ворота и соорудил там оборонительную стену. По расчетам перса, если Александр с войском пойдет этой дорогой, то вынужден будет отступить с большими потерями. Если же Александр пойдет в обход по более легкому южному пути, то у персидских властей будет время организовать эвакуацию Персеполиса, а главное – золотого запаса. План Ариобарзана был всем хорош, но имел два недостатка: он считал свои позиции в ущелье неприступными и не учитывал, что Александр может разделить армию.

Пармениона с обозом и тяжеловооруженными подразделениями Александр отправил по главной южной дороге, а сам с мобильным войском отправился в путь по горным дорогам навстречу Ариобарзану. Через пять дней македоняне достигли Сузанских Ворот. Попытка прямого штурма не удалась. У Ариобарзана на стене были метательные машины, а его воины сбрасывали на македонян большие камни и осыпали их стрелами и дротиками. Александр отступил, понеся немалые потери, но захватил пленных, среди которых оказался местный пастух. Он вызвался провести Александра и его людей через труднопроходимый перевал, чтобы они могли выйти в тыл персам.

Хотя предстояло пройти около двенадцати миль, македоняне преодолели это расстояние за день и две ночи. Они достигли своей цели перед рассветом третьего дня. Два сторожевых поста противника были бесшумно уничтожены. После этого затрубили трубы, и Кратер со своими людьми снова начал атаку на стену. В это же самое время Александр со своим отрядом напал на персидский лагерь. После упорной борьбы проход через ущелье был открыт.

И после этой победы путь македонян был нелегким; мешали идти трещины, реки, снежные лавины. Вскоре, однако, до Александра добрался посланец Тиридата, командовавшего персеполисским гарнизоном, он предлагал капитуляцию, но просил, чтобы македоняне прибыли в город поскорее, иначе население может разграбить царскую казну.

Александр велел пехоте двигаться с предельно возможной скоростью, а сам, во главе конницы, совершил ночной кавалерийский бросок и на рассвете достиг реки Аракс. Моста не было, люди царя соорудили его очень быстро из дерева и камней, разрушив дома ближайшей деревни. После этого войско продолжило путь.

Александр вошел в Персеполис 31 января 330 г. до н. э. Для персов это был священный город, сравнимый с Меккой или Иерусалимом. Если бы Александр надеялся занять трон Ахеменидов по местным законам и обычаям, при поддержке персидской знати и жрецов-магов, ему следовало бы здесь, как нигде, проявлять осторожность и уважительность, чтобы не сделать своими врагами тех, в чьем сотрудничестве он нуждался. Однако к этому времени, насколько можно судить, царь уже оставил надежды добиться поддержки своих притязаний персидской элитой. Будучи прагматиком, Александр закрывал глаза на обычные религиозные или идеологические разногласия. Многие персидские вельможи были готовы сотрудничать с ним. Но совсем другое дело – признать его единственным Избранником Ахурамазды.[9]

Может быть, поэтому Александр, несмотря на формальную капитуляцию, предоставил своим войскам свободу грабить Персеполис (исключая дворцы и цитадель, где хранились сокровища Дария). Царь произнес перед воинами зажигательную речь о преступлениях, совершенных некогда персами против эллинов, и назвал Персеполис «самым ненавистным городом Азии». Македонянам этого было достаточно, тем более что последний раз возможностью грабежа они воспользовались в Газе. С тех пор, особенно в Вавилоне и Сузах, политика умиротворения, проводимая царем, накладывала на них жесткие дисциплинарные ограничения. Теперь же руки у них были развязаны.

Между тем сам Александр занялся царской сокровищницей, где хранилось не менее 120 000 талантов, накопленных еще со времен Кира Великого. Только в царской спальне содержалось 8000 талантов золотом, не считая золотого виноградного куста, который, как было известно Александру, символизировал «древо жизни» династии Ахеменидов. Эти сказочные богатства должно было использовать для оплаты дальнейших восточных авантюр македонского царя. Если принять за основу фунт стерлингов 1913 г., то Александр получил в Персеполисе примерно 44 000 000 фунтов стерлингов, примерный национальный доход Эллинского союза почти за триста лет.

Теперь господство Александра было обеспечено. Пройдя через заснеженные горы, он оказался в самом сердце империи Дария. Падение Персеполиса открывало дорогу на Экбатаны. С точки зрения здравого смысла Александр, казалось, должен был теперь совершить бросок на север, любой ценой захватить Дария и таким образом завершить затянувшуюся Персидскую войну. Однако поведение Александра снова оказалось непредсказуемым – он оставался в Персеполисе до конца мая – начала июня. Для этого могла быть только одна реальная причина – празднование персидского Нового года. Дав солдатам свободу рук в персидской столице, царь показал своим персидским подданным, что с ним шутить не следует. Однако произвол войск вовсе не был бесконтрольным. Дворцы, храмы, большая палата аудиенций, весь городской комплекс духовных зданий оставались неприкосновенными, и празднование Нового года все равно можно было провести. Александр, очевидно, надеялся, что хоть теперь победит здравый смысл, и его торжественно провозгласят посланцем Ахурамазды на земле.

Но Александр столкнулся с людьми, которые очень всерьез принимали свою религию, в том числе – божественность своих царей. Прошел март, наступил апрель, и стало ясно, что в Персеполисе в этом году не будет торжественного церемониала возобновления царской власти.

Во второй половине мая Александр наконец принял решение: город должен быть разрушен. Он символизировал многовековое господство Ахеменидов и как в религиозном, так и в политическом смысле мог бы стать центром притяжения националистического сопротивления при дальнейшем продвижении Александра на восток. «По-моему, – замечает по этому поводу Арриан, – это было дурное решение». Разрушение Персеполиса лишило царя возможности законным путем стать преемником Ахеменидов. Оно также спровоцировало ожесточенное сопротивление в восточных провинциях.

Поэтому у многих возникло искушение объяснить поджог инцидентом во время пьяной оргии, о котором сами исполнители вскоре пожалели.

Такая версия (или легенда) прочно вошла в историю, изменить ее с помощью каких-либо аргументов трудно. Сюжет таков. Александр во время пира выпил много вина. Таис Афинская, любовница Птолемея, заявила, что будет замечательно, если они сожгут дворец Ксеркса (это снимает первоначальную ответственность с самого Александра). Принесли факелы, и процессия пировавших отправилась во дворец. У его дверей они некоторое время колебались. Тут кто-то закричал, что это было бы деяние, достойное одного Александра. Царь в порыве пьяного энтузиазма и, может быть, желая еще раз почувствовать себя мстителем за Элладу, первым поджег здание. Охранники, прибежавшие с ведрами воды, вместо того, чтобы гасить огонь, наблюдали за происходящим как за потехой. Вскоре вся терраса была охвачена пламенем.

Перед сожжением дворец был основательно разграблен, македоняне вытащили из него почти все мо неты, золото, ювелирные украшения. Они нарочно разбивали красивые каменные вазы, сбивали головы статуй и калечили лица рельефных изображений. «Крестовый поход» эллинов против «азиатского варварства» достиг своего триумфального завершения. На сегодня нам остались только красноречивые следы пожара и то, что уцелело после него. Пламя обожгло сотни глиняных табличек (иначе они бы давно рассыпались в прах), а также глазурь рельефов с изображением процессий времен царя Ксеркса. Покидая дымящиеся развалины, Александр едва ли мог знать, что своим поджогом он обессмертит Персеполис.

Александр с войском вышел из Персеполиса на север в начале июня, оставив необычно большой гарнизон из 3000 македонян. В трех днях пути от Экбатан появился персидский перебежчик с вестью, что Дарий покинул город. Подкрепления, которых он ожидал, так и не пришли, и царь пять дней назад отправился на восток к Каспийским Воротам с бактрийской конницей и 6000 пехотинцев, взяв 7000 талантов из экбатанской сокровищницы.

Македонскому царю приходилось действовать быстро. Перс сообщил, что Дарий намеревается по берегу Каспийского моря добраться до Бактрии, опустошая землю на своем пути. Это могло означать для македонян серьезные трудности в снабжении продовольствием, так как они шли по северному краю большой соленой пустыни. Если бы персам удалось заманить их в безлюдные горы и степи за пределами Гиркании, то там свежая армия сатрапов, знакомая с местными условиями, вполне могла бы нанести им поражение.

В Экбатанах Александр произвел быструю реорганизацию. Сожжение персеполисского дворца ставило точку в эллинском «священном походе» против персов, и, пользуясь этим обстоятельством, царь рассчитался со всеми войсками Эллинского союза. Ему теперь нужна была отборная профессиональная армия, преданная ему одному, готовая следовать за ним куда угодно. Поэтому каждый воин, который пожелал повторно записаться в армию Александра, получал в момент поступления не менее трех талантов. Мало кто мог устоять против такого соблазна. Вся эта затея стоила Александру 12 000—13 000 талантов, и почти столько же было присвоено или растрачено его казначеями, что являлось дурным знаком.

Таким образом, Александр за один день получил наемную армию. Кроме того, ему удалось отстранить Пармениона от военного командования. Старый полководец остался в Экбатанах, как региональный военачальник, перестав отныне возглавлять главный штаб. Александр тактично заверил семидесятилетнего Пармениона, что он вполне заслужил отдых от боевых действий. На Пармениона была возложена задача охранять казну, а также, имея в распоряжении примерно 6000 наемников, держать в повиновении племена Южного Каспия.

При этом внешнее положение Пармениона оставалось высоким и достойным, но его реальная власть (и сам он это понимал) значительно уменьшилась. Его фессалийской конницы больше не было, а наемникам платил теперь деньги главный казначей Гарпал, ведавший чеканкой монеты и назначенный на эту должность Александром. Помощником Пармениона также был царский назначенец Клеандр.

Считается, что с Экбатан начинается трагедия Александра, «трагедия одиночества и недовольства непониманием окружающих». Однако македонские военачальники, включая Пармениона, все хорошо понимали. Всякий единовластный правитель кончает духовной изоляцией, живя в мире собственных представлений об истине, и Александр не был исключением. В дальнейшем немногие друзья, решавшиеся его критиковать в глаза, чаще всего дорого платили за это. Такое положение поощряло льстецов и самообольщение царя. В 330 г. до н. э. этот процесс только начинался, но с тех пор он быстро прогрессировал.

Сделав необходимые распоряжения, Александр, не теряя времени, отправился в погоню за Дарием. Но, когда до Каспийских Ворот оставалось всего миль 50, он узнал, что Дарий уже прошел их и направляется к Гекатомпилу. Дальше идти под палящим солнцем без отдыха было опасно, да и бессмысленно. Сделав передышку на пять дней в ближайшем поселении, Александр затем дошел до Каспийских Ворот. За ними начиналась соленая пустыня, известная ныне как Дашт-и-Кавир.

Когда кавалерия Кена была послана в экспедицию за продовольствием, два вавилонских аристократа (один – сын Мазея) принесли драматическую новость о том, что Дарий низложен и арестован. Переворот совершили бактрийский сатрап Бесс и великий визирь Набарзан.

Не дожидаясь возвращения Кена, Александр взял с собой лучшую кавалерию и отряд гвардейцев и снова отправился в погоню за персами. Их поход продолжался день и две ночи. Когда они достигли лагеря персов, Дарий был взят под стражу, и нашли лишь его грека-переводчика, который и рассказал подробно о случившемся.

Сначала Набарзан предложил царю временно передать свою власть Бессу. Дарий пришел в ярость, схватился за меч и пытался убить Набарзана. Совет, а вслед за ним и все отступавшее войско, раскололись на два лагеря. Бактрийцы и другие восточные части смотрели на Бесса как на своего естественного вождя, а персы и греки-наемники сохранили верность Дарию. Открытое вооруженное столкновение в этих обстоятельствах исключалось. Заговорщики формально поклялись в верности царю, и было объявлено о примирении. Но через два дня они зазвали Дария в бактрийский лагерь и взяли под усиленную охрану. Сторонники царя пытались начать борьбу за него, но еще через два дня большинство персов перешло к Бессу, соблазненное его щедрыми посулами и потому, что «им больше не за кем было следовать».

Бесс провозгласил себя «великим царем», и его с энтузиазмом поддержало большинство войска. На Дария мятежники смотрели как на собственную гарантию. Как считает Арриан, они решили передать его Александру при его приближении и тем самым обеспечить себе благоприятные условия.

Узнав все это, Александр понял, что нельзя терять ни минуты. На следующий день македоняне снова отправились в погоню и достигли деревни, где за день до того находились на постое Дарий и его стражи. Все страшно уставали от зноя и трудного пути. Но Александру хотелось во что бы то ни стало нагнать персов. Он спросил у местных жителей, нет ли короткого пути.

Они ответили, что такая тропа есть, но проходит по безводной пустыне. Несмотря на это, Александр взял местных проводников, заставил спешиться 500 конников, передав их лошадей самым крепким пехотинцам, и снова отправился в погоню. Он и его люди совершили фантастический переход, пройдя за ночь 50 миль.

Они настигли персов на рассвете. Появление македонян застало врагов врасплох, и единственным их желанием было скорее бежать, а тяжелая повозка, в которой держали Дария, замедляла бегство. Бесс и Набарзан стали уговаривать царя сесть на коня, но он отказался. Если он не сохранил власть, то пожелал хотя бы погибнуть достойно. Он сказал, что не станет бежать вместе с предателями. Времени на споры не было. В любой момент персы могли быть окружены. Бесс и Набарзан не хотели, чтобы Дарий попал живым в руки Александра. Они и другие заговорщики пронзили царя копьями и бежали. Набарзан – в Гирканию, Бесс – в свою Бактрию, другие же отправились на юг, в Систан.

Александру оставалось гадать, с каким из отступающих отрядов ушел Дарий. Ответа не было. Между тем македонский воин Полистрат, почувствовав жажду, отправился к ручью на равнине и увидел одинокую повозку без возницы. Потом он услышал стоны умирающего и, движимый любопытством, раздвинул занавески, скрывавшие внутреннюю часть повозки. Там на полу лежал Дарий, в цепях, в окровавленной царской мантии, и около него был только его верный пес. Царь слабым голосом попросил воды, и Полистрат принес ее в шлеме. Схватив македонянина за руку, Дарий поблагодарил Небо за то, что не умер в полном одиночестве. Это были его последние слова.

Когда Александр увидел труп своего врага, погибшего при таких страшных обстоятельствах, он был искренне и глубоко огорчен. Он укрыл тело собственным плащом, велел отвезти его в Персеполис и похоронить с царскими почестями, рядом с предками. Правда, у рыцарского жеста Александра могли быть и практические мотивы. С гибелью Дария, который не мог теперь отречься в его пользу, Александр оставался узурпатором-чужеземцем в Персии; сверх того, у него появился новый сильный соперник Бесс, провозгласивший себя царем под именем Артаксеркса IV. Получалось, что ему все же придется воевать за восточные провинции, а не получить их в результате капитуляции.

Александру теперь надо было вести себя так, как если бы он был законным преемником Дария, – преследовать Бесса не как соперника, а как мятежника и цареубийцу. Беcс успел уйти далеко, и погоню вскоре пришлось оставить. Александр отвел войско в ближайший город, Гекатомпил. Однако появились слухи, что поход на этом закончился. Однажды утром Александр узнал, что его воины собираются домой.

Так как у царя был уже план долгосрочной восточной кампании, подобные настроения не могли не обеспокоить его. Он созвал старших командиров и «со слезами на глазах сказал, что его хотят отозвать, когда он находится на пути к славе». Они согласились с ним, но посоветовали быть осторожным и тактичным при обращении к войску. Александру удалось добиться большего – запугать людей с помощью персидской угрозы. Он подчеркивал ненадежность их завоеваний и недоброжелательность персов. «Только ваша сила держит их в узде, – говорил он, – а вовсе не их добрая воля. Пока мы здесь, они нас боятся, когда мы уйдем – станут нашими врагами». Александр уверял воинов, что они уже на пороге полной победы, что конец Бесса будет и концом персидского сопротивления, а до его столицы всего дня четыре пути (явная неправда, расстояние составляло 462 мили). Этот поход – ничто по сравнению с теми испытаниями, которые они все вместе уже прошли. Войско восторженно приветствовало вождя. Еще один кризис остался позади.

Через два дня войско отправилось в Гирканию, малонаселенную, гористую, но довольно плодородную местность на Каспийском побережье. По дороге царь получил письмо от великого визиря Набарзана, который пытался оправдаться в связи с убийством Дария и заявлял, что готов сдаться в обмен на собственную безопасность и сносные условия. Александр сразу послал ответ со своими гарантиями. Он был заинтересован в изоляции Бесса. По прибытии в центр области, Задракарту, Александра встретила персидская знать, включая Артабаза, с предложением принять их капитуляцию. Это был очень хороший знак.

После того как царь вернулся из карательного похода против одного местного племени, появился и Набарзан, с множеством подарков, включая «евнуха удивительной красоты» по имени Багоас.

Македонян не могла не беспокоить возрастающая ориентализация Александра, который стал носить персидскую одежду, перенял обряды персов и стал оказывать персидской знати почести наряду с македонской, а также усиливающееся проникновение бывших вражеских воинов в его собственную армию. Александр даже вступил во владение бывшим гаремом Дария из 365 наложниц (по числу ночей в году). Можно спорить, делал ли он все это по желанию или по необходимости, но если он хотел, чтобы персы приняли его династические притязания, то должен был играть роль по всем правилам. Однако все это не могло не породить отчуждения между царем и его македонским окружением. Своеобразным символом этой дилеммы было использование двух печатей – для европейской переписки Александр пользовался македонской печатью, а для внутриперсидской – печатью Дария. Своих гетайров он тоже заставлял носить персидские плащи, а недовольных пытался заставить замолчать с помощью щедрых даров.

Однако любой правитель, пытающийся одновременно убить двух зайцев, не может не столкнуться с серьезными трудностями. Несколько друзей Александра, такие как Гефестион, а также кучка придворных льстецов активно поддержали эти его нововведения; профессиональные военачальники были равнодушны ко всему этому, пока дело не касалось их статуса. Однако утомленные войной ветераны Филиппа не принимали новых экспериментов. Война для них кончилась с гибелью Дария, они хотели скорее вернуться на родину, и, очевидно, любой военачальник, стремившийся изменить политику Александра, который бы пообещал им скорое возвращение, мог бы рассчитывать на их поддержку.

Александр пытался разрядить напряженность. Как большинство суровых, волевых лидеров, он презирал людские слабости и считал, что может управлять своими людьми, удовлетворяя их растущие аппетиты. С этого времени роскошные пиры стали характерной чертой лагерной жизни. Лозунг «хлеба и зрелищ» был изобретен еще задолго до римлян.

Однако лучшим лекарством от беспорядков были военные действия. Войско снова отправилось на восток, в Сузию. Здешний сатрап Сатибарзан, один из убийц Дария, капитулировал без боя. Он сообщил, что Бесс получил широкое признание как повелитель Азии. К нему стекались воины не только из Бактрии, но и из диких кочевых племен. Это была угроза, которой следовало противостоять, не теряя времени. Утвердив Сатибарзана сатрапом (о чем вскоре пожалел), Александр выступил в поход на Бактрию.

На реке Марг Александр узнал, что Сатибарзан, перебив македонских воинов, затеял мятеж. Александр сразу приостановил поход и, оставив командовать войском Кратера, с отрядом воинов отправился в Артакоану, резиденцию сатрапа. Сатибарзан, которого нападение застало врасплох, бежал в Бактрию с 2000 воинов. Оставшиеся его люди заняли позиции на соседней лесистой горе. Был август, Александр поджег лес, и многие из них погибли в огне. Сатрапом был назначен другой перс, Арзак. Чтобы предотвратить новые беспорядки, Александр основал крепость Александрополь – первую из многих на востоке. В этих краях городов, в европейском смысле, почти не было, а географические познания македонян об этих землях были довольно скудными. Им предстояло выдержать на землях Средней Азии трехлетнюю партизанскую войну. Здесь Александру и его армии было оказано, пожалуй, самое ожесточенное сопротивление. Бесс и его преемник Спитамен вели националистическую войну с сильным религиозным оттенком, которая доставила, пожалуй, Александру больше неприятностей, чем все сражения с армией Дария.

Покончив с волнениями в обширных восточных районах от Систана до Инда, македонское войско оста новилось на отдых в Дрангиане, на берегу Систанского озера. Здесь осенью 330 г. до н. э. при весьма загадочных обстоятельствах Александр получил возможность избавиться от Пармениона и его амбициозного сына Филоты.

Мы уже видели, что Александр исподволь подрывал власть и влияние Пармениона. Однако тот еще пользовался в армии большой популярностью, и прямой удар по нему вполне мог вызвать мятеж. Александр решил нанести удар через сына Пармениона, Филоту, который вовсе не был популярен.

Этого надменного, злоязычного и несдержанного человека очень не любили и солдаты и военачальники. Поэтому Александр последнее время продвигал не его, а Кратера и Пердикку. Но по крайней мере, до Гавгамел Филоту спасало одно качество – он был искусным кавалерийским командиром. Теперь же, когда войско Александра оказалось не на равнине, а в горной местности, вступив в партизанскую войну, Филота был очень неудобен. Вскоре Александр нашел возможность избавиться от него на основе надуманных обвинений, которые косвенно задевали и Пармениона.

Александр не собирался уничтожать всех оппозиционных командиров, он преследовал вполне определенную цель. Полидам, один из гетайров, был отправлен в одежде кочевника с кочевниками-проводниками с «посольством смерти» к Пармениону через иранские пустыни. Чтобы попасть в Экбатаны прежде, чем Парменион как-то узнает о гибели сына, они ехали на быстрых верблюдах, покрыв за 11 дней расстояние, на которое обычно требовалось четыре недели. Полидам, чтобы не вызвать никаких подозрений, вез Пармениону два письма, одно от Александра, а второе – с печатью Филоты (и, может быть, действительно им написанное после пытки и «признания»). Когда старый военачальник начал читать письма, Клеандр нанес ему два удара клинком, а сопровождающие воины последовали его примеру. Удары сыпались на Пармениона, даже когда он уже был мертв.

Александр освободился от помехи. Он поднял армию против Филоты, а теперь смог избавиться от Пармениона, но в целом этот инцидент оставил после себя след подозрительности и вражды. С тех пор царь уже не мог полностью доверять своим войскам; всех, кто критиковал его политику, или, как ему казалось, сочувствовал Пармениону, или выражал недовольство слишком долгой службой, Александр собирал в одно подразделение, которое именовал дисциплинарным отрядом, чтобы они не портили других своим неподобающим поведением. Целью этого мероприятия была (по крайней мере, так считает Юстин) необходимость иметь людей для самых опасных операций или самых отдаленных восточных гарнизонов.

В то же время Александр решил никогда не оставлять без внимания свою конную гвардию. Вместо Филоты он поставил командирами Клита (явно чтобы успокоить своих ветеранов) и своего друга Гефестиона. С этого момента началось его постоянное возвышение, вызванное, впрочем, не только личными мотивами. Гефестион действительно был очень умелым и способным кавалерийским командиром.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

А. А. Молчанов, В. П. Нерознак, С. Я. Шарыпкин.
Памятники древнейшей греческой письменности

Карл Блеген.
Троя и троянцы. Боги и герои города-призрака

Франк Коуэл.
Древний Рим. Быт, религия, культура

А. Р. Корсунский, Р. Гюнтер.
Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств

А. В. Махлаюк.
Солдаты Римской империи. Традиции военной службы и воинская ментальность
e-mail: historylib@yandex.ru
X