Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама



Любор Нидерле.   Славянские древности

Глава XIII. О характере и культуре славян

   Мы неоднократно видели в ходе изложения предшествующих глав, что древняя славянская культура не была ни высокой, ни богатой, в особенности по сравнению с античными культурами.

   В связи с этой отсталостью и относительной необразованностью древних славян в XVIII веке возникло представление о примитивности не только культуры славян, но и их характера. Славян описывали как народ без всяких моральных достоинств, низкого и дикого нрава.

   Эта точка зрения, высказанная в 1802 году немецким историком Авг. Шлецером и его последователями1, дала, и свою очередь, повод к обратной реакции, выразители которой пытались представить древнего славянина человеком, обладавшим характером хотя и отличным от древнего германца, но при всем том прекрасным и нравственно высоким. Согласно этому второму представлению славяне были народом, который предавался дома мирному труду и веселью, не любил войн, воевал только по принуждению и вообще был нрава тихого, бесхитростного, прямого, гуманного – одним словом, был «голубиным» народом, как стали говорить после Я. Коменского.

   Зачатки этой второй теории можно проследить издавна, но главную основу ей дал известный немецкий философ Гер дер, описав в 1791 году характер славян и их будущее в своем труде «Jdeen zur Philosophie der Geschichte der Menschheit» (XVI книга, гл. 4). Славянские ученые встретили эту точку зрения Гердера с радостью, более того, с восторгом, именно потому, что ее высказал немец, и начиная с XIX века и вплоть до его конца можно проследить, как в книгах, посвященных древней истории славян и их культуре, удерживается гердеровская трактовка древнего славянства, а порой восторженные ревнители ее, как, например, П. Шафарик или Ян Коллар, заходили еще дальше Гердера. Подобные представления удерживались до конца XIX века, например в трудах Крека, Богуславского, Кетржинского, Флоринского и других.

   Только немецкие исследователи, историки и археологи, когда бы ни приходилось им говорить о древнеславянской культуре, охотно обращались к противоположной точке зрения, шлецеровской2.

   Вновь поднял этот вопрос и дал ему новое направление в 1892 году Собестянский в своей книге «Учения о национальных особенностях характера и юридического быта древних славян» (Харьков, 1892), в которой он хотя и не принижал славянскую культуру, подобно немцам, но решительно выступил против сентиментально-поэтической точки зрения Гердера, Шафарика и Коллара. По мнению Собестянского, славяне не были тихим, «голубиным» народом, а народом таким же воинственным и таким же суровым, как и его соседи.

   Книга Собестянского вызвала ряд откликов, оценивших положительно его выводы, но вместе с тем она носила также и полемический характер; в целом она все же способствовала тому, что старая некритическая точка зрения Гердера и Коллара уступила место новому, более глубокому исследованию и прежде всего новому изучению источников. С этого времени мы часто встречались со взглядами, близкими взглядам Собестянского. Только Ян Пейскер зашел в своих выводах еще дальше, чем когда-то Шлецер, – до абсурдных крайностей3.

   Если мы хотим рассмотреть затронутый вопрос критически, то должны прежде всего знать факты, которые предоставляют нам история и археология в отношении характера славян и высоты их культуры.

   Действительно, кроме указанных на с. 582 упоминаний в летописях, существует еще значительное число древних сообщений, в которых славянам даются эпитеты: crudeles, crudelissimi, ferocissimi, infidi, ad malum proni – nefandissima, aspera, prava, perversa gens, deterrimum genus и тому подобные4, но все эти эпитеты, которым можно найти целый ряд аналогий в характеристике древних германцев, ничего не значат, так как они являются обычным обозначением одной воюющей стороной своего противника, употребленным при описании боев со славянами. «Scelerati», «capita venenata» называл славян Бернар Клервоский, когда в 1147 году выступил против них5.

   Такие общие выражения не имеют, однако, значения для познания действительного характера народа. Точно так же не имеют значения определения Киевской и Пражской летописей, так как летописец хотел лишь выразить свое глубокое презрение к языческому образу жизни до принятия христианства.

   Гораздо больше значат конкретные сообщения о неблаговидных действиях славян, хотя и тут мы не должны упускать из виду, что написаны они врагами их, христианами, о язычниках. Действительно, существует целый ряд сообщений, описывающих, какими жестокими были славяне на войне не только по отношению к врагу на поле боя, но и по отношению к пленным обоего пола, как их мучили, прежде чем, наконец, принести в жертву богам6. Однако то же самое мы читаем и в сообщениях о древних германцах. И достаточно обратить особое внимание на отношение германцев к славянам, чтобы жестокость славян стала объяснимой. Славяне просто отплачивали за то, что делали им германцы, которые вообще считали славян низшим народом, бросали славянских детей псам, зазывали славян к себе на пир, а затем убивали их, измеряя их мечом, – каждому, кто был выше, отрубали голову – и самым жестоким образом мучили славян, осмеливавшихся восставать против германского рабства7. А раз это известно, то не следует удивляться и взрывам жестокости со стороны славян. Все это – простое следствие ожесточенных боев за свободу, боев между двумя исконными противниками. Эпитеты crudelissimi, nefandissimi ни в коей мере не являются особой характеристикой славян.

   Других косвенных сообщений о славянах немного, к тому же к ним следует относиться осторожно, поскольку они противоречат иным данным. Упоминания о суровости нравов варваров европейского севера никого не удивляют8. Лишь одно вредоносное свойство славян засвидетельствовано не только древними сообщениями, но и всей их историей. Это исконные распри, даже ненависть одних родов и племен к другим9, распри, которые мешали объединению племен даже в минуты величайшей опасности и которые стали историческим злом славян.

   Если же при всем том существует и другой ряд сообщений, в которых те же, кто писал об отрицательных свойствах славян, пишут об их положительных качествах, а иногда даже превозносят добрые свойства славян, то, несомненно, можно верить тому, что славянам действительно принадлежали эти добрые качества.

   Так, рассказывают, что славяне мягко обращаются с пленными10 и рабами, что спустя некоторое время отпускают их совсем на свободу11, что славяне честны, откровенны, незлонамеренны12, что они справедливы, что они заботятся о старых, бедных и больных13, что они приветливы с чужеземцами и очень гостеприимны14, далее, что они трудолюбивы, терпеливо переносят страдания15, а жены их чрезвычайно целомудренны16, что славянам свойственна большая любовь к дому и свободе. Видукинд, оставивший ряд сообщений о жестокости германцев, говорит о славянах: «отпет miseriam сагае libertatis postponendes»17, а Гельмольд добавляет, что славяне готовы были скорее умереть, чем принять христианство и платить Sasum tribut18. С этой любовью к свободе и родине связана и храбрость в боях за свободу, о которой также сохранился ряд сообщений19, косвенно подкрепленных к тому же тем упорством, с каким западные славяне сопротивлялись натиску немцев или с каким они завоевывали в VI и VII веках Балканский полуостров. О невоинственности славян в смысле теорий Гердера и Коллара существует собственно только одно свидетельство в известном рассказе Феофилакта Симокатты, в котором говорится, что три славянина, захваченных в 591 году войском императора Маврикия, объявили императору, что они из народа, который не знает ни войн, ни военного вооружения, а только музыкальные инструменты…20 Однако это явная отговорка трех захваченных разведчиков, и к тому же перифраза древних сообщений о гетах. Это свидетельство противоречит всем остальным сообщениям, и основываться на нем нельзя.

   Из приведенных сообщений характер древних славян и его этическая сторона представляются достаточно ясно. Славянам были свойственны все качества, какими обладали другие древние североевропейские народы: они были жестоки и мстительны, коварны по отношению к своим врагам, но они имели ряд положительных качеств в своем домашнем быту. Однако мы нигде не читали, кроме указанного рассказа Феофилакта, что славяне были невоинственны, что они были тихим, «голубиным» народом; это не подтверждается также всей древней историей славян.

   Итак, славяне не уступали в этом отношении германцам. Собестянский был прав. Но было бы все же ошибкой полагать, что между характером славян и германцев вообще не было различия. Хотя приведенные древние сообщения не указывают на эти отличия, но вся последующая история, а затем и современное психологическое и моральное состояние славянского народа свидетельствуют все же о том, что между чертами германского и славянского характеров существует бесспорное и серьезное различие. Правда, в настоящее время мы не можем говорить о каком-то единстве славянского характера, так как, например, характеры чешского, сербского и русского народов значительно отличаются друг от друга, более того, даже между отдельными ветвями народа имеются большие различия в характере, например между чехами и словаками или между русскими и украинцами. Но тем не менее тут существуют определенные общие черты: так, например, склонность к свободе и демократии, переходящая даже в анархичные формы, склонность к сентиментализму, скептицизму, мистицизму и постоянному размышлению, склонность к увлечению тем или другим делом; и в то же время славяне обладают меньшими способностями завершать дело и утверждать его, обладают меньшей силой воли, зато им свойственна склонность к высокой справедливости и общему миролюбию, к приветливости и искренности. Все эти черты отличают славянский характер от германского, хотя они и не выражены у всех народов одинаково.

   Кроме того, у славян всегда отсутствовал милитаризм, а также стремление к абсолютизму, к могучему сосредоточению индивидуальных сил, а следовательно, и стремление к империализму. Напротив, у них в противовес этому постоянно возникало так называемое славянофильское и братское учение, провозглашавшее справедливость и любовь ко всем и равенство всех.

   Славянский национализм был всегда иным, чем властолюбивый и узурпаторский национализм германцев, страстно стремившихся к власти над всеми. Никто не говорит о славянах то, что Тацит и Плутарх говорят о германцах21.

   Материальная культура, созданная этим характером, долгое время была невысокой. Я уже говорил выше, что было главной причиной этого. Вероятно, не неспособность народа, а его географическое размещение, которое долгое время отделяло славян от крупнейших центров древней цивилизации, и суровые условия, принуждавшие славян к тяжелому земледельческому труду и отвлекавшие их от создания более высоких творений культуры и, в частности, искусства. Однако способность славян к более высокой цивилизации была засвидетельствована позднее тем, как они сумели воспринять римско-германскую и греческо-восточную культуру, когда в VIII–IX веках достигли сфер влияния этих культур. Хотя славяне и не сумели быстро создать новые и оригинальные произведения, но зато они сумели воспринять более высокие культуры и творить затем в их духе, освоив их технику. Первое славянское искусство даже с художественной точки зрения не было примитивным, так как славяне быстро проявили большой вкус и умение. А это тоже что-нибудь да значит. Народы проявляют степень своей цивилизации также в том, насколько они умеют воспринимать и развивать дальше то, что создали другие.

   Культура, достигнутая славянами в X и XI веках, не была единой, как не была полностью единой славянская культура и в доисторическую эпоху.

   Следует с уверенностью констатировать, что большое, знаменательное деление славян на две культурные сферы: западную и восточную, явилось делом не только поздней истории, даже не только ΙΧ-ΧΙ веков – эпохи, когда славяне более всего воспринимали влияние со стороны, – но и делом еще предшествующих, доисторических эпох.

   Если в доисторическую эпоху славяне находились в своей колыбели между Вислой и Днепром или, возможно, между Одером и Днепром22, то уже с древних времен, с начала эпохи бронзы, их западная часть на Одере и Висле имела иные культурные достижения и импульсы, нежели восточная часть – между Карпатами и Днепром. Влияния культуры эпохи бронзы, позднее гальштаттской, галльской с Рейна и Марны, затем германской с низовий Эльбы и Балтийского побережья, как бы мало славяне на них ни реагировали, подготовили иную почву, нежели была та, которую у восточной части славян подготовили влияния степных аборигенов, скифов и сарматов, потом финнов и, наконец, всего Востока и Византии. Следовательно, западное славянство издавна принадлежало к сферам западноевропейской и среднеевропейской культуры, между тем как восточное – к сфере греко-восточной культуры. Таковы сущность и основной характер славянской предыстории с точки зрения их культуры23.


1 Шлецер (Nestor, Russ. Annalen, 1, 33 и сл.) основывался главным образом на начале Киевской летописи, издателем которой он был, где летописец говорит о некоторых русских племенах, что они жили в лесах, как звери (Лаврентьевская летопись, 12). См. также описание чехов у летописца Козьмы Пражского (1.3), о балтийских славянах у Герборда (111.30).
2 Славянские же археологи, в свою очередь, всячески превозносили культуру славян и, для того чтобы иметь реальные основания для этого, начали отождествлять ее с доисторической галыптаттской культурой, что, конечно, совершенно неверно. Так делали, в частности, чешские археологи Вольдржих, Ванкель, Гавелька, Смолик и Елинек.
3 См., в частности, его последнюю книгу «Kdo byli nasi pfedkove» (Praha, 1921); «Revue des Etudes slaves», 1922, 19 и сл.
4 См. точные примеры в «Źiv. st. Slov.», III, 758.
5 «Mecklenb. Urkundenbuch» (Schwerin, 1863), 1.35.
6 См. примеры в «Źiv. st. Slov.», III, 759 и сл.
7 См. примеры 1, с. (например, «Vita Caroli mon. Sangall.», II.12; Widukind, 1.35,11.20, 111.52, 55; Saxo Gramm. (ed. Holder), 150, 151, 278, 279; Const. Porph., De adm. imp., 30; Kosmas, 1.40; Лаврентьевская летопись под 941 годом.
8 Herbord, 111.30; Masudi (Гаркави, указ. соч., 140).
9 Maurik., Strat., XI.5; Лаврентьевская летопись под 862 годом.
10 Это было до борьбы с германцами.
11 Maurik., Strat., XI.5. Leon, Tact., XVIII.
12 Adam Brem., 11.19; Helmold, 1.2; Procop., 111.14.
13 Helmold, 11.12.
14 Maurik., Leon, I. c.; Helmold, II.12. Легенда о св. Вацлаве (ed. Pastrnek), 60; Поучение Мономаха (Bielowski, Mon. Pol. Hist., 1.871); Ebbo, III.7; Herbord, II, 41. Слав. гости имеет, так же как немецкое gast, другое значение, чем лат. hostis (см. прим. 49 на с. 678).
15 Vidukind, II.20.
16 Maurik., Leon, I. с.; Thietmar, IX.3. См. Бонифаций в послании к Этибальду (Jaffe, Monum. Mogunt., 172). См. выше, с. 293–294.
17 Vidukind, II.20. См. Saxo (ed. Holder), 571. В Man., II.339, при упоминании о Видукинде говорится о жестокости славян. Очевидно, по ошибке.
18 Helmold, 1.25. См. также 1.34.
19 Procop., 111.14, 22; Maurik и Leon, I. с.; Al Bekri, Ибрагим ибн Якуб (Charmoy, Relation, 353), Ибрагим (ed. Westberg), 58; Adam. Brem., 11.18; 111.21, IV.18; Vita Adalberti auct. Canapario, с. I; Herbord, II, I; Thietmar, VII.44; Saxo Gram. (ed. Holder), 604; Tougard, Histoire profane, 87, 93, 105.
20 Theoph., IV.2; Theoph. (ed. Boor), 268.
21 Tac., Germ., 14; Plut., Aemilius Paulus, 12.
22 См. П. Шафарик, Славянские древности, 1.25 и сл.
23 Примечание чешской редакции. Л. Нидерле в конце рукописи II тома своего «Руководства» сделал примечание, что он закончил свой труд 29 июля 1924 года и проверил его 2 февраля 1925 года. К этому можно добавить, что текст обоих томов «Руководства» совпадает с рукописью Нидерле. Поэтому, например, часть, посвященная славянским курганам и погребальным обрядам, подробнее изложена, чем в «Manuel». Конечно, принимались во внимание дополнения, сделанные во французском переводе, но только в тех случаях, когда было очевидно, что речь идет о дополнениях, внесенных автором при корректуре гранок. Вообще же эти мелкие дополнения касаются прежде всего данных об источниках. На случай несовпадения оригинала с переводом везде обращалось внимание.
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Е.В. Балановская, О.П. Балановский.
Русский генофонд на Русской равнине

Л. В. Алексеев.
Смоленская земля в IХ-XIII вв.

под ред. А.С. Герда, Г.С. Лебедева.
Славяне. Этногенез и этническая история

Алексей Гудзь-Марков.
Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв
e-mail: historylib@yandex.ru
X