Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
М. И. Артамонов.   Киммерийцы и скифы (от появления на исторической арене до конца IV в. до н. э.)

Этническая принадлежность населения Прикарпатья в скифское время. Скифы во Фракии

В IV в. до н. э. в поднепровской Скифии наблюдается присоединение к греческим культурным элементам фракийских, что, несомненно, находится в связи с установившимися в это время тесными связями с фракийцами Карпато-Дунайского бассейна. Начало взаимодействия скифов с Карпато-Дунайской областью относится к глубокой древности. Трансильвания еще в эпоху бронзы снабжала скифов металлом, а некоторые формы скифской керамики восходят к так называемому фракийскому гальштату. В середине V в. до н. э. Скифское и фракийское Одриское царства были связаны между собой династическими узами.

В пору наибольшего могущества Одриское царство простиралось от Эгейского моря до Дуная, за которым, по Геродоту, начиналась уже Скифия. Самое северное из фракийских племен — геты, по словам Фукидида (II, 96), жило между Гемом (Балканскими горами) и Дунаем. Античная письменность знает гетов севернее Дуная только с IV в. От Дуная внутрь материка соседями скифов, говорит Геродот, были агафирсы, народ нескифский, но общего со скифами происхождения. По легенде Агафирс был братом Скифа. Местожительство агафирсов Геродот указывает у истоков реки Марис (современная река Муреш и Трансильвании), но не исключено, что они же обитали в лесостепном восточном Прикарпатье. [128]

Вопрос о населении Прикарпатья в скифское время принадлежит к числу наименее изученных в археологическом отношении, ввиду чего в настоящее время по нему можно дать только самые общие, предварительные заключения.

Археологическими исследованиями в Румынии и Болгарии обнаружены поселения и погребения, относящиеся к концу эпохи бронзы и раннежелезному времени. Оба этих периода представлены открытыми поселениями с наземными жилищами, многочисленными хозяйственными ямами и зольниками, сходными с распространенными в лесостепной полосе Поднестровья и Поднепровья. Ранние из них относятся к культуре ноа, одновременной и сходной по ряду признаков с сабатиновским этапом срубной культуры Северного Причерноморья. Для этой культуры, как :и для срубной, характерны погребения в скорченном виде на боку в неглубоких прямоугольных или овальных ямах, иногда с каменной обкладкой, но без курганных насыпей. В ней распространена близкая к сабатиновской керамика, состоящая из грубых банкообразных горшков с гладким валиком под венчиком, с боковыми выступами и с одним или двумя рядами сквозных проколов или жемчужин ниже края. Столовая посуда лучшей выделки, со слабым лощением, петельчатыми ручками, выступами, иногда с желобчатым орнаментом. В ее составе выделяются черпаки или чарки, двуручные чаши и миски.

Бронзовый инвентарь этой культуры состоит из нескольких типов серпов, долот, тесел, кельтов, шильев, из оружия встречаются наконечники копий с лавролистным пером и мечи среднеевропейского типа. Из принадлежностей одежды и украшений следует отметить шпильки с загнутой в трубочку или колечковидной головкой, а также с выступами по бокам, браслеты с сомкнутыми и несомкнутыми концами и орнаментом из заштрихованных треугольников, очкообразные подвески и кольца. Большинство металлических предметов карпато-дунайских типов, но среди них имеются вещи и северочерноморского происхождения, такие как некоторые кельты, тесла, лавролистные наконечники копий и другие. Каменные изделия представлены сверлеными топорами, полировальниками, точилками, зернотерками, пряслицами, а многочисленные костяные состоят из проколок, шильев, шпилек и наконечников стрел.

В этой культуре соединены различные элементы с преобладанием вещей карпато-дунайского характера, но со значительным включением и северочерноморских форм, что свидетельствует об участии в образовании ее того же этнического элемента, что и в формировании сабатиновского этапа срубной культуры, но в ином соотношении с традициями туземного происхождения.

Культура ноа, распространенная в Молдавии, Припрутской Румынии, Трансильвании и в правобережном Среднем Поднестровье, в XI—X вв. до н. э. сменяется распространявшейся из Средней Европы так называемой культурой фракийского [129] гальштата; в Румынии она называется культурой басараби. Ранний этап ее соответствует белозерскому этапу срубной культуры, а поздний совпадает по времени с раннескифским периодом. С этой культурой в добавление к скорченным трупоположениям появляются трупосожжения на стороне с погребением кальцинированных костей в урне или неглубокой ямке, иногда, как и при трупоположении, в каменном ящике под невысокой насыпью с каменным кольцом в основании. Кухонная керамика такая же, как и раньше, в столовой же посуде преобладающее положение занимают чернолощеные сосуды, у которых в орнаментации место каннелюр занимает геометрический узор, нанесенный резьбой или зубчатым штампом и заполненный белой пастой. В формах керамики выделяются чарки с поднимающейся над краем ручкой с шишечкой на перегибе и большие корчаги виллановского типа.

Из металлических вещей следует отметить половинку бронзовых двукольчатых удил первого (по А. А. Иессену) типа, свидетельствующих, что позднейшие из погребений этой культуры относятся ко времени не раньше VIII в. до н. э., а также бронзовые удила со стремявидными концами, обращенными широкой стороной не наружу, как у скифских удил этого рода, а к центру, т. е. представляющие своеобразный вариант удил, появляющихся в Северном Причерноморье вместе со скифами, вернувшимися из Азии.

Лощеная, украшенная заполненным белой пастой нарезным и зубчато-штампованным орнаментом посуда распространяется в то же время в степях Северного Причерноморья и в лесостепной Скифии как по правой, так и по левой стороне Днепра, но вверх по Днестру проникает только примерно до Могилева-Подольского, выше которого, как и в Побужье, продолжает развитие лощеная керамика с каннелюрами и шишечками того же рода, что и бытовавшая в Румынии и Молдавии в более раннее время. В части своей керамики подольская культура раннескифского времени в большей мере связывается не с Молдавией и Восточной Румынией, а с Закарпатьем и Венгерской равниной, с культурами фракийского гальштата, среди которых распространяется посуда, сделанная на гончарном круге, в отдельных образцах проникающая в Западную Подолию.

Подольские и молдавские памятники объединяет их подоснова в виде культуры ноа и общность исторической судыбы. И те и другие прекратили свое существование если не в самом начале V в до н. э., то в первой его половине. В истории заселения этих областей наблюдается ничем не заполненный перерыв. По всей вероятности, население покинуло их под ударами скифов-царских. Население Подолии еще некоторое время сопротивлялось завоевателям и с этой целью строило мощные городища-убежища. Население Молдавии, по-видимому, покинуло свою страну без длительного сопротивления, поскольку в ней нет следов [130] оборонительных сооружений. Куда удалилось население обеих областей? Скорее всего за Карпаты, к своим соплеменникам — из Румынии и Молдавии в Трансильванию, а из Подолии в Потисье, в Венгерскую равнину. Опираясь на сведения Геродота, трансильванские памятники можно с уверенностью связать с агафирсами, тот же народ, видимо, занимал и северо-восточную Румынию с Молдавией. В культурном развитии Подолии имеются особенности, сближающие ее больше с Потисьем, чем с Трансильванией и препятствующие таким образом безоговорочному причислению ее населения к агафирсам.

Характеризуя агафирсов, Геродот писал, что они «изнежены и любят носить золотые украшения», а также, что «женщинами они пользуются сообща, чтобы быть друг другу братьями и в качестве родственников не питать друг к другу ни зависти ни вражды» (IV, 105). В таком виде мог отразиться у Геродота существовавший у агафирсов обычай многомужества — полиандрии. В остальном, по свидетельству Геродота, агафирсы сходны с фракийцами.

Но сходство — не тождество. Во фракийской принадлежности агафирсов можно сомневаться. В прошлом я преувеличивал роль среднеевропейских элементов в культуре Подолии и причислял население последней к фракийцам, полагая, что подольские фракийцы и были агафирсами. Теперь я считаю необходимым осторожнее подходить к вопросу об этнической принадлежности агафирсов. Геродот упоминает имя царя агафирсов Спаргапифа, на счет коварства которого относилась смерть скифского царя Ариапифа — отца Скила и Октамасада, жившего, видимо, около середины V в. до н. э., по всей вероятности, в стране агафирсов, в современной Трансильвании. Имя его иранское, но это еще ничего не доказывает, так как имена царей нередко переходили от одного народа к другому. Гораздо более значительно родство агафирсов со скифами, выясняющееся из легенды о происхождении последних. По этой легенде родоначальники тех и других были братьями. Третьего сына общих родителей звали Гелон, и он был родоначальником третьего родственного народа — гелонов.

В другом варианте скифской этногонической легенды братьев звали Липоксай, Арпоксай и Колаксай, а потомки первого из них были авхаты, второго — катиары и траспии и третьего — паралаты (IV, 6). В имени катиаров нельзя не узнать видоизменение имени агафирсов (акатиры). Второе название потомков Арпоксая — траспии было или вторым их именем или, скорее всего названием, другой части того же народа. О том, что паралаты соответствуют скифам, уже говорилось. Что касается потомков соответствующего Гелону первой легенды Липоксая — авхатов, то их остается отождествить с заселившими среднеднепровское Левобережье гелонами первой этногонической легенды. Однако этот народ под именем авхетов знал Плиний [131] (Ест. ист., IV, 82), помещающий его не в Поднепровье, а у истоков Южного Буга. Хотя география Плиния отличается невообразимой путаницей сведений, извлеченных из разных источников, и полнейшим смешением хронологии, все же содержащееся в ней указание на связь авхетов как оставшейся на месте части гелонов с Побужьем заслуживает внимания. Очевидное различие в культуре Подолии и Среднего Поднепровья не позволяет отождествить население той и другой из этих областей в скифское время друг с другом, из чего следует, что если авхеты и были частью гелонов, то они не могли находиться в Среднем а тем более в Верхнем Побужье, а жили где-то в северо-западном Причерноморье, скорее всего в Поднепровье, откуда другая часть гелонов переселилась в среднеднепровское Левобережье. О том же, что часть гелонов-авхетов могла там оставаться, свидетельствуют упоминания этого народа у позднейших латинских авторов. Наряду, но отдельно от авхетов, гелонов называет Плиний (кн. 4, § 88), а кроме него они упомянуты у поэтов I в. до н. э. Вергилия и Горация. У первого в «Георгиках» они значатся как отважные кочевники, живущие в Родопах и Гетской пустыне (кн. III. 457-466), а у второго в «Одах» они указаны живущими на краю света и вооруженными колчанами (Carm. II, 20; III, 4). Позже, в IV в. их знают: Аммиан Марцеллин (Римская история, кн. 22, 30, 31, 13), Клавдий Клавдиан (Гилдоновская война, кн. 1), Вибий Секвестр (О реках, источниках, озерах и т. д.) и другие латинские авторы. У первых двух они выступают вместе с гетами или агафирсами, а у третьего помещаются во Фракии. Апполинарий Сидоний в V в. указывает гелонов в составе полчищ Аттилы (Панегирик Авиту Августу). Все эти упоминания едва ли являются всего только литературными реминисценциями, а не отражают реального существования гелонов, сохранившихся среди варварского населения Средней Европы много времени спустя после изгнания скифов из Северного Причерноморья сарматами.

Но даже если это и так, то среднеевропейские гелоны едва ли были только той частью этого народа, которая под именем авхетов-авхатов сохранилась в северо-западном Причерноморье, или точнее в правобережном Поднепровье, а не теми гелонами, какие до нашествия сарматов жили в днепровском лесостепном Левобережье. Поскольку они выступают под своим именем отдельно от скифов, еще сохранявшихся в Крыму, надо полагать, что, хотя и близкородственные с последними, они отличались от них и осознавались подобно агафирсам в качестве особого народа.

Особенности культуры Подолии сравнительно со скифской культурой Среднего Поднепровья позволяют предполагать, что в формировании населения той и другой из этих областей участвовали разные компоненты. Не исключено, что для Подолии, как и для Прикарпатья, это были оттесненные на запад [132] киммерийцы. Венгерские археологи (М. Пардуц) полагают, что часть памятников периода поздней бронзы к югу от Карпат оставлена собственно киммерийцами, что не исключает перекрывания их скифами, породившего культуру ноа. Примерно то же самое произошло и в Подолии, но, по-видимому, с участием еще одного компонента в виде комаровской культуры. Все это не исключает близкого родства прикарпатского и подольского населения со скифами и объясняет невозможность резкого разграничения тех и других.

С южной стороны Карпат тянется довольно широкая полоса с находками вещей скифских типов: бронзовые наконечники стрел, акинаки, крестовидные бляхи, навершия, удила с трехдырчатыми псалиями, бронзовые котлы, зеркала с боковой ручкой, оформленной в зверином стиле, и отдельные произведения звериного стиля, например, золотые бляхи в виде оленя. В. Пырван и М. И. Ростовцев объясняли их появление в Средней Европе скифскими вторжениями, хотя эти вещи в большинстве случаев несомненно местного производства, с особенностями, отличающими их от вещей того же рода, распространенных в Скифии. К тому же они находятся в комплексах с вещами местных типов. Не отрицая возможности отдельных вторжений скифов за Карпаты, следует сказать, что закарпатские памятники со скифскими элементами, как показала А. И. Мелюкова, оставлены местным населением, находившимся в связях со скифами.

Появление этих вещей скорее всего надо отнести на счет переселенцев с северной стороны Карпат, вытесненных оттуда скифами-царскими, так как эти вещи, воспроизводящие ранние скифские формы, датируются в общем, V в. до н. э., когда северовосточная Румыния с Молдавией и Подолия были очищены от своего населения. Присоединившись к родственному населению южнее Карпат, эти переселенцы, видимо, слились с туземцами и, во всяком случае, быстро утратили и без того немногочисленные признаки своей особой культуры.

После описания Фракии, простирающейся до Дуная, Геродот говорит, что не знает, какая земля лежит к северу от нее, и даже допускает, что по ту сторону Истра (Дуная) находится «беспредельная пустыня (V, 9). Однако из рассказов он слышал о существовании одного народа, живущего за Дунаем. Это сигинны, замечательные тем, что производят себя от мидян. Земля сигиннов, говорит он, простирается почти до энетов, что на Адриатическом побережье, что позволяет нам локализовать ее на территории современной Венгрии, и поскольку она находилась севернее Дуная, отождествить ее с Потисьем — областью распространения вещей скифских типов.

Страбон (XI, II, 8), называющий сигиннов среди народов, «живущих около Кавказа и остальной горной страны», повторяет сведения Геродота об их иранских (в данном случае «персидских») обычаях, и о том, что они пользуются маленькими косматыми [133] лошадьми, которых запрягают в повозку четверкой: управляют этими лошадьми женщины, причем самая искусная из них имеет право на сожительство с любым мужчиной. Сведения Страбона и Геродота идут из одного источника, но первый из этих авторов объединил Кавказ с Карпатами и поместил сигиннов среди других предгорных и горных народов. Его данные не противоречат сведениям Геродота, указания того и другого на иранские обычаи, одежду и происхождение сигиннов дают основания связывать их со скифами, что археологически подкрепляется распространением скифских вещей в Средней Европе, преимущественно на территории Венгрии.

Таким образом, есть все основания полагать, что агафирсы, сигинны и неизвестное по имени население Подолии были близко родственными со скифами, т. е. были иранскими по своей этнической принадлежности, хотя к югу от Карпат эти народы не могли не смешиваться с поглотившими их в конце концов кельтами, иллирийцами и фракийцами.

В Средней Европе различаются три области распространения памятников скифского типа: трансильванская, северо-венгерская и болгарская (нижнедунайская). Вещи скифских типов раннего времени (конца VI — V вв.) характерны для двух первых из этих областей, в болгарской же сходные со скифскими формы появляются в более позднее время. Хотя еще в конце VI в. при преследовании персов скифы проходили по Фракии, а в V в. скифы-царские находились в тесных связях с царством одрисов, следы скифского влияния во Фракии, за исключением находок скифских наконечников стрел, почти не наблюдаются. Датируемая VI в. бронзовая матрица для тиснения золотых украшений из Гаршиново в северо-западной Болгарии, во-первых, относится к более позднему времени — к V в., а во-вторых, представляет формы, сходные с другими образцами звериного стиля, известными по находкам в Средней Европе, такими, как золотые бляхи в виде оленя из Зольдхоломпуста, Тапиосентмартони и даже Фетттерсфельде под Берлином. Bce они менее жизненные, чем скифские, с чертами, не характерными для скифского искусства, такими, например, как поза оленя с выставленной вперед одной из передних ног, т. е. не лежащего, а встающего, не свойственная скифским изображениям этого животного, а распространенная в древневосточном и греко-ионийском искусстве. Не отрицая сходства скифского и среднеевропейского звериного стиля, все же следует отметить, что последний отличается особыми чертами, свидетельствующими о некоторой зависимости его от искусства Ахеменидского Ирана и греческой Ионии, в котором также господствовал «звериный стиль».

И. Венедиктов отмечает, что, хотя геометризированные изображения животных появляются во фракийской культуре еще в VIII—VII вв. до н. э., только со времени персидского завоевания в ней распространяются многочисленные элементы ахеменидского [134] происхождения, в том числе и в искусстве, проникающие и дальше на северо-запад — в Венгрию и Трансильванию. Собственно фракийское искусство формируется на греко-ахеменидской основе в V в. до н. э., но наиболее своеобразные формы приобретает только в IV в. Оно представлено для этого времени находками в Болгарии и Румынии, из которых назовем замечательные комплексы серебряных с позолотой украшений из Летницы и Крайовы на древней гетской территории. И вообще искусство этого времени скорее гетское, нежели общефракийское. Полное соответствие мотивам и стилю этого искусства находится в украшениях, происходящих из курганов Нижнего Поднепровья, в особенности таких, как Огуз, Чмырева могила и Александрополь. Среди них имеются произведения как выполненные во фракийских мастерских, так и сделанные под фракийским влиянием скифскими мастерами. Некоторые сходные с фракийскими мотивы встречаются даже на Кубани.

О роли скифского искусства в развитии фракийского искусства можно судить по распространению в последнем в IV в. украшений конской узды в виде ажурных орнаментализированных фигур животных и их частей, в частности ног с копытами или когтями, известных в Скифии с V в. до н. э. Несомненные соответствия для них имеются на Алтае в составе надевавшихся на головы коней ритуальных масок со свешивающимися по сторонам головы лопастями в виде задних ног какого-либо животного, другая часть которого помещалась на лбу или морде самой лошади. Скифские и фракийские уздечные украшения являются сокращенными воспроизведениями таких масок и могли проникнуть во Фракию (к гетам) только через скифов, поскольку в Передней Азии ничего подобного до сих пор не обнаружено.

Указанные соответствия в скифской и фракийской культурах IV в. до н. э. вместе с рядом других данных того же рода свидетельствуют об усилении связей между той и другой в это время, что находится в прямой зависимости от политических событий, сконцентрированных вокруг личности скифского царя Атея. У Страбона имеется замечание о том, что Атей, кажется, господствовал над здешними, т. е. северочерноморскими скифами (VII, 3, 18). Ограниченные словом «кажется», эти восходящие к Эратосфену сведения самому Страбону представляются сомнительными. Однако, судя по контексту и другим данным, Атей действительно был общескифским царем, хотя все относящиеся к нему сообщения касаются только южной, дунайской границы Скифского царства.

Во время Атея скифские владения, ранее доходившие только до низовий Дуная, распространялись на задунайскую Добруджу, представляющую собой географическое продолжение Буджакской степи, в древности именовавшейся Гетской пустыней. Освобожденное агафирсами лесостепное Прикарпатье в IV в. до н. э. [135] было заселено гетами. Западную часть Прикарпатья до Германии и истоков Дуная занимали даки, по Страбону, говорившие на одном языке с гетами (VII, 3, I, 2), но они становятся известными только в первые века н. э.

Археологические памятники Румынии и Молдавии VI—III вв. до н. э. существенным образом не различаются между собой. В это время кроме открытых поселений появляются городища, служившие не только убежищами, но и местами постоянного обитания. Некоторые из них имеют сложную систему укреплений из нескольких валов и рвов. Жилища, как и в более древнее время, наземные с каменными или глинобитными очагами. В составе керамики отсутствует посуда, украшенная резным, штампованным или каннелированным орнаментом, преобладают баночные горшки с почти вертикальными стенками, снабженные по бокам выступами-упорами и иногда с орнаментом из ямок или налепного валика с защипами. Имеются миски с резким перегибом на туловище, отделяющим верхнюю слегка загнутую внутрь часть от нижней, кувшины с небольшим округлым туловом и петельчатой ручкой, а также большие грушевидные корчаги. Находится довольно много привозных греческих амфор и встречаются фрагменты импортной краснофигурной и чернолаковой посуды. Из других находок в Молдавии отметим бронзовые наконечники скифских стрел IV—III вв. до н. э., двудырчатый роговой псалий и бронзовую фибулу раннелатенского типа. Могильники с трупосожжениями такие, как и в остальных гетских областях Дунайского бассейна. Особенно важно подчеркнуть существенное отличие памятников, находящихся южнее Днестра, от распространенных по левой стороне этой реки, что соответствует этническому различию населения этих соседних областей.

Строительство городищ в лесостепном Прикарпатье указывает на военную опасность для его населения, по-видимому, со стороны кочевников, занимавших соседнюю Буджакскую степь, узкой полосой протянувшуюся вдоль западного берега Черного моря до устья Дуная и переходящую на южную его сторону в такую же степь Добруджи. До IV в. о скифах в Добрудже ничего не известно ни по письменным, ни по археологическим данным. Неизвестна и причина экспансии скифов в Добруджу при Атее, но есть сведения, что этот царь вел тяжелую войну с истрианами, едва ли жителями греческой колонии Истрии на западном берегу Черного моря, а скорее всего туземным населением Подунавья (Истра), вероятно гетами, захватившими прикарпатскую, левую сторону Дуная. Во время этой войны он обратился к македонскому царю Филиппу за помощью, но так как войско того запоздало, он не только отказался от него, но и, ссылаясь на бедность, отверг требование Филиппа о компенсации. В 339 г. до н. э. Филипп вторгся во владения скифов, разбил скифское войско, захватил 20 тысяч пленных и множество [136] лошадей, но, добавляет источник, не нашел у скифов ни золота, ни серебра, что и подтвердило их бедность, на которую ссылался Атей (Юстин, IX, 2). Сам Атей при этом погиб, имея от роду 90 лет (Лукиан Самосатский. Макробий, 10). Сохранилось несколько анекдотов, рисующих личность этого царя. Он будто бы, слушая прославленного греческого флейтиста, заявил, что предпочитает его музыке ржание своего коня, а чистя коня, спрашивал, делает ли это Филипп (Плутарх. Изречения).

Из относящихся к Атею реалий имеется несколько серебряных монет с его именем. На одной серии их на аверсе представлена голова Геракла в львиной шкуре, а на другой голова Деметры. На обороте тех и других монет изображен скиф с луком на коне. На монетах с Деметрой кроме имени Атея есть название греческого города Каллатия на западном берегу Черного моря, означающее место их чеканки. На монетах с головой Геракла никаких указаний на место чеканки не содержится, но зато голова Геракла близко сходна с образом этого персонажа на монетах Гераклеи Понтийской времени царя Сатира (353—347 гг. до н. э.), из чего и заключают, что эти монеты чеканились в Гераклее или по образцу гераклейских монет. Самый факт чеканки монет скифского царя свидетельствует о том, что Атей заявлял о политическом значении своего царства и стремился поставить его в один ряд с другими причерноморскими государствами. Помещение названия греческого города на части его монет может при этом указывать не только на место чеканки, но и на какую-то форму зависимости Каллатия от скифского царя, тем более, что город находился на побережье захваченной скифами страны.

У нас нет оснований сомневаться в значении Атея как общескифского царя, хотя причины, побудившие его к захвату части задунайской Фракии остаются неясными. Может быть наступивший ко времени Атея развал царства одрисов создал условия, при которых эта задача казалась легко выполнимой. Но появление скифов на Балканах в тылу Македонского царства было опасным для последнего и не могло не вызвать соответствующих мероприятий со стороны Филиппа Македонского. Экспансия скифов к югу от Дуная была им пресечена, но борьба за Фракию между Македонией и Скифией со смертью Атея не кончилась. В 334 г. до н. э. Александр Македонский совершил поход к Дунаю, разбил трибаллов и даже в порядке демонстрации перешел на левую сторону этой реки. Жившие там геты в страхе бежали в Гетскую пустыню. О скифах в сведениях об этом походе не упоминается. Полководец Зопирион, оставшийся наместником Александра во Фракии, в 331 г. продолжил его завоевания и, пройдя землю гетов, дошел до Ольвии, но не смог взять этого города, принявшего ряд чрезвычайных мер для своей обороны. На обратном пути он был настигнут и вместе с войском уничтожен скифами. [137]

Лисимах, унаследовавший Фракию после Александра Македонского, поставил в 323 г. до н. э. в западнопонтийских греческих городах, в том числе и в Каллатии, свои гарнизоны, но в 313 г. каллатийцы изгнали их не только из своего, но и из соседних городов и создали из последних военный союз, в который привлекли также фракийцев и скифов, из чего следует, что связи скифов с западнопонтийскими городами продолжались и после смерти Атея и что какая-то часть их оставалась в Добрудже. Лисимаху удалось довольно легко подчинить Томы и Одесс, устрашить фракийцев и разбить скифов, но Каллатия продолжала борьбу. Не будучи блокирован с моря, этот город только на четвертом году осады стал страдать от недостатка хлеба. Тогда, чтобы облегчить положение осажденных, часть жителей города с семьями (несколько тысяч человек) переселилась по морю во владения Боспора. Царь Евмел предоставил им для поселения синдский город Горгиппию и местность в его окрестностях под названием Псоя. Сопротивление Каллатии тем временем продолжалось, город пал только в 307/306 г. В 292 г. Лисимах попытался вторгнуться в Скифию, направляясь, вероятно, как и Зопирион, к Ольвии, но его войско и он сам попали в плен к гетскому царю Дромихету, не дойдя до цели.

Из приведенных выше данных, по истории Боспора следует, что царем скифов в конце IV в. до н. э. был Агар. Усилившееся к тому времени Гетское царство отрезало скифов от Фракии и тех скифов, которые тогда и позже находились в Добрудже, да и северочерноморским скифам было теперь не до нее. Теснимые сарматами с востока, они должны были все свое внимание сосредоточить в другом направлении.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Рустан Рахманалиев.
Империя тюрков. Великая цивилизация

С.А. Плетнёва.
Kочевники южнорусских степей в эпоху средневековья IV—XIII века

Тамара Т. Райс.
Сельджуки. Кочевники – завоеватели Малой Азии

коллектив авторов.
Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния

Тамара Т. Райс.
Скифы. Строители степных пирамид
e-mail: historylib@yandex.ru
X