Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама


Loading...
Николай Непомнящий.   100 великих загадок русской истории

Кто и за что убил Павлика Морозова?[54]

Впервые о трагической гибели Павлика Морозова детям моего поколения стало известно в далекие времена, а именно в самом конце 1932 или начале 1933 года, когда в пионерской комнате нашей подмосковной средней школы появился в рамке под стеклом блеклый портрет мальчика в пионерском галстуке. Висевший ниже самодельный плакат извещал о том, что это Павлик Морозов, убитый кулаками в далекой уральской деревне Герасимовка. Приводилась и цитата из высказывания И.В. Сталина, назвавшего Павлика «недюжинным большевиком».

На пионерских сборах и школьных вечерах голосистые девочки стали исполнять о Павлике поминально-жалостливую песню, по словам которой Павлик «перед всей деревней выступая, своего отца разоблачил… был убит Морозов кулаками, был в тайге зарезан пионер».

В зале наступала гнетущая тишина. Ребята слушали, не шелохнувшись, а песня внушала: «Мы к убийцам ненависть утроим, потеряв в своих рядах бойца. Про дело погибшего героя не забыть ребятам никогда!» Песня призывала помнить погибшего, но в ней не было призыва следовать его примеру.

В газетах и по радио также сообщалось, что 25 октября 1932 года в деревне Каменково Курганского района Челябинской области (позже это район Курганской области) кулаки, расхищавшие колхозное зерно, убили пионера Колю Мякотина, сообщившего об их воровстве в сельсовет.


Павлик Морозов (в центре) среди сверстников


Кричала пропаганда и о том, что на Алтае озверевшие кулаки, бешено сопротивляясь становлению колхоза, заживо сожгли ночью в поле комсомольца-тракториста Петра Дьякова.

Снова лилась песня о трагической гибели комсомольца Дьякова, который был, как тогда выражались, застрельщиком в переустройстве постылой сельской жизни в сторону неведомого лучезарного социализма. Петр любил катать девчат на тракторе, за что благодарные подружки своевременно предупреждали его о готовящейся расправе со стороны злобных классовых врагов.

Им бы только ругаться да лаяться.
Злоба льется у них через край.
Кулачье до тебя добирается,
Комсомолец лихой, не плошай!

Но Дьяков не внял предупреждению. Ночью на поле изверги-кулаки подкараулили его и сожгли вместе с трактором.

Тогда же эту терзавшую души песню вдохновенно исполнял знаменитый народный хор имени Пятницкого.

Все эти песенные и газетные зверства врагов как бы наглядно подкрепляли внедрявшийся в мозги народа постулат о том, что по мере продвижения к социализму в стране и обществе будет обостряться классовая борьба.

И хотя, как теперь очевидно, эту борьбу ловко обостряли сами же власти, виноватыми оказывались «враги народа», в частности, зажиточные сельские мужики, которых, для ясности, те же власти окрестили кулаками, рождавшими капитализм стихийно, ежечасно и в массовом масштабе. Их-то и требовалось «ликвидировать, как класс», независимо от того, что на их трудах и достатке в значительной мере держалось материальное благополучие населения и самого государства, имевшего тогда возможность продавать Европе зерно, т.е. излишки урожаев, по демпинговым ценам.

Когда было покончено с кулаками и начались массовые аресты среди городского населения, несколько учеников нашей школы и знакомых ребят по улице осиротели. Их отцы были арестованы НКВД, как «враги народа», и сгинули в неизвестности, не оставив на земле даже своих могил. Мы переживали несчастье друзей, сочувствовали им, но твердо знали, что никто из них не сочинял доносов на своих арестованных отцов.

Много лет спустя, во времена так называемой перестройки, в нашей печати проскочило сообщение о том, что на тракториста Дьякова Петра никто не покушался и он не сгорел. Теперь он уже в солидном возрасте, жив и здоров.

Действительно ли был убит кулаками пионер Коля Мякотин – неизвестно. Может, он и погиб, но при каких-то других обстоятельствах, из которых бойкая пропаганда беззастенчиво сочинила террористический акт.

Что касается моральной оценки действий Павлика Морозова в печати, то ее можно разделить на две антагонистические части, по принципу: ПРЕЖДЕ и ТЕПЕРЬ!

В далекие годы после убийства в тайге Павла и брата Федора (9 лет) писатели В.Г. Губарев, поэты Л. Гусев, А. Сурков и другие взахлеб воспевали геройство Павлика за донос на отца.

Даже М. Горький – «великий пролетарский писатель» – не удержался от заклинаний. В статье «Вперед и выше, комсомолия» он писал: «Память о нем (П. Морозове. – А. Л.) не должна исчезнуть. Этот маленький герой заслужил монумента, и я уверен, что монумент будет поставлен». (Год за годом. Из пионерской летописи. М.: Молодая гвардия, 1961. С. 54). Памятник такой действительно был открыт 19 декабря 1948 г. в Москве в детском парке бывшего Краснопресненского района, где когда-то был создан первый пионерский отряд. (Недавно в газетах сообщалось, что бронзовый бюст Павлика украли с постамента.)

Теперь об имя погибшего подростка некоторые «радетели» нравов стараются вытирать грязные сапоги, не зная и не вникая в существо происшедшего.

В результате Павлик Морозов из героя превратился во врага общества. Между тем 5 апреля 1989 года в газете «Комсомольская правда» в статье «Правда и вымысел» редактор отдела журнала «Человек и закон» В. Кононенко на основании материалов уголовного дела об убийстве Морозова пришел к верному и объективному выводу о том, что, когда в дер. Герасимовка судили Трофима Морозова (отца), Павлик был вызван в суд, где «открыто выступил… в присутствии матери и учительницы», …сказав «именно о том, о чем знала вся деревня. О присвоении Трофимом чужого, конфискованного у кулаков имущества. И не больше».

Отвлекаясь от этой полемики, хочется внести некоторую ясность в суть далеких событий. В 1967 году посчастливилось мне нести военную службу в должности помощника Главного военного прокурора Советской армии и ВМФ. По указанию зам. ГВП генерал-майора юстиции Б.А. Викторова мною из архива КГБ СССР было истребовано уголовное дело № Н-7825—66 г. об убийстве братьев Морозовых.

Дело состояло из двух увесистых томов. Первый том, собственно, и являлся уголовным делом по обвинению по ст. 58—8 УК РСФСР (в ред. 1926 г.), т.е. в совершении террористического акта против Павлика Морозова и его брата, Кулуканова Арсения Игнатовича, 1862 г. р. (ок. 70 лет), женатого на тетке Павла и Федора по отцу Трофиму; Морозова Сергея Сергеевича, 1851 г. р. (ок. 80 лет), Морозовой Ксении Ильиничны, 1851 г. р. (80 лет), т.е. деда и бабушки убитых, Морозова Данилы Ивановича, 1916 г. р. (19 лет), родственника убитых, и Силина Арсения Никитовича, 1892 г. р. (40 лет), жителя д. Герасимовка, возле которой 3 сентября 1932 года в тайге и были убиты братья Морозовы.

Второй том содержал большое количество хаотически подшитой макулатуры в виде писем и телеграмм, выражавших гнев и возмущение адресантов против убийц кулаков.

Итак, постараемся представить себе уральскую таежную глухомань того времени. В 360 км на северо-восток от Екатеринбурга находится г. Тавда, а до деревни Герасимовки от него еще сорок километров по грязной и ухабистой таежной дороге. Здесь и вовсе медвежий угол, освоенный переселенцами из витебского захолустья в конце XIX века. Заметим, что ближайшая тюрьма была в г. Ирбите, который от Тавды ближе к областному центру на 156 км.

В то время главным карательным органом было ОГПУ во главе с небезызвестным фальсификатором Ягодой, умевшим «сочинять» большие уголовные дела в больших городах. В медвежьих углах его подчиненные, «вылезая из кожи», мухлевали сочинения против граждан в соответствии со своим «табелем о рангах». Рабоче-крестьянская милиция была тогда структурным подразделением ОГПУ и действовала в соответствии с тем, что требовал Ягода. Главное – истребить классового врага! Так оно и случилось в таежной деревеньке Герасимовке.

Участковый инспектор милиции Тавдинского района полномочного представительства ОГПУ по Уральской (позже Свердловской) области Титов, совершая объезд «епархии», прибыв в Герасимовку, узнал об убийстве братьев Морозовых. Несомненно, он был в курсе дела предшествовавшей этому семейной драме Морозовых. Как говорится, на его глазах предсельсовета Трофим Морозов, бросив жену с четырьмя детьми, перешел жить к разбитной местной соблазнительнице и, присваивая имущество местных раскулаченных жителей, имел большую возможность изрядно выпить и прочно закусить. Загул кончился для Трофима скверно, его судили, приговорив к десяти годам ссылки. На суд действительно вызывали Павла в качестве свидетеля, и, как отмечалось выше, он в суде показал о том, что хорошо было известно всем жителям таежной деревушки.

Дети и жена Трофима Татьяна остались без куска хлеба. Помощи от родителей мужа Татьяне ждать было бесполезно, а ее отношения со свекром и свекровью из неприязни переросли во вражду и ненависть. Роль кормильца семьи перешла к Павлу (рожд. 1918 г.), достигшему 13—14 лет. Ему пришлось расхлебывать эту «кашу», взяв на себя все крестьянское лихо, вплоть до пахоты земельного надела. Такой тяжелый труд был явно не под силу пионеру со школьной фотографии. Его мог совершать только крепкий, физически сильный деревенский подросток. Вряд ли ему хватало времени для пионерских сборов. Да и неизвестно, была ли тогда в Герасимовке пионерская организация.

Участковому инспектору Титову выяснять этого не требовалось. Ему все было очевидно.

В начале сентября в клюквенниках вокруг деревни созрела ягода, и жители приступили к заготовке. Татьяна Морозова, как на беду, по каким-то делам отправилась в Тавду, а Павел с братом Федей, взяв мешки, пошли в лес, откуда им уже не суждено было вернуться живыми. Вернувшаяся из Тавды мать, обнаружив исчезновение двух сыновей, подняла крик, завыла на всю деревню, и ее жители нашли в тайге Федю и Павлика, на труп которого был одет клюквенный мешок.

Обезумевшая от горя мать и бабка убитых выражали свою яростную вражду друг к другу, не сдерживая эмоций. В ответ на выпады снохи бабка Ксения якобы орала: «Вот мы и сделали мясо!»

Бдительному инспектору милиции оказалось нетрудно сделать «зоркий» вывод из истерических криков двух разъяренных женщин. А Арсений Кулуканов был давно на примете, так как имел в далеком прошлом некое отношение к жандармерии. Дед Павла в далекой молодости у той же контры исполнял обязанности посыльного. Возможно, эти зацепки были подсказаны Титову его шефами и не являлись его собственным озарением.

Титов действовал решительно. Не возбуждая уголовного дела, не обращаясь к прокурору за санкцией на арест, он с ходу запихал за решетку восемь жителей деревни. Вскоре троих пришлось освободить.

Главным аргументом вины Кулуканова, да и Морозова Сергея, было «классовое чутье» Титова и ОГПУшная методика следствия без «белых перчаток».

Кулуканов, мужик твердый, никаким приемам не покорился и все нахрапистые обвинения напрочь отрицал (даже на суде). Но молодой Данила сломался. Он начал врать, оговаривать себя и других. Он даже явно не знал, сколько и каких ножевых ран нанесено Павлу. Он путал и врал. Признавался и отказывался. Менял показания и дед Сергей. От Титова следствие перешло к чинам более высоких ступеней служебной лестницы полномочного представительства ОГПУ, которые умело подводили Данила к восстановлению «признательных» показаний.

По делу значились вещественные доказательства: штаны Данилы, рубашка деда Сергея и их домашние ножи. На этих предметах якобы должна быть кровь убитых. Однако, увы, ее не оказалось.

Толковые следователи нашли выход из такого «недоразумения». Восьмидесятилетняя бабка Ксения тут же призналась, что штаны и рубашку она успела застирать в щелоке.

Забегая вперед, заметим, что именно этому бабкину «признанию» поверил суд, не придав значения аргументированному заключению независимой медицинской экспертизы об отсутствии следов крови на «вещдоках». Однако такие «странные» противоречия, как и многие другие противоречия в доказательствах, не тревожили следователей. Они уверенно «ломились в открытую дверь».

Без процессуального оформления в уголовное дело был вшит клочок бумаги с напечатанным на пишущей машинке безграмотным текстом якобы поданного Павликом в милицию заявления на своего отца, помогавшего кулакам. Оно было заверено росчерком-закорюкой неизвестного лица, но на нем не было печати и, самое главное, не имелось справки о том, где находится подлинник, чтобы его истребовать и осмотреть. То есть на взгляд профессионала это была самая неприглядная «липа».

Уральский выездной суд не утруждался в оценке явных противоречий в доказательствах. Вероятнее всего, он исходил из «классовых» взглядов.

28 октября 1932 года суд вынес жестокий приговор о расстреле Кулуканова, а также Морозовых Сергея, Ксении и Данилы, признав их виновными в теракте против Павла и Феди Морозовых.

В отношении Силина суд был вынужден вынести оправдательный приговор, так как доказательств его вины не оказалось, а к явной контре он не относился.

Тогдашнее уголовно-процессуальное законодательство не предусматривало участия в судебных заседаниях представителей общественности, но в данном случае здесь присутствовала широкая гласность. Кроме гособвинения и адвоката на процессе выражали «доказанность преступлений» и «гнев народа» два общественных обвинителя, кажется, от пионеров и комсомола.

Вопреки такой показухе в суде все же вскрылись мордобой и фальсификация со стороны Титова, и суд вынес частное определение о привлечении его к уголовной ответственности.

Все осужденные к расстрелу подали кассационные жалобы, но Судебная коллегия Верховного суда РСФСР в феврале 1933 года приговор оставила в силе.

Приговор был приведен в исполнение только в отношении Кулуканова и Морозова Данилы, дед и бабушка убитых внуков умерли в тюрьме от неизвестных причин.

В 1955 году это уголовное дело изучалось в прокураторе СССР, где должностные лица пошли по проторенной следствием и судом дорожке и признали приговор законным…

Тогда же бюро ЦС ВПО им. Ленина приняло решение о занесении в Книгу почета Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ленина пионера Павлика Морозова.

Поскольку в 1967 году ст. 58—8 УК РСФСР в отношении гражданских лиц уже не входила в компетенцию ГВП и у нас не было чьих-либо заявлений о пересмотре этого дела, мое руководство не решилось вступать в схватку с Генеральным прокурором СССР Р.А. Руденко, тем более что к тому времени «хрущевская оттепель» в верхах стала именоваться «слякотью».

Уголовное дело было возвращено в архив.

В 1981 году, отдыхая в санатории г. Ялты, из газеты «Комсомольская правда» я узнал, что Морозова Татьяна Семеновна с сыновьями Алексеем и Романом проживает в г. Алупке.

Одна из врачей, увидев статью о Морозовых, рассказала, что является их ближайшей соседкой. С ее слов все окружающие Морозову соседи имеют о ней отрицательное мнение, так как из ее же разговоров сделали вывод, что именно по ее навету дед и бабушка Павлика и Феди осуждены несправедливо.

В 1995 году, работая над мемуарами (они уже частично опубликованы), я вернулся к проблеме об убийстве братьев Морозовых. Меня заинтересовало уголовное дело Трофима Морозова. Подумалось, что материалы его помогут внести ясность и окончательно убедиться в роли Павла по делу его отца.

Оказалось, что в информационных центрах МВД РФ и ГУВД Свердловской области об аресте и судимости Морозова Трофима Сергеевича 1880 года рождения никаких сведений не имеется. Только из свердловского объединенного историко-архивного краеведческого института мне сообщили, что: «со слов односельчан, он отбыл заключение и жил в Тюменской области», а «переселению семьи Татьяны Морозовой в г. Алупку в 1938 году содействовала Н.К. Крупская».

Из УВД Тюменской области мне быстро ответили, что в отношении Морозова Т.С. у них никаких сведений нет.

Скорее всего, теперь установить убийц братьев Морозовых уже невозможно. Не узнаем мы и о причинах совершенного преступления, если где-то, в каких-то потайных архивах не осталось каких-либо документов.

Однако закон и правосудие в отношении Кулуканова Арсения, Морозова Сергея, Морозовой Ксении и Морозова Данилы, осужденных за недоказанное преступление, должны восторжествовать. Все четверо подлежат полной реабилитации, которая будет иметь принципиальное значение для прекращения спекуляций и глумления над именем Павлика Морозова.

P. S. Неожиданно стало известно о том, что данное уголовное дело в октябре 1998 года тщательно изучалось профессионалами в прокуратуре Свердловской области, которые пришли к единственно обоснованному выводу о необходимости:

«Войти с ходатайством к Генеральному прокурору Российской Федерации о внесении в порядке надзора протеста в Президиум Верховного суда Российской Федерации об отмене приговора Уральского областного суда от 28 ноября 1932 года и определения Верховного суда РСФСР от 28 ноября 1932 года в части осуждения Морозова Данила Ивановича, Морозова Сергея Сергеевича, Морозовой Ксении Ильиничны, Кулуканова Арсения Игнатьевича по ст. 58—8 УК РСФСР (в ред. 1926 г.) и прекращении дела за недостаточностью улик для обвинения подсудимых».

Это заключение утверждено прокурором Свердловской области государственным советником юстиции 2-го класса В.И. Туйковым 23 октября 1998 года.

Если Президиум Верховного суда Российской Федерации примет такое решение, то во имя справедливости было бы крайне необходимо глубоко проверить тайные углы запыленных архивов и попытаться найти и вытащить на свет божий не только фальсификаторов химеры, но и имена действительных убийц ни в чем не повинных братьев Морозовых.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Джеффри Бибб.
Две тысячи лет до нашей эры. Эпоха Троянской войны и Исхода, Хаммурапи и Авраама, Тутанхамона и Рамзеса

Александр Мячин.
100 великих битв

Константин Рыжов.
100 великих библейских персонажей

Ричард С. Данн.
Эпоха религиозных войн. 1559—1689

Рудольф Баландин.
100 великих богов
e-mail: historylib@yandex.ru
X