Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
М. И. Артамонов.   Киммерийцы и скифы (от появления на исторической арене до конца IV в. до н. э.)

Земледельческое население Скифии

Скифская страна представлялась Геродоту в виде четырехугольника, южной стороной которого, как он полагал, было Черное море, а западной и восточной — текущие с севера на юг реки Дунай (Истр) и Дон (Танаис). Северная граница Скифии уходила в неведомые страны, в которых по причине царящего там холода никто не живет. Протяженность этого четырехугольника Геродот исчислял в 20 дней пути в каждом из двух направлений, день же пути у него равнялся 200 ионийским стадиям, что составляет около 800 км на каждую сторону (IV, 101). Из этого следует, что к северу Скифия простиралась примерно до границы между лесостепной и лесной растительными зонами Восточной Европы. В широтном направлении эта страна пересекалась рядом больших рек, к которым Геродот причислял реки, доступные с моря, т. е. пригодные для плавания вглубь страны на судах и, следовательно, для торговли (IV, 47). Кроме названных выше Дуная и Дона он перечисляет в Скифии пять таких магистралей: Днестр (Тирас), Южный Буг (Гипанис), Пантикап (Ингулец) и Днепр (Борисфен). Кроме того, он называет еще две реки, Ипакирь и Герр (IV, 51-56), отождествление которых с современными реками остается спорным.

Если Дунай (Истр), по Геродоту, — величайшая из всех известных ему рек, то наиболее замечательной в Скифии он считал Днепр. Она доставляет, по его словам, чистую и вкусную воду, превосходную рыбу, прекрасные пастбища стадам. Вдоль нее, добавляет он, тянутся плодородные пахотные земли. Эта река известна на 40 дней плавания, из которых 10 или 11 дней приходятся на область скифов-земледельцев (IV, 53), простирающуюся в ширину на три дня пути до реки Пантикап (IV, 58). Последняя река значится у Геродота пятой из рек Скифии, доступных с моря, вслед за Борисфеном. Она ошибочно помещается Геродотом восточнее Днепра, тогда как на самом деле это правый приток реки, устье которого действительно открывается вслед за устьем Днепра, но не непосредственно с моря, а из Низового Днепра выше впадения его в Днепровско-Бугский лиман.

При определении местонахождения страны и одноименной с ней реки Герра, до которой Днепр был известен грекам, надо иметь в виду, что русло реки изгибается, ввиду чего путь по воде оказывается значительно длиннее, чем по суше. Поэтому плавание от устья Днепра до страны Герра в области днепровских порогов, выше которых греки, по-видимому, не поднимались и до которых только и знали эту реку, действительно могло продолжаться около 40 дней. Помещать же область Герра выше порогов нет оснований, так как в ней находилось кладбище скифских царей, живших в степи, а не в лесостепной полосе, где на реке Суле ищет это кладбище В. А. Ильинская. А если это так, [80] то скифы-земледельцы, занимавшие примерно четверть расстояния по реке от устья до порогов, жили только в самом низовье этой реки, не выше Каховки. По имени реки они назывались борисфенитами.

Геродот ведет свое описание Скифии вверх по Южному Бугу (Гипанису), что вполне естественно, так как сведения, которыми он располагал о ней, исходили от греков из Ольвии, для которых эта река была главной магистралью в их сношениях с туземцами. Ближайших к Ольвии скифов он называет каллипидами, выше по Бугу, там где течение этой реки сближается с Днестром, обитатели алазоны, по местоположению в степи, казалось бы, кочевники, но выращивавшие просо, чечевицу, лук и чеснок, т. е. занимавшиеся огородничеством. Наконец, еще выше, за источником Эксампей, отождествляемым с левым притоком Буга рекой Синюхой, простиралась земля скифов-пахарей, сеющих хлеб на продажу, очевидно, главных поставщиков зерна в Ольвию (IV, 17). Из другого указания Геродота (IV, 51) как будто бы следует, что область этих скифов распространялась на Днестр, а в другом направлении могла обнимать и Среднее Поднепровье, так как левые притоки Южного Буга — Синюха и Ингул настолько близко подходят к бассейну Среднего Днепра, что население Побужья и Поднепровья могло в представлении греков сливаться между собой. Путем в Среднее Поднепровье по Днепру ольвийские греки, видимо, не пользовались ввиду его большой протяженности и трудностей, связанных с преодолением порогов.

В своих предшествующих работах по этногеографии Скифии я, исходя из буквального понимания Геродота, относил к скифам-пахарям только население лесостепного Побужья и Поднестровья, да и его, основываясь на сходстве археологических памятников, связывал не с собственно скифами, а с фракийцами Закарпатья, представленными так называемой культурой фракийского гальштата. Что касается Среднего Поднепровья, то я считал, что оно тоже было занято племенами не скифской принадлежности, а теми, хотя по образу жизни и сходными со скифами, но говорившими не на скифских языках андрофагами, меланхленами и будинами, которых Геродот, не упоминая Днепра, помещает сразу за скифской степью с ее кочевым собственно скифским населением (IV, 18, 20, 21). Хотя мое мнение о различной этнической принадлежности населения Скифии и было принято некоторыми другим скифологами, я теперь считаю его ошибочным, так как, по Геродоту, Скифия была населена только скифами и как бы обрамлена другими народами, а главное, потому, что население Скифии в указанных Геродотом границах по своим этнографическим признакам представляет настолько тесное единство, что наблюдающиеся некоторые различия в его составе могли иметь лишь второстепенное локальное значение. [81]

У Геродота в его описании Скифии и ее населения отчетливо проведено разделение последнего на скифов, не пашущих и не сеющих, а занимающихся разведением скота и постоянно передвигающихся вместе с ним с пастбища на пастбище (IV, 46), и на скифов, основным занятием которых является земледелие, выращивающих хлеб, очевидно, не только на продажу, как у него сказано, но и для себя. Первые живут в степи, а вторые занимают лесостепную полосу современной Украины. Небольшая группа земледельцев имеется также в низовьях Днепра.

Сообщая ряд сведений об истории, образе жизни, обычаях и даже верованиях скифов, Геродот имеет в виду или специально скифов-царских, или скифов вообще и почти ничего не говорит о занимавшихся земледелием скифах лесостепной полосы. Даже сведения о местоположении этих скифов, как мы видели, не отличаются у Геродота достаточной определенностью. Хотя скифы, несомненно, делились на племена, Геродот о них ничего не говорит. Для него и для греков вообще важным представлялась не их общественная организация, а направление хозяйственной деятельности. Всех скифов, занимавшихся земледелием в лесостепной полосе, они называли пахарями, не включая в их число скифов, живших по низовому Днепру, должно быть потому, что эта небольшая группа скифского населения была оторвана от основного массива земледельцев. Из числа кочевников-номадов они выделяли только скифов-царских по их господствующему положению в стране.

Геродот не сомневался, что скифы составляют один народ и отличаются от соседей нескифов, даже близких с ними по образу жизни и обычаям, своим языком. Так, относительно родственных скифам савроматов он замечает, что они говорят на скифском языке, но издревле искаженном (IV, 117), т. е. на диалекте или даже на особом иранском языке. Относительно других соседей он прямо указывает на другой язык как основной признак их нескифской принадлежности (IV, 105).

Кроме восточных соседей скифов савроматов, Геродот знает к северо-востоку от последних фиссагетов и иирков (IV, 22), надо полагать, относившихся к финно-угорской языковой семье. К северу от скифов жили меланхлены и андрофаги (черноризцы и людоеды) (IV, 101, 105, 107), представленные в археологии балтскими культурами Подесенья и бассейна Припяти с прилегающей частью Поднепровья. В древности они назывались будинами (IV, 109), а современными потомками их являются литовцы и латыши. В страну будинов, по сведениям Геродота, переселились гелоны (IV, 108), народ общего со скифами происхождения, и вместе с будинами же поселились невры, соседившие со скифами на западе (IV, 100, 105). Одни исследователи считают невров предками славян, а другие связывают их с милоградской культурой в бассейне Припяти и прилегающей части Днепра и относят к балтам-будинам. С запада [82] к скифам примыкали родственные с ними агафирсы, которых Геродот указывает в Трансильвании в верховьях реки Муреш, но которые в более раннее время могли охватывать своими поселениями и восточное лесостепное Прикарпатье в современной Румынии и Молдавии (IV, 100, 104). На юге соседями скифов были геты, относящиеся к числу фракийцев (IV, 93). В горах Южного Крыма жили тавры (IV, 96, 103), этническая сущность которых остается неизвестной, хотя, как уже говорилось, они сближаются с населением северо-западного Кавказа. За Керченским проливом находились рассмотренные выше синды и меоты (IV, 28, 86, 123).

Таким образом, Геродот четко отделяет скифов от окружавших их народов иной этнической принадлежности и, хотя в науке довольно упорно держится мнение о славянстве земледельческого населения лесостепной части Скифии, оно, как и степное население этой страны, восходит к создателям срубной культуры, т. е. к иранцам. При своем движении на запад срубная культура встретилась с другими культурами, что не могло не вызвать в ней существенных изменений, но не изменило ее этническую природу.

Как уже говорилось, позднейшие этапы срубной культуры называются сабатиновским и белозерским по имени поселений, из которых первое находится у с. Сабатиновка на Южном Буге в Николаевской области, а второе у д. Каменка-Днепровская на берегу Белозерского лимана по левой стороне Днепра в Запорожской области. По наблюдениям исследовательницы срубной культуры О. А. Кривцовой-Граковой, белозерский этап сменяется сабатиновским, однако при раскопках поселения Ушкалка Херсонской области поблизости от Белозерского срубного поселения со всей несомненностью обнаружилась противоположная последовательность этих этапов. В этом поселении отложения сабатиновского этапа залегали не над, а под белозерскими. Далее выяснилось, что памятники, близкие к сабатиновским, имеются по всему Северо-западному Причерноморью и что сходные с ним элементы распространены в Крыму и на Северном Кавказе.

На сабатиновском этапе срубной культуры наряду с характерными для нее землянками встречаются слегка углубленные в землю наземные жилища, состоящие из нескольких помещений и иногда, как и землянки, достигающие значительной величины — до 100 м2 площади. Во многих случаях находятся остатки каменных стен или фундаментов. Внутри жилищ устраивались очаги из камня или глины, но встречаются и купольные печи. Глиняная посуда разнообразная — это и большие сосуды для хранения запасов, и кухонные горшки, и столовая посуда. Больше всего грубой кухонной посуды баночной, реберчатой и с округлым туловом, имеются сковородки и крышки. Орнаментация сосудов состоит из гладкого или расчлененного валика под венчиком, изредка встречаются гребенчатые узоры. Столовая [83] посуда тонкостенная и в большинстве своем с подлощеной поверхностью. Она представлена черпачками с петельчатой ручкой, кубками с цилиндрической шейкой, чашами с округлым дном и редко встречающимися вазами с парой таких же, как у черпачков, ручек.

Устройство погребений разнообразное: немногие из них — наиболее богатые — находятся под специальными курганами в больших перекрытых деревянным накатом ямах, иногда со столбами для поддержания перекрытия. Это, без сомнения, погребения вождей. Рядовые могилы устраивались и в коллективных кладбищах — курганах и без курганов, там, где есть камень, под каменной закладкой или даже в каменном ящике, остальные в земляных ямах с деревянным, покрытием и реже в срубах. Покойники клались в скорченном положении на левом, реже на правом боку, ориентировались преимущественно на восток, с кистями согнутых в локтях рук у лица. У головы или перед лицом покойника ставился горшок, в курганных погребениях преобладают горшки баночной или острореберной формы, для бескурганных характерны черпачки с петельчатой ручкой и кубки, реже в них находятся баночные горшки. Из металлических вещей в погребениях нередко находятся ножи, височные кольца с завитками в разные стороны на концах, пуговицы, в их числе и костяные, а также бусы из кости и камня.

С сабатиновским этапом связываются многочисленные клады бронзовых вещей. В их составе больше всего серпов: коленчатых, широких с закругленным концом и маленьким крючком на рукоятке, овально изогнутых с отверстиями или шишечкой для крепления рукоятки и других. Много также топоров-кельтов с шестигранным, реже овальным сечением втулки, часть их с двумя ушками. Имеются наконечники копий — лавролистные и с ромбическим расширением к черенку, кинжалы листовидные с нервюрой вдоль клинка с упором между ним и черенком, такие же с дуговидным перекрестьем. Среди украшений находятся браслеты, булавки с полой со сквозными проколами или с кольцевой головкой и крестовидными подвесками, височные кольца, пуговицы и другие предметы.

Многочисленные матрицы свидетельствуют о местном изготовлении изделий из бронзы, импортные вещи встречаются главным образом в виде лома, предназначенного для переплавки. Среди них встречаются семиградские кельты, коленчатые серпы с шишечкой и другие предметы карпато-дунайского происхождения. Ввиду отсутствия местных сырьевых ресурсов металл приходилось получать со стороны в виде слитков, лома, вышедших из употребления или неприемлемых по местным условиям вещей. Основным источником его получения была Карпато-Дунайская горнометаллургическая область. Что касается типов изделий из бронзы, то среди них преобладали срубные [84] традиции, сложившиеся на уральской металлургической базе.

И расположение поселений, и находки серпов и зернотерок, и многие другие данные свидетельствуют о земледельческо-скотоводческом хозяйстве сабатиновского этапа. Указаний на существование кочевого скотоводства в его памятниках не содержится. Поселения локализуются по берегам рек и вглубь степи не распространяются. Некоторые элементы сабатиновского этапа восходят к культуре многоваликовой керамики, т. е. к позднейшему варианту катакомбной культуры, а ряд их относится к заимствованиям из прикарпатских культур, но основным в нем остается наследие срубной культуры, ввиду чего надо заключить, что этот этап возник в результате ассимиляции пришлым срубным населением аборигенов, среди которых западнее Днепра сохранились и отдаленные потомки населения древнеямной культуры.

Большинство исследователей считает культуру сабатиновского этапа киммерийской. Первым, как уже говорилось, признал бронзы этого времени киммерийскими В. А. Городцов. Однако решающее участие в формировании этого этапа собственно срубной культуры делает такое заключение маловероятным. Создателями сабатиновского этапа срубной культуры были не киммерийцы, а скифы, поглотившие остатки киммерийцев и унаследовавшие их связи с населением Прикарпатья. Киммерийцы были, следовательно, только субстратом причерноморских скифов. Распространенная в то же время в Прикарпатье культура ноа также содержит элементы срубного происхождения, но в обратном соотношении с карпато-дунайскими традициями, из чего, видимо, следует сделать заключение об ее иной, хотя и родственной, этнической принадлежности.

Хронология сабатиновского этапа определяется XIII—XI вв. до н. э., причем основанием для датировки служат, во-первых, кинжалы с тройной нервюрой и дугообразным перекрестьем, сходные с сосновомазинскими находками на Волге, в свою очередь сопоставляемыми с кинжалами из Талыша, относимыми к XIII—XII вв. до н. э. Далее, костяные псалии с молоточковидными выступами, происходящие из сабатиновских поселений, находят себе аналогии в центральноевропейских находках раннегальштатского времени (Гальштат А), с одной стороны, и на первом Сусканском поселении срубной культуры времени Сосновой Мазы — с другой. Другие псалии из сабатиновских поселений ближе всего стоят к роговым венгерским псалиям типа Тесег С, датируемым не позже 1100 г. до н. э. К более позднему времени относятся смычковые фибулы, какие Шефер датирует временем между 1200—925 гг., а Мюллер-Карпе — XI—IX вв. до н. э.

Исходя из этого, переселение не примирившейся с пришельцами части киммерийцев из северо-западного Причерноморья в Малую Азию следует относить к XIII в. до н. э., к тому времени, [85] что и найденный в Нижнем Поднестровье знаменитый Бородинский (Бессарабский) клад с его серебряными с золотой инкрустацией кинжалами, копьями и булавкой, а также с превосходными каменными полированными топорами и булавами. Этот клад долговременного накопления, в составе которого наиболее поздними являются топоры пятигорских типов и даже северокавказского происхождения, составлял, вероятно, сокровище царя или вождя, каким мог быть один из киммерийских предводителей, по легенде погибших на Днестре.

Количество поселений в степной полосе на белозерском этапе уменьшается, что, по всей вероятности, находится в связи с переходом части населения к кочевому образу жизни. Домостроительство и погребения белозерского этапа существенно не отличаются от сабатиновских. Качество керамики на этом этапе улучшается, увеличивается число лощеной посуды. За счет уменьшения баночных форм растет количество горшков с округлым туловом и слабо отогнутым краем, валик становится менее массивным, вмятины на нем заменяются насечками. Изменяется соотношение в типах лощеной керамики: вместо черпаков преобладающее положение занимают цилиндрошейные кубки, чаще применяется резная и штампованная орнаментация. Наиболее значительные изменения происходят в формах бронзовых вещей. Кроме кельтов, встречаются втульчатые долота, клинки у кинжалов и ножей получают параллельные лезвия, у наконечников копий в расширяющихся книзу лопастях пера делаются большие отверстия. Характерными для этого этапа являются также круглые костяные пряжки с большим отверстием в центре и маленьким сбоку.

К северу, в Среднем Поднепровье, срубная культура белозерского этапа переходит в современную с ним белогрудовскую культуру, в большом числе памятников выявленную в Уманском районе Черкасской области. Поселения этой культуры представлены группами насыпных бугров с зольными прослойками, под которыми встречаются очаги или кострища. В этих буграх находятся бытовые остатки: кости животных, черепки сосудов, обломки каменных и костяных изделий и т. п. А.И. Тереножкин полагает, что бугры образовались на месте наземных, неоднократно возобновлявшихся жилищ, другие считают их остатками святилищ и, наконец, третьи — просто мусорными кучами. Погребений белогрудовской культуры найдено немного. Они бескурганные, в скорченном виде, головой на запад. Посуда этой культуры также делится на кухонную и столовую. Среди первой преобладают грубые горшки с шероховатой поверхностью и валиком под шейкой. Столовая посуда лепилась из отмученной глины и обрабатывалась лощением. Среди нее имеются миски и черпаки с поднимающейся над краем ручкой. Орнамент встречается нечасто и, если есть, то геометрический в виде спускающихся треугольников, нанесенных мелкозубчатым чеканом. Много миниатюрных сосудиков, то ли игрушек, то ли культового назначения. [86] Много глиняных пряслиц, конусов, колпачков и лепешек. Образцов собственно срубной керамики найдено мало, но она встречается как на поселениях, так и в погребениях.

В белогрудовских поселениях в значительном числе находятся кремневые вкладыши серпов, и в соответствии с этим сравнительно мало бронзовых орудий этого рода. Из камня делались зернотерки, терочники и шлифованные топоры со сверлиной для рукоятки. Из кости и рога изготовлялись мотыги, муфты для прикрепления каменных орудий к рукоятке, проколки, пряслицы, лощила, тупики и небольшие псалии с тремя отверстиями в утолщениях на концах и посредине. О распространении бронзы свидетельствуют каменные и глиняные формы, но кладов литейщиков в Среднем Поднепровье меньше, чем на Нижнем Днепре. Изделия из бронзы не отличаются от белозерских. По близкому сходству тех и других белогрудовская культура относится к тому же времени, что и поздний этап срубной культуры. Вероятно, и возникла она в результате внедрения срубной культуры в занятые комаровской культурой области среднего течения Днепра, Южного Буга и Днестра. Заселение их, вероятно, происходило не из днепровского Левобережья, а из северо-западного Причерноморья, поскольку в среднеднепровское лесостепное Левобережье белогрудовская культура не распространяется.

Следующий период в истории лесостепной правобережной Украины носит название чернолесского по имени одного городища в бассейне реки Тясмин, где сосредоточена группа этого рода памятников, известных, впрочем, по всему пограничью степи с лесостепью от Днепра до Днестра. Чернолесская культура — прямое продолжение белогрудовской. Характерные для нее городища расположены на мысах и представляют собой кольцевые укрепления из вала и рва, во многих случаях усиленные с напольной стороны еще одним или двумя валами и рвами. Вдоль валов шли деревянные стены. Постоянного населения внутри большей части городищ не было, они служили убежищами для жителей расположенных в окрестностях неукрепленных поселков. Но имеются городища и со следами заселенности, сосредоточенными вдоль внутренней стороны вала; средняя часть их оставалась незанятой. В некоторых из таких городищ прослеживаются отложения двух и более периодов кратковременного обитания, разделенных друг от друга пожарищами. В нижнем слое таких городищ материалы близки к белогрудовским, в верхнем же выступают новые черты.

Остатки жилищ в чернолесских поселениях представлены глинобитными полами и очагами наземных сооружений, землянками четырехугольной и круглой формы со стенками, облицованными вертикально поставленными плахами или бревнами. На поселениях имеются зольные бугры (зольники) и большое количество хозяйственных ям. Часть их, несомненно, предназначалась для хранения зерна. О земледелии как важнейшем виде [87] хозяйственной деятельности свидетельствуют также каменные зернотерки, терочники и кремневые вкладыши серпов. Как и в белогрудовской культуре, камень и кость были распространенными материалами для изготовления разнообразных хозяйственных и бытовых предметов, хотя металлургия бронзы к этому времени делает новые успехи — литье в каменных формах вытесняется литьем по восковым моделям. В погребениях наряду со скорченным положением покойника распространяется вытянутое на спине головой на запад. Широкое применение получает кремация. Останки трупосожжений погребались в глиняных урнах. Бытуют как курганные, так и бескурганные могильники.

В керамике происходит развитие форм предшествующего времени. Характерным для чернолесского времени, становится тюльпанообразный сосуд. Главным украшением по-прежнему остается валик, иногда с несомкнутыми концами. Появляются дырочки по краю. Кубки получают высокое горло и сферический или полусферический корпус. Орнаментация такая же, как и в белогрудовское время, треугольниками, нанесенными мелкозубчатым чеканом. Распространяются конические миски с загнутым вовнутрь краем. Новую форму представляют большие хорошо лощеные корчаги с сильно выпуклым туловом и высоким стройным горлом, украшенные так же как кубки, канеллюрами и налепами. Ручки у черпаков не только дугообразные, но и с выступом наверху.

Костяные и роговые изделия, как и каменные, еще довольно многочисленны. Наибольший интерес из них представляют наконечники стрел и части уздечного набора. Наконечники бывают и черенковые и втульчатые. В числе последних встречаются вильчатые. Псалии трехдырчатые, с утолщениями или муфточками для отверстий. Распространенными изделиями из бронзы были браслеты, булавки, кольца, бляшки, бусы. Наиболее интересны литые пластинчатые браслеты с рельефным узором из спиралей и поперечных рубчатых поясков, а также гвоздевидные булавки с боковой петлей. Из орудий следует отметить ножи с выгнутой спинкой и одноушковые шестигранные кельты, неизвестные на востоке, но зато сходные с западными и северными европейскими орудиями этого рода. Известная со значительно более раннего времени металлургия железа делает в чернолесское время свои первые шаги в днепровском Правобережье. Этим временем датируются железный кинжал и меч с бронзовыми рукоятками и железное тесло в виде пластины с боковыми выступами близ верхнего края. Подобные предметы, как уже указывалось, известны на Северном Кавказе, где относятся к VIII—VII вв. до н. э.

Таким образом, в чернолесское время формируются важнейшие признаки культуры, получающей дальнейшее развитие в собственно скифском периоде, начинающемся с возвращения скифов-царских из Азии. Четкой границы между чернолесским и скифским периодами в культуре не существует, но некоторые [88] новые явления, характерные для последнего, могут быть отмечены. Так, в части оружия и орудий бронза уступает свое место железу, за исключением наконечников стрел, которые именно в это время отливаются из бронзы и получают широкое распространение. В украшениях бронза не только сохраняет свое значение, но и расширяет его путем значительного увеличения типов и форм этого рода изделий. Высокого развития достигает керамика с черно- или серолощеной поверхностью и с формами, сходными с карпато-дунайскими культурами так называемого фракийского гальштата. В орнаментации ее наблюдаются два течения: одно с преобладающим значением желобков, валиков и сосочков и другое — штампованного или прочерченного и заполненного белой массой геометрического узора. Первое характерно для Подолии, но проникает и в Среднее Поднепровье, второе, появившись в северо-западном Причерноморье, распространяется на Средний Днепр, где и сочетается с первым.

В лесостепной полосе Восточной Европы различается несколько групп оседлоземледельческого населения скифского времени. Это подольская, тясминская и поросская, или каневская, с киевской по правую сторону Днепра, ворсклинская и посульская с северскодонецкой по левую сторону этой реки. Отдельно от них размещается воронежская группа на Среднем Дону. Если между подольской и правобережно-днепровскими так же, как между левобережными группами скифского расселения, каких либо существенных географических рубежей не имеется, то правобережные и левобережные группы разделены между собой не только большой рекой, но и непригодной для древних земледельцев степной полосой, тянущейся вдоль Среднего Днепра до устья реки Десны с левой его стороны, а между находящейся на Дону воронежской группой и левобережно-днепровскими тоже клином врезалась степь по реке Оскол. Но указанное деление было обусловлено не только географически, оно связано с историей заселения скифами лесостепи. Лесостепь к западу от Днепра осваивалась из северо-западного степного Причерноморья вверх по Южному Бугу, его левым притоком и Ингульцу, восточнее Днепра скифы появились, по-видимому, тоже не столько из степей Днепро-Донского междуречья, сколько с правой стороны Нижнего Днепра. Для скифских памятников по реке Ворскле это весьма вероятно.

Наиболее ранние из них, соответствующие чернолесскому этапу, возникают на этой реке не позже VII в. до н. э. и представлены поселениями близ сел. Хухры и Ницаха, причем в последнем отложения чернолесского типа залегают над остатками предшествующего поселения бондарихинской культуры. К тому же времени относится уже упомянутое бескурганное погребение с трупосожжением, обнаруженное у с. Бутенки Кобелякского района Полтавской области. В нем найдены два железных наконечника копий с маленькими круглыми отверстиями в нижней [89] части пера типа, известного по находкам в Западной Европе и на Балканском полуострове и относящегося к VIII—VII вв. до н. э., бронзовые наконечники стрел овально-ромбической формы на длинной втулке, бронзовые браслеты с выступом на боку, два больших кольца с подвижной муфтой и бронзовые части четырех уздечек, представленные двукольчатыми удилами с заканчивающимися шляпкой подвесками на концах, бронзовыми псалиями с тремя колечками сбоку, со шляпкой на одном конце и изогнутой лопастью на другом и, наконец, бляшками с дужкой на обороте. Удила этого рода относятся по классификации А. А. Иессена к первому, или кобанскому, типу и датируются VIII—VII вв. до н. э.

Памятники позднесрубной культуры в среднеднепровском лесостепном Левобережье встречаются только в восточном пограничье этой области, предшествующее скифам население ее характеризуется бондарихинской культурой, по своим признаками сближающейся с юхновской культурой Подесенья балтской этнической принадлежности. Вселившиеся сюда скифы оттеснили аборигенов к северу, не обогатив свою культуру заметными заимствованиями из их наследия. Что касается причины передвижения скифов в лесостепь, то она, вероятно, та же, которая заставила кочевников уйти в Азию. Часть оставшихся в Северном Причерноморье скифов в связи с засушливостью климата и изменениями в расположении ландшафтов переместилась из степной полосы к северу в лесостепь, но, поскольку среднеднепровское Правобережье уже было занято такими же скифами, захватила пограничную со степью левую лесостепную сторону Среднего Днепра.

Посульская группа памятников отличается от ворсклинской прежде всего тем, что обычная в последней, как и в правобережных группах, лощеная посуда с резным заполненным белой пастой орнаментом в ней почти не встречается, а также распространением некоторых типов вещей, мало или вовсе неизвестных в других группах скифской культуры. Течение р. Сулы и верховья Северского Донца были позже заселены скифами, чем берега Ворсклы. Еще позже скифы проникли в бассейн Среднего Дона. Нет достаточных оснований полагать, что на Ворсклу скифы явились из среднеднепровского Правобережья — из Потясминья или Поросья. С не меньшим правом их можно вести из степного северо-западного Поднепровья, хотя В. А. Ильинская считает, что поворсклинские скифы тем и отличаются от посульских, что переселились на левую сторону Днепра со среднеднепровского Правобережья, тогда как посульские явились туда из приазовских степей. Основанием для этого служат, как сказано, различия между теми и другими в культуре, в частности в керамике.

Скифская керамика, датируемая VII — первой половиной VI в. до н. э., как это было отмечено, характеризуется столовой лощеной посудой изысканных форм и роскошной орнаментацией. [90] Это отмеченные для чернолесского этапа большие корчаги с раздутым туловом, украшенные широкой лентой геометрического узора, а в Правобережье также канеллюрами, налепами и сосочками, округлые высокогорлые кубки, различной формы черпаки и миски с загибающимися внутрь или, наоборот, отогнутыми краями. Кубки, черпаки, и миски, как и корчаги, часто с нарезным орнаментом, усиленным на черном фоне белой пастой. В дальнейшем количество лощеной керамики уменьшается, формы ее упрощаются, ведущими становятся глубокие черпаки с высокой ручкой, чаще всего не орнаментированные, встречаются биконические корчаги без орнамента. Что касается кухонной керамики, то для нее в раннескифское время характерны горшки со слабовыпуклым туловом, немного суженной шейкой и широким устойчивым дном. Украшены они обычно по плечикам валиком с пальцевыми защипами, а по краю венчика проколами-дырочками. В соединении с проколами часто имеется второй валик с такими же, как у первого, пальцевыми вдавленнями и защипами. В погребениях этого времени преобладает столовая посуда, тогда как на поселениях находятся преимущественно кухонные горшки. К V в. до н. э. лощеная керамика вовсе выходит из употребления. В орнаментации горшков сохраняется налепной валик, но дырочки по краю заменяются наколами и ямками. К концу этого века основной формой становится горшок с выпуклым туловом, украшенный пальцево-ногтевидным рельефом или косыми насечками по краю венчика.

Посульская керамика, несмотря на сотни раскопанных курганов, известна плохо. Большинство находок этого рода утрачено или депаспортизировано. Тем не менее среди сохранившихся имеется несколько лощеных сосудов, не отличающихся от правобережно-ворсклинских. Кухонная посуда здесь действительно имеет некоторые особенности: орнамент в виде валика отсутствует, край венчика гладкий или украшен пальцево-ногтевидными вдавлениями или насечками, а также дырочками или наколами с выпуклинами (жемчужинами). Этого рода керамику И. И. Ляпушкин называет «позднезольничной» и выводит из поворсклинской. Того же характера и керамика Северского Донца. Указанные различия в керамике не дают основания утверждать, что поворсклинская и посульско-донецкая керамика, а вместе с нею и соответствующие группы скифов различного происхождения. Отмеченные выше различия в большей мере не локального, а хронологического порядка. Этим объясняется и большее сходство посульской керамики со степной скифской, известной, правда, не по погребениям, где ее почти нет, а по немногочисленным поселениям, относящимся ко времени не ранее V в. до н. э. В более раннее время в степи, как и по всему северочерноморскому побережью, находится керамика, близкая к чернолесской или даже сабатиновской. В северо-западном Причерноморье, в Крыму и в Прикубанье она представлена лощеными корчагами, [91] кубками и в особенности черпаками. Это формы, появившиеся на сабатиновском этапе позднесрубной культуры из Прикарпатья и, как уже неоднократно говорилось, усиленные в дальнейшем влияниями, шедшими из фракийского гальштата.

Свое заключение об отличном от правобережно-днепровских и поворсклинских скифов происхождении населения Сулы и верхнего Донца В. А. Ильинская пытается подкрепить сопоставлениями других категорий памятников. Она указывает на значительно большее количество конских уздечек в посульских курганах сравнительно с правобережно-днепровскими и поворсклинскими и на соответствующую этому значительно большую численность среди них костяных псалий, забывая при этом отметить, что скелетов самих коней, встречающихся в Правобережье, в посульско-донецких курганах не найдено, указывает на относительную многочисленность в посульских курганах наверший и боевых секир и, с другой стороны, на редкость или отсутствие в них известных в Правобережье гвоздевидных сережек и двухстержневых шпилек с изогнутой дужкой. Однако эти сопоставления бьют мимо цели, так как основанный на них вывод о сходстве культуры посульско-донецких скифов не с правобережными, а со степными из всего этого никак не вытекает, потому что в этом направлении не с чем сравнивать.

Выше уже отмечалась крайняя малочисленность скифских памятников VI—V вв. до н. э. в степной полосе. Следовательно, сравнивать посульско-донецкие памятники этого времени можно только с кубанскими, которые, очевидно, и имеются в виду В. А. Ильинской, когда она говорит о юго-восточных скифах. Оставив в стороне нескифскую принадлежность кубанских курганов скифского времени, отметим только, что в них погребались не уздечки, а сами кони и что костяные псалии там были неупотребительны. Что касается наверший, то действительно в Посулье их найдено больше, чем по правую сторону Днепра, но этого явно недостаточно для доказательства юго-восточного происхождения посульско-донецких скифов. Таким образом, различия между поворсклинской и посульско-донецкой группами скифов находятся в зависимости не от их различного происхождения, а от времени заселения. Сула и Северский Донец были позже заселены скифами, чем Ворскла, а откуда явились те или другие, существенного значения не имеет. Заселение Сулы и верховий Донца могло быть следствием простого биологического размножения скифов, первоначально осевших на южной окраине лесостепи — по Ворскле и оттуда продвигавшихся на север и на восток по лесостепной полосе.

Заселение скифами Среднего Подонья относится к еще более позднему времени — к рубежу VI и V вв. до н. э. В занятой ими области между реками Сосна и Тихая Сосна известны памятники катакомбной, срубной и абашевской культур. Последняя по этнической принадлежности была угро-финской. Хронологически [92] ни одна из них не дожила до появления скифов и в культуре последних не отразилась. Из локальных особенностей донской скифской культуры можно отметить только широкое распространение поясных крючков, какие известны и у их ближайших соседей — сарматов или савроматов, а также устройство в центре могилы специальной ямки — бофра, по-видимому, культового назначения.

П. Д. Либеров упорно настаивает на тождестве донских скифов с названными Геродотом гелонами, которые, по мнению последнего, были эллинами, поселившимися в стране будин. Самым замечательным признаком гелонов, по Геродоту, был огромный деревянный город, называвшийся по их имени Гелон (IV, 108, 109). Никаких следов такого города на Среднем Дону не обнаружено, тогда как на Ворскле известно совершенно исключительной величины Бельское городище, внешняя ограда которого имеет протяженность около 30 км. О существовании такого сооружения ольвийские греки, а от них и Геродот не могли не знать. Это доказывает, что гелоны жили на Ворскле, созвучие же имени гелонов с названием эллины послужило Геродоту поводом для отождествления тех и других. На самом деле гелоны были одним из скифских племен, о происхождении которого от общего со скифами предка говорится в приведенном Геродотом одном из вариантов скифской этногонической легенды (IV, 10). Это племя поселилось в стране, занятой будинами — балтами, представленными в археологии, как уже говорилось, бондарихинской культурой.

Судя по близкому сходству культуры земледельческого населения по правую и левую стороны Днепра, а равным образом на Донце и Среднем Дону, оно составляло этническую общность и представляло тех же гелонов, какие достаточно точно устанавливаются на Ворскле. Оно общего происхождения и, если делилось на племена и локальные группы, то это не снимает их принадлежности к одному народу, родственному со скифами степного Причерноморья и отличавшегося от него, главным образом направлением своей хозяйственной деятельности и обусловленным этим бытовым укладом.

Особый вопрос относится к подольской группе памятников скифского времени. Эти памятники существенно отличаются от среднеднепровских и так же, как они, не составляют полного единства, а делятся на две части: днестровскую и южнобугскую, хотя и та и другая представлены одинаковыми городищами с однородной керамикой, близко сходной с керамикой закарпатской культуры фракийского гальштата. Днестровская, кроме того, известна еще и по погребениям в небольших курганах с каменными насыпями, тогда как побужских погребений, относящихся к ранному времени, не найдено. Обе вместе они, однако, определенно отличаются от среднеднепровских памятников комплексами своей керамики, в которой видное место занимают сосуды [93] с рельефными украшениями, а днестровская еще и устройством погребений. Культура подольской группы в большей степени, нежели других частей лесостепного населения Скифии, связывается с Закарпатьем и, возможно, принадлежит не собственно скифам, а другому родственному с ними народу, поскольку в основании его культуры лежали такие же, как у скифов, элементы срубного происхождения.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Рустан Рахманалиев.
Империя тюрков. Великая цивилизация

А.Н. Дзиговский.
Очерки истории сарматов Карпато-Днепровских земель

М. И. Артамонов.
Киммерийцы и скифы (от появления на исторической арене до конца IV в. до н. э.)

В. Б. Ковалевская.
Конь и всадник (пути и судьбы)

Бэмбер Гаскойн.
Великие Моголы. Потомки Чингисхана и Тамерлана
e-mail: historylib@yandex.ru
X