Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Н. Г. Пашкин.   Византия в европейской политике первой половины XV в. (1402-1438)

3.3. Союз с папством как выражение имперских стереотипов византийской политики

Ориентация внешнеполитического курса Византии на заключение церковной унии была закономерной на фоне ограниченных возможностей каких-либо других методов. Однако историческая ситуация на Западе давала возможность выбора путей достижения этой цели. Со времен Констанцского собора византийцы могли вести переговоры о воссоединении церквей с учетом тех перспектив, которые открывало для них соборное движение в западной церкви. Принцип подчинения папы авторитету церковного собора означал в данном случае, что римский престол уже не мог просто диктовать грекам свои условия61. Теоретически это открывало широкие возможности для ведения переговоров. Еще один немаловажный аспект состоял в том, что за реформаторскими соборами первой половины XV в. стояла светская Европа и деятельность самих соборов не ограничивалась вопросами одной лишь церкви. Когда послы из Базеля убеждали императора Иоанна VIII в том, что их поддерживают западные государи, то это были не пустые слова. Более сильным преувеличением было утверждение их противников, что Запад в основном на стороне папы. Тем не менее византийцы отправились не в Базель, а в Италию.

Выбор греков был не случаен. Здесь пересеклись факторы идеологического, теологического, политического характера. Уже на Констанцском соборе они не желали начинать какие-либо переговоры, пока не состоялись выборы папы. В Базеле на все решения, касавшиеся унии, византийцы требовали санкции понтифика. Его присутствие на будущем униатском соборе было выставлено как условие sine qua non. На их позицию едва ли мог повлиять вопрос об идейно-догматической стороне переговоров. Папа и собор были единодушны в том, что рассматривали унию с греками как их возвращение в лоно римской церкви62. Правда, внешне позиция папы отличалась некоторой уступчивостью. Предоставленная грекам возможность свободно обсуждать спорные догматические вопросы с латинянами была той ценой, которую папа готов был заплатить, чтобы победить в борьбе со своими конкурентами из Базеля63. Однако в конечном итоге выбор византийцев был, по всей видимости, обусловлен не этим. Говоря о причинах своеобразной пропапской ориентации греков, необходимо указать на противоречие двух систем церкви.

Как уже было отмечено, византийские представления о церкви основывались на известной теории пентархии, согласно которой римский епископ являлся одним из пяти вселенских патриархов, ответственных за латинский Запад. Отсюда вытекала и традиционная для византийцев концепция вселенского собора, которую они упорно навязывали латинянам. Неизменным атрибутом такого собора являлось присутствие всех пяти вселенских патриархов либо их полномочных представителей. Отсутствие хотя бы одного из них автоматически лишало постановления собора законной силы. Поэтому византийцы не могли вообразить себе акт заключения унии без участия папы64.

Однако лишь этим проблема не исчерпывается, иначе византийцы могли удовлетвориться присутствием, папы в том же самом Базеле. Тем не менее они с самого начала твердо дали понять, что уния должна быть заключена в другом месте, а Базельский собор сначала должен быть распущен. Этот вопрос стал главным камнем преткновения на переговорах. Оппозиция большинства депутатов по отношению к папе сделала их здесь особенно непримиримыми, Византийцы отказывались ехать в Базель, официально мотивируя это тем, что туда предстоял долгий и изнурительный путь. Но, по-видимому, гораздо важнее для них было соблюдение остальных условий, обеспечивавших церковному собору действительно вселенский характер. Униатский собор, к которому готовились греки, не мог выглядеть как простое продолжение Базельского конгресса, так как последний не соответствовал классическим канонам проведения первых семи вселенских соборов. Согласно этим канонам исключительное право созыва вселенского собора принадлежало византийскому императору. Совершенно иначе выглядела и структура такого собора.

В практике реформаторских церковных соборов на Западе утвердился принцип национального представительства65. Но предлагаемая в Базеле система с представительством наций, по всей видимости, была несовместима с утверждениями, что византийский император все еще является номинальным главой мирового христианства, а восточная делегация представляет собой вторую половину церкви66. Если бы греки прибыли в Базель, то могли оказаться там на положении одной из наций - именно как греки, а не ромеи. В связи с этим весьма показательным выглядит следующий эпизод. Грек по имени Димитрий, который из Базеля продолжал поддерживать контакты с императором после приезда последнего в Феррару67, в своем письме употреблял по отношению к византийскому правителю обращение «imperator Graecorum». Co стороны византийского автора данный факт можно считать сознательным и грубым нарушением порядка титулования, которого он не мог не знать. Если согласиться с мнением исследователя о том, что это было сделано под непосредственным влиянием базельцев68, то тем самым доказывается та значимость, которую имела для них подобного рода формальность69.

В то же время папский собор в Италии соответствовал традиционным византийским представлениям о вселенском соборе, построенном на соблюдении принципов пентархии70. Но подобного рода представления не вписывались в идеологию и церковно-политическую практику западного конциляризма. Проходившие на Западе церковные соборы не только по своей структуре, но и по характеру своих задач могут считаться первыми представительными конгрессами европейских наций, несмотря на всю условность этого понятия применительно к XV в.

Эта новая для Запада реальность стала причиной того, что латинские и византийские интеллектуалы оказывались порой в ситуации взаимного непонимания и духовного отчуждения. Такая ситуация, например, возникла, когда в Базеле депутаты отказались признать вселенским собор, который император и папа намеревались созвать в Константинополе. Главный аргумент состоял в том, что группа прелатов во главе с одним папским легатом не может выступать от имени всего латинского Запада. В лучшем случае депутаты согласны были считать такой собор партикулярным, сохранив за собой право дальнейшей ратификации его решений в Базеле. Стороны исходили, таким образом, из разных теоретических посылок в своих представлениях о вселенском соборе. В этом смысле позиция папы была византийцам гораздо ближе, нежели позиция Базеля.

Как известно, восточная теория пентархии была оборотной стороной идеи универсальной христианской империи, так называемой идеи ойкуменизма. Реальная почва для нее в поздневизантийский период была давно утрачена. С XIV в. наблюдается кризис этой политической доктрины, проявившийся в критическом отношении к ней со стороны византийской интеллигенции71. Тем не менее ее идеи продолжали культивироваться официальной политической пропагандой. В истории Византии они были не просто абстрактной теоретической конструкцией, но и находили практическое выражение в международных делах.

Условия последних десятилетий византийской истории резко ограничили поле функционирования подобного рода идей, однако жесткая привязанность константинопольского патриархата к империи лишь увеличивалась по мере того, как уменьшались границы реальной власти императора и патриарха72. На исходе XIV столетия наблюдается своеобразная трансформация теории ойкуменизма. Знаменитое послание патриарха Антония великому князю московскому Василию I вскрывает интересную метаморфозу, которую испытали в этот период два института власти в Византии - империя и церковь. Смысл ее состоял в том, что отныне церковь должна была отстаивать светский универсализм, опираясь на тезис о неразрывном единстве и неотделимости империи от церкви73. Можно предположить, что в международном аспекте принцип нерасторжимости этих институтов нашел отражение в той особой ценности, которую приобрело для греков старое учение о пентархии. Пентархическая теория, с одной стороны, поддерживала престиж восточной церкви, а с другой - оправдывала подход к международным делам с позиций той же ойкуменистической доктрины, когда политический компонент ее, утверждавший универсализм власти византийского императора, не выдерживал никакой критики.

В таком случае еще более понятным становится выбор Византии в пользу политического сближения с папством. В союзе с ним, через своеобразное преломление в теории пентархии, получал хотя бы формальное признание подлинно императорский статус византийского автократора. С точки зрения греков, это было возможно только на вселенском соборе. По их мнению, Ферраро-Флорентийский собор мог таковым считаться, поскольку соответствовал древним канонам и являлся воплощением пентархии. Базельский собор, после того как открыто разорвал с папой, должен был утратить в глазах византийцев всякую легитимность. К тому же в Базеле они могли быть представлены лишь наряду с другими европейскими нациями. Это означало иные принципы международного общения и включения Византии в европейскую политику. К этому она скорее всего была не готова вследствие многовековых традиций. В свое время византийский гуманист Димитрий Кидонис призывал отказаться от чувства превосходства над другими народами. Но подобные голоса, как правило, разбивались о глухую стену византийского консерватизма.

Таким образом, выбор византийцев в пользу папы во многом был обусловлен традициями имперского политического мышления, имевшими сильную поддержку со стороны церкви. В этой связи весьма показательно и активное участие византийского патриарха в процессе переговоров с Западом. Император принимал решения, интуитивно руководствуясь при этом прагматическими соображениями, ради которых иногда было возможно поступиться традиционными принципами. Такие случаи всегда вызывали отрицательную реакцию патриарха, с которой императору подчас, приходилось считаться. Именно вопреки мнению патриарха в конце концов было дано принципиальное согласие на проведение вселенского собора на Западе, а не в Византии. Но когда в 1433 г. папский посол Гаратони, пытаясь переиграть конкурентов из Базеля, предложил обратный вариант, то получил поддержку патриарха, который лишь требовал для себя председательского места на соборе. В то же время император занял тогда весьма сдержанную позицию, высказав мнение о том, что не стоит ставить под угрозу так удачно начавшиеся переговоры с Базелем и что в интересах дела он считает для себя возможным поступиться частью своих императорских прерогатив (курсив мой. - Н. П.)74.

Перед тем как отправиться на Запад, император еще надеялся, что Базельский собор можно будет примирить с папой. Даже после приезда в Италию, по данным Сиропула, византийского правителя терзали сомнения по поводу того, как вести себя дальше в ситуации раскола между латинянами. Патриарх же выразил однозначно негативное отношение к тем, кто считал целесообразным далее отправиться в Базель75. После приватных переговоров с венецианцами глава византийской церкви уведомил о решении ехать к папе кастильских представителей на Базельском соборе, сделав это раньше самого императора. Одним словом, позиция патриарха в такого рода вопросах отличалась большей прямолинейностью и была сильнее подвержена традиционным стереотипам, тогда как светская власть в лице императора могла колебаться между ними и интересами политической целесообразности. Нельзя не признать, что в конечном итоге именно первый фактор оказал решающее влияние на формирование внешнеполитического курса империи накануне униатского собора.



61См.: Мейендорф И. Флорентийский собор. причины исторической неудачи: Пер. с англ. // ВВ. 1991. Т. 52. С. 191.
62См.: Leidl A. Die Einheit der Kirchen... S. 67.
63См.: Beck H.-G. Byzanz und der Westen. S. 147.
64См.: Sieben H. J. Op. cit. S. 189-190.
65См. с. 50.
66См.: Мейендорф И. Указ. соч. С. 93.
67См. с. 162-164.
68См.: Hajdu К. Op. cit. S. 131.
69К этому следует добавить ряд наблюдений. Базельский собор был не совсем последователен в употреблении титула византийского императора. В декретах и распоряжениях собора, касающихся унии (в декрете от 7 сентября 1434 г., в его второй редакции от 14 апреля 1436 г., в охранно-пропускной грамоте от того же числа), фигурирует формулировка «imperator Graecorum». Однако в тексте последнего декрета (7 мая 1437 г., когда и произошел раскол) василевс именуется «imperator Romanorum», что выглядит странно. Последний титул прилагался только к германским императорам. Издатель текста усматривает в этом ошибку и полагает, что на самом деле следует читать «imperator Romeorum» (см.: COD, 510). Эту латинскую транскрипцию от греческого «ромеи» постоянно употреблял сам византийский император в дипломатических актах. Однако в декрете, который был принят папским меньшинством на той же сессии, вновь появляется выражение «imperator Romanorum». Можно допустить, что последняя партия могла манипулировать этой формулировкой, подыгрывая державным чувствам византийцев с целью привлечения их на свою сторону, и что тот же козырь попытались отбить их противники. Подобный шаг, однако, мог вызвать неприятную реакцию со стороны императора Сигизмунда, что было невыгодно партии большинства (другая сторона фактически уже шла к разрыву с ним). Что касается папы, то он в обращениях к византийскому императору называл его только «imperator Romeorum».
70К вопросу о сравнении принципов организации и функционирования Базельского и Ферраро-Флорентийского собора см.: Helmrath J. Die lateinische Teilnehmer... S. 165-176; Leidl A. Die Einheitder Kirchen... S. Il2-I16; Schultze B. Das letzte oecumenische Einigungskonzil theologisch gesehen// OCHP. 1959. Vol. 25. S. 288-308.
71См.: Поляковская М. А. Общественно-политическая мысль Византии (40-60-е гг. XIV в.). Свердловск, 1981. С. 56-60.
72См.: Ivanka E. Der Kirchenbegriff der Orthodoxie... S. 416.
73См.: Сметанин В. A. О византийской аргументации теории универсальной власти (на исходе ХIV столетия) // АДСВ. 1995. Вып. 27. С. 56. В этом послании, относящемся к 1497 г., патриарх осудил намерение московского князя отказаться от упоминания имени императора во время литургии. См. также: Dieten van J.-L. Politische Ideologie... S. 3.
74Syropulos II,24-25.
75Syropulos III, 24.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Юлиан Борхардт.
Экономическая история Германии

Джуэтт Сара Орне.
Завоевание Англии норманнами

В. В. Самаркин.
Историческая география Западной Европы в средние века

Иван Клула.
Екатерина Медичи
e-mail: historylib@yandex.ru
X