Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Любор Нидерле.   Славянские древности

Глава IV. Одежда и украшения

   В праславянский период одежда славян была простой и однообразной. Именно такой и должна была быть одежда народа, жившего вдали от торговых путей и не располагавшего средствами для покупки себе у купцов, на протяжении тысячелетий проезжавших через Центральную Европу, южных и восточных товаров, будь то украшения, новые дорогие ткани или уже готовые одежды иноземного покроя. Эта простота и однообразие славянских одежд являлись также неизбежным следствием качества местного производства тканей, производства довольно трудоемкого, тяжелого и притом, естественно, как технически, так и эстетически несовершенного.

   Поворот наступил только в начале нашей эры. В течение периода начиная от римской эпохи и до конца язычества во всей Центральной Европе постепенно изменялся вкус, что оказало влияние не только на характер украшений, но и на покрой одежды, которая к концу языческого периода под чужеземным, главным образом греко-римским и восточным влиянием, стала в Центральной и Северной Европе значительно разнообразнее и богаче. Поэтому и славяне обладали в конце первого тысячелетия, я бы сказал, довольно богатым гардеробом, несомненно, более богатым и нарядным, чем в период их первоначального единства.

   Однако в этом гардеробе, как мы дальше увидим, было уже, разумеется, много заимствованного, особенно в гардеробе свободных и имущих классов.

   Материалы. Первоначально главным материалом для производства одежды повсеместно была соответственно обработанная шкура убитого зверя, и этот основной материал удержался повсюду, где климатические условия требовали теплой одежды, которая служила бы защитой от холода, а следовательно, он удержался и на территории Центральной Европы. В суровом климате славянских земель теплая одежда, несомненно, необходима была большую часть года, и поэтому мы видим, что и позднее, когда славяне уже умели изготавливать другие материалы, меха пользовались у них особой любовью. В славянских землях, как нам известно, меха выделывались не только для собственных нужд, но даже и для экспорта в южные страны и на Восток, где их ценили не только как материал, идущий на изготовление одежд, но и как предмет роскоши и украшения. О славянской торговле мехами мы будем говорить в другом месте, в главе X. Здесь же достаточно упомянуть, что для изготовления одежды, и в первую очередь верхней, шли прежде всего шкуры крупных животных; из домашних использовались для этой цели шкуры баранов, из диких зверей – шкуры волков и медведей. Однако в источниках упоминаются меха и мелких хищников, в особенности куницы, соболя, горностая, лисицы и выдры, а из грызунов – бобра и белки, которые служили отличным материалом для подшивки, оторочки, а также для головных уборов. Искусные римские и византийские, а позднее и славянские портные умели сшивать такие меха для изготовления одежд большего размера. Уже самый переход названия белки (veverka) из славянского языка в латинский (viverra) и куницы – в греческий (ό καυνάκης или ή καυνάκη) свидетельствует о такой торговле и древних связях славян с югом Европы. Эти меха экспортировались в первую очередь. Местами их значение в торговле было столь велико, что шкурки куниц, белок, соболей становились даже денежной единицей при меновой торговле или сборе дани. Так, мы знаем, что в ΙΧ-ΧΙΙ веках восточнославянские племена платили дань – как чужим, так и своим собственным князьям – по одной куньей или беличьей шкурке с каждого двора и что и в других случаях уплата производилась куницами1. Поэтому наличие запасов этих шкурок означало богатство. В княжеских или городских сокровищницах лежали запасы шкурок куниц и зимних белок, и когда русские князья раздавали подарки своей дружине, своему народу или чужеземным правителям, то среди этих даров мы снова видим меха и особенно редкие меха соболей, бобров, чернобурых лисиц или горностая.2 Как при изготовлении одежды эти меха использовались для подшивки или отделки ее, что для славянского костюма стало даже типичным, мы увидим дальше. Древние кожевники и скорняки упоминаются в источниках с XI века3.

   Наряду с выделкой мехов рано возникает и местное производство тканей, плетеных или изготовляемых на примитивных ткацких станках из льняных, конопляных или шерстяных волокон.

   Платъ, платьно, сукно, ткань, тканина – древнейшие славянские понятия4, а производство их исторически засвидетельствовано с конца языческого периода. Лен является древнейшим индоевропейским культурным растением5, и Ибрагим ибн Якуб сообщает о чехах, а Гельмольд о балтийских славянах, что они умели ткать из льна весьма тонкие ткани, которые в торговле заменяли деньги (в Праге за одну серебряную монету им давали 10 небольших платков)6. Упоминается также дань, которую франкские славяне выплачивали в ΙΧ-Χ веках льном и полотном7, а у Зонневальда (окр. Луцкау в Лужицах) найден относящийся примерно к тому же периоду льняной мешочек с рубленым серебром.

   Шерсть и шерстяные ткани также упоминаются уже в древнейших переводах Библии и в русских текстах XI века8. Находки остатков шерстяных тканей довольно часты в могилах9. Что касается конопли, то эту культуру славяне заимствовали у иранцев, скорее всего у скифов, которые хотя и употребляли коноплю главным образом как наркотическое средство, но вместе с тем, несомненно, изготовляли из ее волокон и ткани, так как мы знаем от Геродота, что такие ткани производили фракийцы10. В восточной Германии конопляные семена археологически засвидетельствованы находками у Вильмерсдорфа уже в период, предшествовавший началу новой эры. В исторических памятниках конопля наряду с льном упоминается у славян впервые только с XI века в церковном уставе князя Ярослава (§ 24).

   Упомянутые выше ткани и меха, как об этом свидетельствует в X веке общий источник Персидского географа и Гардизи11, являлись основным материалом, из которого славяне изготовляли себе одежды. Поэтому основным цветом славянской одежды был белый или, при недостаточной отбелке, серый тон. Все цветные ткани, особенно красные, так же как и различные роскошные пестрые ткани, славяне получали в результате торговли с другими странами, прежде всего с Византией и Востоком. Но такие ткани могли, разумеется, купить или выменять только князья или богатые люди. Это был прежде всего шелк, который в конце языческого периода пошел в домашний обиход славян, что подтверждают названия hedvab и svila, являющиеся древними и общеславянскими12. Кроме того, мы читаем в источниках, что уже в VIII веке балканские славяне обменивали греческих пленников на шелковые одежды, а в 907 году мы имеем известия и о шелковых парусах на русских ладьях13.

   Наряду с шелком к славянам поступали и различные сорта тяжелой золотой парчи и аксамита – золотой или серебряной ткани с разводами, а также легкие и прозрачные ткани, искусно и пестро окрашенные, древнеславянское название которых засвидетельствовано частью уже в конце языческого периода, частью же в последующие столетия. Сага о Книтлинге упоминает среди богатств славянских храмов в Коренице на Руяне sericum, bombyces et purpurum14. Незначительные остатки роскошных тканей сохранились также в могилах, в частности, в курганах юга Киевской, Черниговской и Полтавской губерний, однако материалы по истории импорта этих тканей в достаточной степени еще не собраны; вопрос этот изучен плохо, и освещение его должно будет явиться задачей будущих работ15. Экспорт тканей в ΙΧ-ΧΙ веках в основном шел из Византии, Трапезунда, а также из греческого Херсонеса в Крыму, но вместе с тем много тканей купцы привозили непосредственно из Азии по торговому пути, шедшему по Хвалынскому (Каспийскому) морю и Волге.

   Одежда. Одежда славян как общим своим видом, так и в отдельных ее деталях значительно отличалась от одежды соседних народов, причем не только восточных, что при глубоком различии культур обоих народов было вполне естественно, но и от одежды западных соседей – германцев16. Это подтверждается имеющимися в нашем распоряжении прямыми историческими свидетельствами. Когда в 631 году немецкий король Дагоберт направил к Само, правившему Чехией, посла Сихария, то Само не допускал последнего к себе до тех пор, пока этот посланник Дагоберта не переоделся и не появился перед ним в славянской одежде17. Аналогичное известие, относящееся к концу языческого периода, мы имеем и о поморских славянах. В 1124 году помощник епископа Оттона немец Гериманн, для того чтобы попасть в святилище Триглава в Щетине, надел славянское одеяние: какую-то шапку и плащ18. Уже из этого видно, что одежда немцев, пришедших в Поморье, отличалась от одежды местных славян, а в еще большей степени отличалась от нее одежда чужестранцев, прибывавших с Востока.

   Однако известия, имеющиеся в нашем распоряжении о характере славянской одежды, не дают возможности описать ее более подробно.

   Первым является сообщение Прокопия, который говорит, что некоторые славяне не носят ни хитона, ни грубых плащей (τριβώνιον) и что они ходят в одних лишь коротеньких штанах (άναξύριδες), которые доходят им только до бедер, и что в такой одежде они идут в бой против врагов19. После Прокопия о славянской одежде долгое время никаких известий не было, пока о ней не появились сведения в восточных источниках X и XI веков. Однако эти известия иногда противоречивы, а иногда восточные славяне подменяются в них скандинавскими русами, и поэтому, несмотря на то что в X веке одежда славян и русов по своему покрою должна была значительно сблизиться, пользоваться такими известиями нужно весьма осторожно. К этим известиям относится и пространное сообщение Ибн Фадлана об одежде русских купцов на Волге («они не носят ни курток, ни кафтанов, но мужчина у них надевает кису, которой он обвивает один из боков, и одну руку выпускает из-под нее»). Зато от одежды этих купцов он отличает платье, в которое родственники одели умершего в 922 году русского вельможу. Оно состояло из куртки, роскошного кафтана с золотыми пуговицами, широких шаровар, носков, сапог и роскошной высокой шапки20. Другие современные авторы – Истахри и Ибн Хаукаль – упоминают, что русы носят короткие куртки, в то время как болгары и хазары – длинные, а неизвестный источник, которым пользовались Персидский географ, Гардизи и Ибн Русте, сообщает о славянах, что они носят рубахи и низкие сапоги до щиколоток, подобно табаристанским, что их одежды большей частью льняные, а о русах (славянах?) он добавляет еще, что они носят верхнюю одежду, широкие шаровары, завязанные выше колен, и шерстяные шапки, концы которых опущены вниз. Важный в других отношениях источник, Ибрагим ибн Якуб, говорит о славянах только то, что они носят широкие одежды и что рукава этих одежд сужаются книзу21. Для данного времени мы располагаем только этими общими сведениями, остальные являются уже значительно более поздними22. Хочу также отметить, что в XI и XII веках покрой польской одежды мало чем отличался от чешского23, но зато он сильно отличался от русского, что видно из Киевской летописи, в которой под 1074 годом упоминается, что дьявол явился печерскому монаху в «ляшском» костюме.

   Как мы видим, известия эти незначительны, да и неясны (арабские термины), вследствие чего они не дают полного представления о том, какой была одежда славян в ΙΧ-ΧΙ веках, и если бы они не были дополнены археологическими находками, а главным образом некоторыми древними миниатюрами, мы бы не могли восстановить ее облик.



   Убийство св. Вацлава (Вольфенбюттельский кодекс)



   По археологическим данным мы можем судить преимущественно о способе застегивания курток, формах поясов, оторочке одежд, о форме кожаной обуви, а также о головных уборах. Из миниатюр, изображающих целые фигуры в чешском костюме языческого периода, наиболее полное представление дают изображения в легенде о св. Вацлаве в Вольфенбюттельском кодексе (конец X или начало XI века), изображения, по-видимому, правильные21, и фрески часовни в Зноймо в Моравии, так как хотя они и относятся к концу XII или началу XIII веков, но в них по старой традиции изображаются сцены из языческого периода: призвание Пржемысла на чешский княжеский престол25. Об одежде восточных славян наиболее полное представление дает так называемый кодекс Гертруды (Codex Gertrudia-nus) – псалтырь XI века трирского архиепископа Эгберта, с изображением князя Ярополка, его жены Ирины и матери Гертруды, а еще в большей степени представление о ней дает «Изборник», написанный для великого князя Святослава в 1073 году, с миниатюрой, изображающей княжескую семью. К числу таких изображений, вероятно, можно было бы отнести и изображения семьи князя Ярослава в храме св. Софии в Киеве (заложен в 1037 году), если бы позднее при реставрации оригинал не был так искажен26. Среди византийских рукописей большой интерес представляет изображение болгар, изъявляющих покорность императору Василию II Болгаробойце (975-1025), на миниатюре греческого псалтыря начала XI века, ныне хранящегося в библиотеке св. Марка в Венеции, и изображение двух болгар в менологии того же императора (теперь в Ватикане) в одеждах славянского типа27.

   Из скульптур, которые у нас есть основания считать изображающими славян того периода, можно назвать только так называемую колонну Святовита в Кракове, изображающую мужчину в подпоясанном кафтане, сапогах и шапке; скульптура же из Гольцгдерлингена в Вюртемберге, как и рельефы в Бамберге и Альтенкирхене и бронзовая статуэтка из Света, дает очень мало28. Дакских варваров на колонне Траяна и на памятнике у Адамклисса в Добрудже, несмотря на то, что их одежда во многом сходна со славянской, если не будет других доказательств, нельзя считать славянами II века. Этнографическим материалом, если учесть многочисленные влияния, сказывавшиеся в течение тысячелетия на народной одежде, нужно пользоваться осторожно. Подробной же сводной работы об одежде пока нет29.

   Части одежды. Древняя славянская одежда не была свободной и не подчеркивала красоту телесных пропорций и движений человеческого тела. Она плотно облегала тело, в целом была тяжелой и лишь позднее под итало-греческим влиянием стала более свободной и легкой.



   Русский князь Ярополк со своей женой и матерью (кодекс Гертруды)



   Мужская одежда исстари состояла из штанов, рубахи и из верхней одежды – плаща. Штаны поддерживались на бедрах бечевкой, позднее ремнем и завязывались у щиколоток. В общем они были узкими, тесно прилегавшими к телу (так изображаются штаны северных варваров на древних скульптурах и древнейших фресках и миниатюрах), примерно такими же, какими мы видим их и поныне на Балканском полуострове или в Карпатах. Широкие, подвязанные под коленами штаны русов, а также и чехов упоминаются арабскими источниками, но вскоре, видимо, был перенят обычай носить штаны короткие, римско-германского покроя, с подвязкой под коленом. Был перенят также обычай закрывать икры ног особым голенищем или обматывать их перевязью. Для обозначения штанов, носившихся только днем30, мы встречаем три общих древних термина: ногавицы, гати (праславянск. гатя) и шаровары. Первое слово, вероятно, означало все виды штанов вообще, но больше всего узкие штаны, второе (происхождение его загадочно) – широкие штаны, третий же термин – восточного, по всей вероятности иранского, происхождения31, – также означал широкие штаны с многочисленными складками, какие описывают у русов Ибн Русте и Персидский географ и какие, по сообщению папы Николая (866 год), по примеру волжских болгар носили и балканские славяне32, причем термин «шаровары» остался общим для всех славян.



   Св. Вацлав, одетый в вышитую сраку (Вышеградский кодекс)





   Великий князь Святослав со своей семьей («Изборник» Святослава, 1073 г.)



   Плечи и спину древние славяне часто оставляли неприкрытыми и, по свидетельству Прокопия, даже в бой шли так. Но тем не менее условия среды, в которой они жили, все же вынуждали их носить одежду, которая прикрывала бы и верхнюю половину тела, и притом прикрывала ее хорошо. В конце языческого периода мы действительно встречаемся уже с рядом названий, говорящих об этих частях одежды: рубъ, чехль, свита, срака, сукне, кошуля, котыга, но мы не всегда знаем, какие были между ними различия, хотя таковые, очевидно, все же имелись как в покрое одежды, ее длине, форме рукавов, так и в сорте ткани. В древнейших славянских источниках употребляется то одно, то другое название, соответствующее греческ. ράκος, έσθής, όδόνη, χίτων, ίμάτιον и латинск. vestis, tunica, kamisia.

   Основной частью одежды, являющейся одновременно и нижней, был рубъ (старославянск. рдбъ, русск. рубаха) – вид грубой конопляной или льняной рубашки длиною до колен, несомненно весьма простого покроя, примерно такого же, какой мы знаем в Германии в IV веке н. э.33, с воротом и рукавами. В письменных памятниках этот вид одежды засвидетельствован с XII века, а аналогии, имеющиеся в изображениях варваров на памятнике в Адамаклиссе, и роль, которую играет рубаха в славянской деревне, например во время похорон, указывают на ее глубокую древность. Столь же древнего происхождения и чехль, но различие между ними неясно. Скорее всего чехль означал то же, что и рубаха3i.

   Начиная со времени римской эпохи в Прикарпатских землях появляется множество застежек небольшого размера, изготовленных в римских мастерских, что указывает на частое ношение одежд из легких материалов, соединенных у шеи или на плече застежкой. Весьма вероятно, что вместе с этими металлическими изделиями римлян к славянам перешла и сама одежда – короткая и легкая туника, принадлежностью которой застежка и являлась. Я не хочу этим сказать, что славяне до этого вообще не знали коротких рубах – мы об этом ничего не знаем, – однако несомненно, что начиная с римской эпохи и под римским, а на востоке византийским, влиянием и у славян вошла в моду короткая легкая свободная туника, а наряду с ней и другие куртки и небольшие плащи. Такой короткой рубахой, часто украшенной роскошной каймой, была славянская срака, срачица (сорочка), упоминающаяся в источниках чаще всего в XI веке35. Такой была также сукня, сукно, сукьмань (чешское sukne), которая, как показывает само слово, являлась туникой более грубой, изготовленной из сукна. Такой же была и кошуля. Это новое название (от латинского casula) для легкой нижней одежды у более богатых классов стало заменять древние названия чехль и рубаш36. Летописец Козьма Пражский в начале XII века уже приводит поговорку: «Camisia proprior sit corpori quam tunica»37. Однако мелкие застежки в IX и X веках большей частью исчезли, а рубаха (кошуля), срачица и сукня завязывались у шеи тесемкой или застегивались на пуговицу. О вышитых рубахах – кошулях (camisiae aurifigio ornatae) упоминает Герборд, говоря о поморских славянах38.

   Поверх этих легких одеяний славяне в X и XI веках надевали более тяжелые верхние одежды. Такой верхней одеждой по характеру своего материала могла быть прежде всего сукня, и нам известно, что она выполняла эту роль и в более поздние столетия. Наряду с сукней возник и ряд других видов особой верхней одежды с рукавами и без рукавов. Эти одежды, если у них был впереди разрез, надевались как современные плащи или пальто, в противном же случае натягивались через голову и застегивались у шеи пуговицами или петлицами. К этой тяжелой верхней одежде, изготавливавшейся из грубых материалов, относится прежде всего славянская свита. Свита – длинная куртка местного происхождения, название которой в древнейших славянских переводах соответствую греческому χίτων, έσθής, но также и ίμάτιον. Свита делалась с рукавами, и носили ее в XI веке на Руси, где она удержалась и поныне (на Украине); носят ее и на Балканах39. Варвары древней Дакии, изображенные на памятнике в Адамклиссе и на колонне Траяна в Риме, также изображены в куртках, напоминающих свиту, на основании чего проф. Беньковский сделал вывод, что это изображение славян, – вывод, который сам по себе, возможно, и верен, но для подтверждения которого изображенный на рельефе костюм, аналогичный свите, недостаточен40. Уже в X и XI веках у славян существовал и ряд других видов верхней одежды – длиннополой, застегивавшейся на ряд пуговиц или петлиц, с опущенными или стоячими воротниками, стянутых поясом.



   Дьявол, одетый в сраку (Вышеградский кодекс)





   Фигуры болгар из Ватиканского менология



   Эта часть одежды носила название кабатъ, жупанъ. Происхождение всех этих названий не славянское, а восточное или греческое41, а так как в русских могилах наряду с пуговицами и воротниками от таких одежд часто находят и остатки чужеземных богато отороченных тяжелых вышитых тканей, то я полагаю, что эти виды длинной верхней одежды вообще приходили к славянам из чужих краев, частью из Византии, частью же с Востока. Такие одежды, украшенные на груди петлицами и стянутые в талии поясом, мы видим на рисунках болгар в Ватиканском менологии, на изображениях болгар в псалтыре из библиотеки св. Марка (см. прим. 27 на с. 652) и особенно хорошо на ряде портретов русских князей и их семей, в частности, на уже упомянутом портрете в «Изборнике» Святослава (1073 год), на изображении семьи князя Ярослава на фреске храма св. Софии, на древних портретах князей Бориса и Глеба и других42. Ибн Фадлан также подтверждает, что в X веке русские славяне отличались от скандинавских купцов длинными куртками43. И нет сомнений, что как на востоке и юге славяне перенимали более роскошные одежды Византии и Востока, так и на западе они перенимали более пышные рубахи и куртки итало-германского происхождения. Когда епископ Оттон Бамберский приехал к поморским славянам, чтобы обратить их в христианство, он наряду с другими дарами вез с собою и редкие ткани и одежды, которыми одарял поморян, добавляя к ним золотые пояса и вышитые башмаки44. Роскошная длинная туника представлена на идоле в Арконе, а длинный опоясанный кафтан (рис. на с. 408 и 409) – на так называемой статуе Святовита в Краковской академии.

   Вообще чужеземное влияние на славянские одежды с того времени, когда славяне пришли в соприкосновение с Римом, Царьградом, а на востоке с болгарами, хазарами и печенегами, было очень сильным. Это влияние сказывалось на имущих классах, которые старые одежды предоставляли носить простым людям, хотя у последних появляются чужеземные изделия. С юга и востока приходили, в частности, одежды из шелка, тяжелой золотой парчи и аксамита, а с ними пришел и ряд названий одежды, с которыми мы встречаемся в позднейшие столетия, а также ряд названий дорогих тканей и деталей одежды46. Князья же, как я это еще покажу, вообще переняли у византийского двора все церемониальные одежды (см. ниже, с. 336).

   Упомянутые выше верхние одежды отделывались мехом или же мех подшивался внутрь, и тогда одежда превращалась в шубу, для обозначения которой в старом славянском языке наряду с местным названием кожухъ было и чужеземное, восточное – шубаА1. Такие шубы славяне начали носить много раньше, чем южные народы, и поэтому император Никифор II (963–969) с презрением обращался к болгарскому правителю: «Скажите вашему одетому в кожух начальнику…»48.

   Все эти одежды стягивались поясом (славянск. поясъ, опась), изготавливавшимся из различных тканей и, как правило, просто завязывавшимся (без пряжек). На поясе висело оружие, мешочек с огнивом, ножик и футляр с туалетными принадлежностями. Большая мошна (древнеславянск. вретище) также была типичной принадлежностью славянского крестьянина. Здесь же следовало бы отметить, что рукавицы49 засвидетельствованы у славян уже в XI веке. Верхнюю половину тела простой народ защищал от ненастной погоды и холода тем, что обертывал вокруг всего тела большой кусок грубой шерстяной ткани или целую, надлежащим образом обработанную баранью, волчью или медвежью шкуру. Для такой накидки у древних славян было специальное название плашть (от лат. pallium), а для специальной роскошной меховой накидки название крзно, кьрзно. Оба названия засвидетельствованы в источниках X и XI веков. Особенный интерес представляет второе название, так как из грамот Оттона II от 937, 970 и 983 годов мы видим, что полабские славяне сдавали немцам корзна (crusina, crusna) для уплаты десятины50. Славянское корзно принадлежало к числу тех вещей, которые в большом количестве заимствовались немцами (kiirzen) и вообще населением Западной Европы, где позднее стало известно под названием склавина, склавония, франц. esclavine, немецк. slaveme. Вместе с тем совершенно очевидно, что и сами славяне перенимали чужеземные покрои плащей, особенно позднеримских и поздневизантийских воинских плащей. Русская и чешская луда образовалась из скандинавского lodha, русск. мятьль из греческ. μαντήλιον, славянск. куколь, кукла из лат. cacullus, славянск. гуна из латинско-греческ. gunna, γούννα, а сербско-болгарск. сай, сая, саиче, как указал Н. Кондаков, является не чем иным, как древним римским sagum – σάγιον51. Эти плащи закреплялись на плече пряжкой, фибулой или пуговицей.



   Князь Борис (из «Беседы Иоанна Златоуста»)



   Неясно происхождение и форма древнеславянской ризы, которая уже в X веке засвидетельствована как род какой-то свободной накидки различных цветов, опоясанной поясом. Риза перешла в церковные одежды православной церкви, и здесь греческое название ее φαιλώνης (от первоначального φαινώλης) соответствует латинскому paenula. Позднее, однако, термин «риза» в отдельных славянских языках перешел на различные части одежды52.

   Женская одежда, как и мужская, первоначально состояла из рубашки, представляющей собой длинную грубую нижнюю сорочку (льняную или конопляную), которой, по всей вероятности, в большинстве случаев и ограничивался женский костюм. И поныне славянки на Балканах летом ходят в одной только длинной рубахе. Покрой ее нам неизвестен, однако несомненно, что делали ее из куска ткани, который обертывали вокруг тела и сшивали на боку. Рукавов она не имела и поддерживалась на плечах одной или двумя лямками. Была она примерно такой же, как и рубахи, которые и сейчас женщины носят в Карпатах53. Верхняя одежда, если в ней была необходимость, надевалась уже на рубаху, причем нижнюю часть тела закрывали фартуками (спереди и сзади), а верхнюю – различными видами платья54 или кабатом, не отличавшимся от мужского. По всей вероятности, первоначально покрой и отделка этого вида одежды для обоих полов были одинаковы. Древнее общеславянское выражение оплечье означает повсюду у славян какую-то надевавшуюся на плечи часть женского костюма. Весьма вероятно поэтому, что нечто похожее (какой-нибудь жилет или воротник у горла) имели уже древнеславянские женщины, но прямо это не засвидетельствовано.



   Девушка в рубашке (чешская миниатюра, XVI в.)



   Впрочем, у женщины, целый день занятой на работе, и не могла развиться какая-то типичная верхняя одежда, которая мешала бы свободным движениям. Поэтому я думаю, что верхнее платье носилось довольно редко. Зимой женщина, разумеется, тоже защищала себя от холода шубой или каким-нибудь другим видом накидки, название которой понява (понёва) засвидетельствовано уже в XI веке, а в отдельных областях России оно и до сих пор означает широкий передник, прикрывающий нижнюю часть тела сзади и с боков55.



   Русские лапти и украинский постол



   Обувь. О характере обуви, которую носили славяне, сохранилось больше известий, больше имеется и археологических находок остатков обуви. Первым видом обуви были, несомненно, башмаки, изготавливавшиеся из куска кожи, края которой были отлого изогнуты и стянуты вверху лыком, бечевкой или ремешком, и, таким образом, их можно сравнить с обувью, которую славяне местами и поныне носят в Карпатских горах и на Балканах.



   Кожаный башмак из могилы Шаргородского городища близ Киева



   У древних славян так же, как и теперь, был известен крпце (krpce), церковнославянск. кръпа56, или опанкы, церковнославянск. опънъкы, в то время как башмак, изготовленный из лыка, издавна назывался лапъть (множ. лапъты). Лапти засвидетельствованы летописью уже в XI веке, а древнее чешское предание, записанное у Козьмы Пражского, приписывает лапти из лыка уже Пржемыслу57. Башмак в современном понятии этого слова также засвидетельствован еще в X веке императором Константином Багрянородным в греческой транскрипции σέρβουλα, что соответствует славянскому červьjь (черевяки, черевья), сербск. цревлъа, болг. цървули58. Это, вероятно, и есть низкие сапоги, достигающие щиколоток, которые упоминают у славян Персидский географ и Гардизи. Св. Вацлав и Войтех, согласно старым легендам, также ходили в башмаках, а Козьма Пражский под 1087 годом упоминает башмаки у полабских сербов и под 1090 годом – в Чехии. Латинские термины для них – coturni, calcei, calciamenta59.

   Хорошие сапоги простому народу известны не были, но люди имущих классов с чужеземными изделиями, в частности, с расшитыми башмаками и низкими сапогами с раструбами, какие мы видим на миниатюрах X века, познакомились рано. Вышитые башмаки сохранились в сокровищнице св. Вацлава в храме в Старой Болеславе, и такие же башмаки раздавал поморским вельможам епископ Оттон Бамберский60. Сапоги с раструбами спереди и с отверстиями для шнуровки были найдены в могилах в Шаргородском городище у Василькова (Киевская губерния).

   Наряду с этими башмаками и низкими сапогами уже в X веке славяне носили высокие сапоги без раструбов, полностью прикрывавшие голени. Нам известны два древних наименования этого рода обуви: сапогъ, засвидетельствованное уже в X веке в римском патерике, в древнейших переводах священного писания, и у Иоанна, экзарха болгарского61, затем – скоры. О древности этих наименований говорит их распространенность среди всего славянства. Высокие сапоги мы также видим на древнейших, относящихся к XI и XII векам изображениях русских князей, они засвидетельствованы и археологическими находками, относящимися к этому же времени62. Однако я полагаю, что этот род обуви заимствован у восточных кочевников, в частности у них заимствованы сапоги из зеленой или красной кожи.



   Словак из Детвы с волосами, заплетенными в косы



   Голени славяне защищали не только обувью, но и матерчатой перевязью или ремнями. Подобным образом обернуты голени у св. Вацлава на миниатюре Вольфенбюттельского кодекса, где он изображен в виде сидящего на лошади воина со шпорами63. Шерстяные чулки засвидетельствованы находками в могилах XII века, однако и «копытца» (копытъце) русских источников XI века, очевидно, являлись короткими, доходившими до колен чулками64.

   Прическа, головные уборы. Что касается прически и бороды, то у славян для неженатых, несомненно, существовал древний обычай носить длинные, нестриженые волосы, зачесанные на висках, какие мы видим, например, на изображениях Вольфенбюттельского кодекса или на фресках часовни в Зноймо. Если же в источниках конца языческого периода мы читаем о славянах на Руяне и о мораванах нечто иное, то это лишь результат чужеземного влияния. Руяне в XII веке брили бороду, а волосы стригли, мораване же, как об этом ясно говорят источники65, по примеру мадьяр бороду и усы брили, а голову коротко остригали.



   Шапки князей Святослава, Ярослава и Бориса (по миниатюрам и фрескам) и шапка болгарина (крайняя справа) из Ватиканского менология



   Вообще же у славян коротко остриженные волосы были признаком рабства, и тот, кто свободному человеку остригал волосы или бороду, подвергался наказанию66. Исключение составляет лишь русский князь Святослав, который, судя по описанию Льва Диакона (IX, II), брил бороду и голову, оставляя только прядь волос, свешивавшуюся у него с головы, и густые усы. Заплетенные косы у мужчин, какие носили мужчины урало-алтайских народов (например, авары, монголы, мадьяры), у древних славян не засвидетельствованы, и нынешние следы этого обычая бесспорно можно отнести за счет чужеземного влияния67. Вместе с тем косы, как я дальше еще покажу, являлись типичной прической славянских девушек.

   Борода, насколько мы можем проследить, причесывалась по-различному. Так, мы читаем о русских славянах, что они бороду брили либо заплетали в косички, Святослав же носил усы. Такие же усы изображены и у князей на древнейших монетах, в то время как князья на русских миниатюрах изображены с большими бородами. Чехи, согласно древнейшим легендам, также носили бороды, но на миниатюрах Вольфенбюттельского кодекса наряду с окладистыми бородами и усами мы видим и бритые лица. То же самое можно увидеть и на фресках часовни в Зноймо, изображающих сцены с Пржемыслом. Балтийские славяне на Руяне бороду брили, и только главный жрец Святовита носил длинные волосы и длинную бороду68. Таким образом, единообразия в манере носить усы и бороду не было, тем не менее большая борода («брада») и длинные усы накануне XI века были наиболее обычны.



   Женский чепец из парчи, найденный в Белгородке близ Киева





   Иглы и игольник из могил славянских и соседних областей



   На голове мужчины носили различного рода шапки, аналогии которым мы можем проследить у западных славян только с XIII века. У восточных же и южных славян (главным образом у князей) уже с X и XI веков мы видим высокие и низкие шапки (см. изображение на титульном листе «Изборника» князя Святослава на с. 321) с меховым околышем и наушниками, иногда и с наконечником впереди для прикрепления пера69. О том, что некоторые виды этих головных уборов были специфически славянскими, мы судим по сообщению Эббона о немце Геримане, который, желая проникнуть в храм бога Триглава в Щетине, надел на себя славянский плащ и шапку (pilliolum barbaricum)70. Вместе с тем славяне, разумеется, перенимали и носили также головные уборы чужеземного происхождения и покроя. На это во всяком случае указывает головной убор, известный под общеславянским названием клобукъ (от тюркск. калпак), которое засвидетельствовано у славян с XI века, а также общеславянское наименование чапка, шапка, перенятое от средневекового латинского термина сарра, обозначавшего головной убор западного происхождения71. Археологических данных очень мало, если не считать прекрасную, но относящуюся к более позднему периоду (конец XII века) шапку князя Владимира Мономаха72. В раскопках головные уборы встречаются редко. Антонович в житомирских могильниках нашел возле черепов куски березовой коры, обтянутые тканью и украшенные бусами.



   Часть вышитого воротника из могилы у Набутова на реке Роси



   Девушки носили волосы, заплетенные в косы73, и ходили с непокрытой головой, которую, как об этом свидетельствуют многочисленные находки, украшали только повязкой (диадемой) и височными кольцами (большей частью из серебра). Женщины в отличие от девушек всегда ходили с головой, покрытой либо платком (наметъка, завой, повой, убрусъ), концы которого спадали на грудь, либо чепцом (чепъсь, чепецъ), полностью покрывавшим остриженную голову замужней женщины; у восточных славян такой чепец подвергся сильному византийскому и восточному влиянию (русская кика, кокошник и т. д.). Срывание с головы женщины платка или чепца наказывалось очень строго. Несложные одежды славянки шили дома сами, используя для этого железные или костяные иглы, большое количество которых найдено в могилах. Эту простую одежду славяне разукрашивали цветной вышивкой. В том, что они это делали, у меня нет никаких сомнений, ибо для того, чтобы нынешняя славянская вышивка, выработавшаяся в течение последних столетий, достигла такого совершенства и утонченности, нужны были многовековой опыт и долгий путь развития. Впрочем, мы располагаем и древними известиями, подтверждающими это. Так, Козьма Пражский в записанной им легенде о Либуше сообщает о вышитых подушках, а Герборд сообщает о вышитых рубашках у поморян. Нет недостатка и в археологических свидетельствах, представленных находками в славянских курганных могильниках71 на территории России.



   Шапка, приписываемая великому князю Владимиру Мономаху



   Разумеется, одежды действительно дорогие, изготовленные из дорогих тканей, вышитые золотом и серебром и украшенные золотыми кружевами75, были всецело чужеземного происхождения, и вполне естественно, что такие одежды приобретались лишь князьями, особенно для тех случаев, когда они во время больших торжеств должны были появляться перед народом. Правда, такие одежды нам известны только у восточных и южных славян и лишь в первое время после принятия христианства, но несомненно, что и те славянские князья, которые находились в тесных связях с Востоком и Царьградом, нечто подобное носили и до принятия христианства.

   Первые известные парадные одежды балканских и русских князей, как это показал Н. Кондаков в своем исследовании древнейших изображений русских князей76, являются почти полным воспроизведением церемониального убора византийского двора. Князья возлагали на голову корону (или так называемую стемму, представлявшую собой металлический обруч с двумя перекрещивающимися металлическими дугами наверху, на которых укреплялся крест, или роскошную, отороченную мехом шапку с крестиком наверху), надевали натягивавшуюся через голову длинную, с широкой каймой (διβητήσιον) по подолу тунику, стянутую в талии поясом, затем пурпуровый плащ (χλαμύς, σάγιον, σαγομαντίον), застегивавшийся на правом плече или на груди. Княгини также носили корону на голове77, византийский патрицианский костюм, украшенный убранной камнями роскошной и широкой золотой полосой, перекинутой через левую руку вокруг тела. Подобное воспроизведение византийского церемониального костюма на Западе мы не встречаем. Здесь, судя по миниатюрам, особенно по Вольфенбюттельскому кодексу, князья по своей одежде всегда были более близки к народу. Хотя одежда их и шилась из дорогих тканей, но она была легче и короче византийской.

   В заключение настоящего исследования о характере славянской одежды можно еще добавить, что ни одну из современных славянских одежд, какой бы примитивной она ни была, мы не можем без оговорок отнести к древнему времени и назвать ее древней славянской одеждой. Правда, в отдаленных горных областях Карпат и Балканского полуострова сохранились многие особенности древнего одеяния: опанки, гати и ноговицы, рубашки, у женщин фартуки, платки на головах, но тем не менее наряду с этими особенностями в их одежде имеются многие новые составные части, которые появились уже значительно позднее. И все же общий характер этих одежд, например в Западных Карпатах, древний, и, по всей вероятности, простой народ выглядит там в своей грубой конопляной одежде примерно так же, как выглядели славяне тысячу лет назад.

   Украшения. О славянских украшениях ΙΧ-ΧΙΙ веков можно было бы написать весьма обширное исследование, так как от того времени до нас дошло очень много материала, свидетельствующего, что, подобно другим народам, древние славяне, особенно женщины, насколько это позволяли им их достатки, стремились к тому, чтобы принарядить себя различного рода украшениями. В истории материальной культуры древних славян нет ни одной такой другой страницы, которую можно было бы осветить так подробно, как украшение тела и платья, а также связанное с этим производство украшений, которые были тогда у славян в моде.

   Однако объем и характер этой книги совершенно исключают подробное освещение этого вопроса; описание же различного рода славянских диадем, височных колец, серег, ожерелий, браслетов, перстней и многих других украшений без достаточно подробных иллюстраций является вообще невозможным. Поэтому мне не остается ничего другого, как отослать читателя к соответствующему разделу моей книги «Жизнь древних славян» (I, 529–682), где он сможет найти подробное описание украшений и соответствующие иллюстрации. Впрочем, к некоторым деталям мы возвратимся еще в ходе последующего изложения, например в разделе о ювелирном деле и изготовлении изделий с эмалью.

   Здесь же я освещу лишь некоторые наиболее общие вопросы.

   Во-первых, нам не известно, изготовляли ли славяне в древнейший период их существования украшения и существовало ли у них ювелирное производство. Почти все то, что является характерным для украшений славян языческого периода, появилось только в конце этого же периода, с VIII по XI век, когда славяне подверглись сильному византийскому, восточному и скандинавскому влиянию, а на Западе – влиянию франков. До этого украшениями славяне были весьма бедны. В могильниках V–VI веков мало встречается ремесленных изделий и украшений, что свидетельствует о большом упадке культуры, наступившем, очевидно, в связи с переселениями народов и потрясениями как данного, так и предшествовавшего ему периода. Более часто украшения, привозные или местные, начинают появляться в славянских могилах только с VIII и главным образом с IX века. С этого времени и начинается новый подъем материальной культуры.

   Во-вторых, следует сразу же указать, что начиная с IX века славянские украшения обнаруживают значительное разнообразие. Нет вещи (за некоторыми исключениями), форма и техника изготовления которых являлась бы общей для всех славян. Отдельные славянские страны уже значительно отличаются друг от друга, особенно Запад от Востока78, причем Восток в значительной степени усвоил византийский и восточный стиль и перенял также и их технику.



   Диадема на черепе у девушки из могилы в Броварках (Полтавская губ.)



   В X и XI веках преобладает восточный стиль, с конца же XI века – византийский. Вместе с тем, хотя украшения и изготовляются из бронзы, меди и золота, только серебро, привозимое арабами, становится у славян важнейшим металлом. Украшения преимущественно делались из серебра, они были мелкие, легкие, по технике изготовления большей частью филигранные, и любовь к ним, несмотря на их восточное происхождение, характерна для славян X и XI веков и, в частности, отличает их от соседей. Славянские женщины в России своими изящными серебряными украшениями значительно отличались от своих финских или литовско-латышских соседок.

   Что касается отдельных видов туалетных украшений, то нашего внимания заслуживают прежде всего перстни, браслеты и массивные ожерелья, а также серьги, встречающиеся в больших количествах и имеющие самые разнообразные формы. Столь важные когда-то застежка и пряжка теперь более редки и однообразны79.

   Фибулы в большом количестве появились в славянских землях только в результате торговли с Римом, и происхождение их – всегда римское, провинциальное. В I IV веках н. э. фибулы с Эльбы и Дуная проникают в глубь земель, занятых в тот период славянами, а начиная с IV века с Черноморского побережья в среднюю Русь стали проникать так называемые готские застежки (хотя это название я охотно заменил бы другим), видоизменения которых удерживались там в отдельных случаях вплоть до VII и VIII веков. Одновременно из Прибалтики приходили отдельные фибулы особой формы и отделки (эмаль), а в конце IX и X веков из Борнхольма, главным образом с русско-варяжскими дружинами, приходили и скандинавские застежки. В общем же фибула в конце языческого периода у славян весьма редка. Они не создали ни одного собственного образца, отдавая, очевидно, предпочтение застегиванию при помощи пуговиц или петлиц. Только в Восточных Альпах более часто обнаруживается типичная для славян округлая, оригинально декорированная застежка (так называемый кётлашский тип), но и она, как я полагаю, происходит из соседних франкских мастерских.



   Череп с височными кольцами из Калдуса близ Хелма



   Пряжки и запоны встречаются уже чаще. Пряжка также появилась под римским влиянием и служила для застегивания поясов и вообще ремней. Но в то время как среди западных славян она не удержалась (во всяком случае, в западнославянских, а также в южнославянских могилах пряжка встречается редко), на востоке она известна в большом количестве как в формах, присущих собственно славянам, так и в ряде образцов балтийского, скандинавского, финского и тюрко-татарского происхождения, которые в отдельных случаях также приходили к славянам от их соседей. Однако проанализировать их я здесь не имею возможности и потому снова вынужден сослаться на соответствующее описание в «Жизни древних славян» (I, с. 557 и след.).

   Из украшений, служивших исключительно этой цели, для славян прежде всего были характерны диадемы. Выше мы уже видели, какое значение в жизни славянских девушек имели (и до сих пор имеют) венец и диадема как отличительный признак незамужней женщины. В России (в других странах очень мало) археология предоставила нам ряд интересных доказательств этого. В частности, в славянских могилах в Полтавской губернии были найдены весьма интересные диадемы, представлявшие собой повязку вокруг головы, увешанную мелкими бусинками, кружками и ракушками. Еще более красивые золотые, покрытые эмалью диадемы были найдены в нескольких кладах, обнаруженных в Киеве и в Сахновке, близ Канева, но все они византийского происхождения и относятся к более позднему периоду – ΧΙΙ-ΧΙII векам.

   В славянских могилах найдено также большое количество самых разнообразных серег. В X и XI веках выделяются главным образом филигранные серьги, изготовленные из тонких серебряных или золотых плетеных проволочек или шариков, ажурных или покрытых зернью. Они являлись как предметом арабского импорта, так и предметом импорта византийских мастерских. Особенно богаты ими Киевщина, а на Балканах – Далмация. Однако довольно часто, хотя и в единичных экземплярах, они встречаются и в других славянских странах, например в Чехии и Польше.



   Изображение девушки с височными кольцами из библии Велислава



   Ожерелья из славянских могил встречаются двух видов: ожерелья из стеклянных бус, нанизанные вперемешку с бусинами из самоцветов, металлов и янтаря, и массивные металлические обручи различнейших форм, так называемые гривны (слово это появляется в источниках с X века). К ним можно отнести изготовленные в том же стиле браслеты и мелкие перстни самых различных форм, которые, несмотря на то что среди них и имеются очень любопытные вещи, я не имею возможности здесь рассмотреть80.

   Однако из всех видов украшений наиболее важными и наиболее характерными для славян являются кольца, вплетавшиеся женщинами в волосы. Они представляли собою оригинальные украшения, свешивавшиеся с обеих сторон головы, впереди и позади ушей (отсюда и археологический термин заушницы), закрывая виски или свисая до самых плеч. Подвешивались они на повязке или диадеме, обхватывавшей голову, или же попросту свободно вплетались в волосы. Наиболее близкой аналогией являются византийские короны и диадемы с подвесками. Несмотря на глубокую древность подобного рода украшений, мы находим их и у славян, главным образом с IX века. В XI и XII веках возник ряд кольцевых форм этих украшений, которые стали характерны либо для всех славян, либо для определенных славянских земель. В частности, у восточных славян известны археологически различаемые области подвесных колец («височные кольца» по терминологии русских археологов). Основным, общим для всех славян типом, являвшимся в то же время одним из тех общеславянских культурных признаков, по которым можно определять места обитания славян с VIII по XII век, было так называемое S-образное кольцо, то есть маленькое или среднего размера кольцо, обычно бронзовое, но часто покрытое серебром, один конец которого тупой, другой же расплющен и загнут петлей в форме буквы S. Этот тип распространен от Савы, Альп и Заале вплоть до внутренней России, но статистика находок показывает, что больше всего он был распространен на Западе, где чаще всего и изготовлялся. Там он, судя по всему, и появился, хотя этот вопрос является еще спорным. Лично я полагаю, что примитивные кольца славяне вплетали в волосы издавна, но кольца с S-образным концом они видели где-либо в северных римских областях, где первые аналогии таких колец появляются уже до нашей эры, а чаще после начала нашей эры (в Боснии, Истрии, Тироле). Кольцо с S-образным концом получило у славян столь большое распространение, что с течением веков эта безделушка стала чисто славянским украшением81. Это не единственная вещь, которая прошла у славян подобные превращения, аналогичное превращение произошло частично и с римской керамикой, которую славяне заимствовали, а позднее изменили, превратив в свою собственную типичную славянскую керамику.

   Основное простое S-образное кольцо получило дальнейшее развитие в результате того, что местами менялся и усложнялся его завиток, S-образный конец, что на него надевали стеклянные или металлические бусины, менялся его размер или изменялась техника изготовления. Славянские женщины носили их по одному или по несколько (8-10), подвешенными на подвязке по обе стороны головы. На Западе их носили вплоть до XIII века. С Запада они проникли и в Россию, где мы довольно часто встречаемся с ними в Поднепровье; однако здесь в России, особенно дальше на восток и север, мы сталкиваемся с дальнейшим их локальным развитием. Русские височные кольца ΧΙ-ΧΙΙ веков являются не только описанными здесь примитивными кольцами, но изменяются, превращаясь в круги, нижняя часть которых переходит в звездообразно или лопатообразно расчлененную плоскость ажурной и выгравированной пластинки. Такие височные кольца, как правило, серебряные, особенно характерны для области древних радимичей и вятичей82. Но и в других русских областях височные кольца обнаруживают различные и отличающиеся друг от друга формы, хотя и не столь богатые, как в бассейне реки Оки.

   Если рассматривать славянскую одежду и украшения в целом, то следует признать, что особо роскошными они не были.







   Височные кольца

   1-2 – Меник (Чехия); 3 – Надзиево (Сьрода); 4 – Волынь 5 – Кипр; 6 – Сан-Серволо (Тироль); 7 – Либице (Чехия); 8 – Мертлох (Нюренберг); 9 – Кладно (Чехия); 10 – Грусице (Чехия); И – Ратайе (Чехия); 12–13 – Мукаршов (Чехия); 14 – Калдус (Хелм).







   Височные кольца

   1 – Оршымовица (Плоцк); 2 – Росхарден (Ольденбург); 3–4 – Кештелы (Венгрия); 5–6 – Сирак (Новоград); 7 – Биле Брдо (Хорватия); 8, 10 – Ноенберг (Штирия); 9 – Чернембель (Крайна); 11 – Крунгль (Штирия); 12–13 – Новозыбков (Черниговская губ.); 14 – Канин (Чехия); 15 – Бобруйск (Минская губ.).









   Височные кольца

   1 – Заколпье (Владимирская губ.); 2 – Княжа гора (Киев); 3, 5 – Минская губ.; 4 – Гушчина (Витебская губ.); 6 – Федово (Новгород); 7–9 – Петроградская губ.; 10, И, 14 – Московская губ.; 12 – Сурож (Черниговская губ.); 13 – Броварки (Полтавская губ.); 15 – Елизаветполь; 16 – Ляда (Тамбовская губ.); 15–16 – неславянские кольца.



   Славянская одежда еще в конце языческого периода и в начале христианской эры, если сравнить ее с одеждой соседей славян, была еще бедна украшениями. Она отличалась своей простотой даже в тот период, когда у славян уже развилось производство золотых и серебряных украшений, в силу того что оно было ограничено лишь несколькими отдаленными друг от друга торговыми центрами – Прагой, Пржеславом, Киевом, Суздалем, Новгородом. В этих центрах славяне жили богаче и одевались роскошнее, в то время как простой народ как в Чехии, так и в Польше и в чистославянской Западной Руси золотом и серебром богат не был. Все исследователи справедливо отмечают, что могилы конца языческого периода в этих землях бедны, особенно если сравнить их с современными им германскими или тюрко-татарскими погребениями. Роскошные одежды и украшения развились лишь там, где славяне непосредственно соприкасались с соседними им финскими, тюркотатарскими, пруссо-литовскими и скандинавскими народами. Здесь мы находим в славянских могилах большое количество и большое разнообразие украшений, в частности, дальнейшее развитие получили здесь височные кольца, диадемы, пряжки, перстни и даже фибулы, гривны и браслеты, которые в других местах весьма редки. В X и XI веках излюбленным материалом становится уральское серебро, а наиболее распространенной техникой украшения – зернь. Так, например, в могиле, раскопанной у Таганчи возле Киева, какого-то князя или боярина XI века мы находим почти одни только серебряные или покрытые серебром вещи83. Об этом говорится и в I Софийской летописи под 1209 г., где мы читаем о жителях Киева, что они не давали женам своим золотых обручей и что ходили их жены в серебре84.



   Поздний тип московских височных колец





   Серебряная лунница из Гнёздова, украшенная зернью



   Совершенно иную картину мы видим в тот же период у соседей славян – летто-литовцев, финнов и болгар на Оке, Каме и Волге. Хотя в их могилах и встречается больше украшений, но все они менее изящны и отличаются массивностью и безвкусицей. Мы видим грубые головные уборы, тяжелые шумящие привески, распространенную в ювелирном деле технику подражания плетеной веревочке, тяжелые и массивные бронзовые ожерелья (часто надеваемые по несколько штук сразу), огромные застежки и запоны причудливых форм, тяжелые браслеты – иногда по девяти штук на руке. Одним словом – это совершенно иной мир, с более роскошным в сравнении со славянской простотой нарядом, но зато с меньшим художественным вкусом. Славянские девушки и женщины в своих изящных и легких серебряных украшениях бесспорно выглядели более красиво, чем их соседки.


1Лаврентьевская летопись, 18, 23, 57 (ПВЛ, 156, 86, 95, 97, 115). Сначала хазары брали дань с русских племен по белке, затем варяги – по черной кунице; древляне также платили Ольге дань мехами. То же было и в Польше (Długosz, ed. Przedziecki, 1.56), и у франкских славян (Kętrzyński, О Słowianach, 37), и у сербо хорватов (Klaic, «Rad» sv. 157, 1904; Jirecek, Gesch. d. Serb., 1.151). 2Летопись под 945, 955, 1068, 1115 годами. To же мы читаем и о чешском и польском князьях в 1135 г. (Annales Pegavienses, Mon. Germ., Ser. XVI.257). 3В чешских грамотах от 1046, 1057, 1088 гг. (pelliflces albi et nigri, sutores mardurinarum pellium – koselug; cm. Friedrich, Codex dipl., 1.56, 360, 384) и у Козьмы 1.5 (coriorum sutores), 11.11 (sutores pellium diver sarum). 4Подробнее см. в «Ziv. st. Slov.», I, 409. Термин для обозначения войлока (церковнославянское – плъстъ) также является древним общеславянским словом. Однако для периода до XIV в. ни литературными, ни археологическими данными его засвидетельствовать пока не удалось («Ziv. st. Slov.», I, 411). 5Ср. греч. λίνον, латин. linum, иранск. Ιΐη, кимр. lliain, бретон. lien, старонемецк. lin, литовск. linai, славянск. льнь. 6Jbrahim (ed. Westberg), 54; Helmold, 1.12, 14, 38. 7Подтверждения см. в «Źiv. st. Slov.», I, 409–410; III, 333 (libra lini, toppus lini). Славянское полотно, которым выплачивалась дань, чаще всего обозначалось терминами paltena, palta, phalta, а также выражениями pannus de lino, lodex lini. 8Изборник князя Святослава, «Житие Феодосия» Нестора и Летопись под 980 годом («Źiv. st. Slov.», I, 410). 9«Źiv. st. Slov.», I, 410–411. 10Herod., IV.74. 11А.Г. Туманский. О неизвестном персидском географе. Зап. Вост. отд. И. Р. арх. общ. Х.135 и изд. В. Бартольда, 123. 12Название hedvab, церковнославянское годовабль, перенято от германского godawebbi, gudawebi, в то время как svila является местным названием («Ziv. st. Slov.», I, 412–413). Другое славянское название, а именно шелкь (с XII в.), скорее всего, восточного происхождения. 13Nikeph., Breviarum. ed. Boor, 76; Лаврентьевская летопись, 31 (ПВЛ, 1.25). 14Mon. germ. Script., XXIX.314. 15«Źiv. st. Slov.», I, 412–417. 16Древними славянскими наименованиями для обозначения одежды, помимо других местных названий, были: рухо, одежда, робы, порты («Źiv. st. Slov.», I, 436). 17Fredegar, Chron., IV.68. 18Ebbo, 11.13; см. также, как в 1138 г. немецкая княжна Христина высмеивала польскую одежду (Boguchwał“, II.31; Bielowski, Mon. Polon. Hist., II.519). 19Procop., Bell. Goth., 111.14. 20Гаркави, указ. соч., 93, 98. См. перевод проф. Р. Дворжака в «Ziv. st. Slov.», I, 378. 21Гаркави, указ. соч., 193, 221, 269; Гардизи (ed. Bartold), 123; Персидский географ (ed. Туманского), 135, 136; Ибрагим (ed. Westberg), 59. [Прим. чешек, редакции: В «Manuel», П.66–67 текст Нидерле переведен следующим образом: «Un chroniqueur tres important, Ibrahim ibn Jakub, observe seulement que les slaves portent des vetements larges et que leurs pantalons sont etroits dans le bas». Однако у Т. Ковальского «Relacja Ibrahima ibn Jakuba z podroz'y do krajów słowianskych w przekazie Al Bekriego» (Kraków), 1946, на с. 52 мы читаем: «Ubieraja się w szaty przestronne, tylko mankiety ich rękawów są obcisłe» (они одеваются в свободные одежды, и только манжеты их рукавов узки). Таким образом, речь идет не о шароварах, а только о рукавах. 22См. «Ziv. st. Slov.», 1,424. Наиболее интересным среди них является известие так называемой Австрийской хроники начала XIV в., в которой рассказывается (стих 20020 след.), что князь Каринтии, вступая в княжение, согласно старой традиции, облекался в народные одежды. Этот наряд составляли серые шаровары из сукна, башмаки, прикрепленные ремешками; серая суконная куртка без воротника, с разрезами сзади и спереди, длиною до колен; затем серый плащ, изготовленный из целого куска, и на голове серая шапка с четырьмя цветными кистями (Mon. Germ., Deutsche Chroniken, V.265). 23Adam, 11.18; Helmold, 1.1. 24Составлен по приказанию Эммы, жены Болислава II (967–999). Сейчас находится в Вольфенбюттеле. 25См. исследование проф. А. Матейчека в Pamatkach arch., 1915, 208. 26См. репродукцию и другие подробности в «Źiv. st. Slov.», I, 430–432. Кодекс Гертруды хранится в Чивидале и написан был по заказу архиепископа Эгберта (977–993). К нему пришло несколько листов, написанных для польской княгини Гертруды, матери Ярополка. См. публикацию Г. Зауэрланда и Гаселоффа (Трир, 1901) и особенно серьезное исследование Н. Кондакова, Изображение русской княжеской семьи в миниатюрах XI в. (Пб., 1906). Посвятительную миниатюру «Изборника» Святослава (рис. на с. 321) см. в «Древностях Российского государства», отд. IV, № 2. Другие отдельные изображения русских князей в традиционном праздничном одеянии представляют меньший интерес («Źiv. st. Slov.», I, 430–433). 27Репродукция (также и цветная) из Венецианского псалтыря издавалась неоднократно. См. Ch. Diehl, Manuel d’artbyz. (Paris, 1910), 376 и Labarte, Hist, des arts, Planches II, pi. LXXXV. Портрет из менология (рис. на с. 324) см. в «Ziv. st. Slov.», I. Приложение IV. 28См. о них далее, в гл. VI и XII. 29«Ziv. st. Slov.», I, 435. 30Kosmas, 1.36. Латинские термины для них – braccae, femoralia. Caligae первоначально означали какой то вид обуви, но позднее в чешском и других языках приобрели значение брюк (чешская kalhoty). Русские порты также первоначально означали одежду вообще, более того, даже верхнюю одежду («Ziv. st. Slov.», I, 436). 31Julius Polydeukes, VII.59; X.168. см. также Hesychioss. v., Isidorius, Origines, XIX, 23. 32«Responsa Nicolai», LIX, ed. Mansi, Sacr. conc., XV.421. 33См. рисунок у Heyne, Deutsche Hausalterttimer, III.257. См. также примитивные греческие хитоны (Studniczka, Beitrage zur Gesch. der altgriech. Tracht, Wien, 1886, 13). 34Подтверждения см. в «Ziv. st. Slov.», I, 444. 35Слово sraka, древнеславянское sorka, видимо, перенято из среднелатинского sarca (ср. и германск. serkr, sarkó). См. в «Źiv. st. Slov.», I, 446–447, где имеются и другие данные о сраке и сукне. Слово sukne, сукня позднее пришло на запад Европы (древнефранц. soucanie, sous quenie и т. д., немецк. suckente), в Грецию (σσυκανία) и к венграм (szoknya). 36Слово кошуля появляется в источниках с XI в. В тот же период в восточных и южных источниках упоминается еще какой то вид туники, называемой kotyga (от латинск. cotuca – tunica clerici), см. в «Ziv. st. Slov.», I, 450–451. 37Kosmas, 111.58. 38Herbord, 11.27. 39Более подробные данные о свите (в источниках с XI в.) см. в «Źiv. st. Slov.», I, 453 и далее. Козьма Пресвитер уже в X в. упоминает цветные свиты («Archiv za povjest jugosl.», IV.84). 40P. Bieńkowski, Comptes rendus du III Congres des historiens polonais (Cracowie, 1900). 41Общеславянское кабатъ от греческ. καβάδιον, καβάδες, καβάδι и осм. kaba. См. уже у Константина Багрянородного «De ceremoniis», II.52. (См. Ebersolt, Les arts, 70); жупан от греческ. ζιπούνι и осм. zubun или augm, арабск. dzubbah. 42См. их в «Ziv. st. Slov.», I, 432, 454. 43Гаркави, указ. соч., 94. 44Herbord, II.28, 29, III. 1. 45Saxo Gram. (ed. Holder), 565; см. «Źiv. st. Slov.», II, 144, 145. 46Подробности см. в «Źiv. st. Slov.», I, 414, 456, 460–461. Древние общеславянские названия для пуговиц – гомбъ и пдгы, пдгва (pQgy, PQgua) греческого происхождения и произошли от κόμβος, πουγγί, латинск. punga. Много материала по этому вопросу собрал П. Савваитов в книге «Описание старинных русских утварей, одежд, оружия…» 47Кожух – от слова кожа; слово шуба пришло через немцев, образовавшись из арабского dzubbah, который Гардизи упоминает в X в. как одежду буртасов и мадьяр (ed. Bartold, 121, 122). 48Leon Diacon, IV.5. 49«Źiv. st. Slov.», I, 452, 458. О локальном распространении пряжек см. далее, в разделе, посвященном украшениям. 50Подробности см. в «Źiv. st. Slov.», I, 471. Однако отношение славянского крзно к верхненемецкому chrusina, chursinna все же неясно. 51«Źiv. st. Slov.», I, 473. 52Более подробно см. о ризе в «Źiv. st. Slov.», I, 476–480. См. также V. Jagiće, Entstehungsgeschichte der kirchenslawischen Sprache, II изд., 321 след., 392. 53Такие же рубахи изображены и на чешских миниатюрах XIV в. («Źiv. st. Slov.», I, 481). 54Наименование женского платья сукня (souquenille, в старофранц. sousquanie) также перешло на запад во Францию, о чем имеются свидетельства, относящиеся к XII и XIII вв. (Partonopeus de Blois, Guillaume de Lorris, Gautier de Coincy etc., Cp. «Ziv. st. Slov.», I, 483. 55«Źiv. st. Slov.», I, 485. 56Древность слова кръпа видна уже из того, что оно является общим для ряда индоевропейских языков (греч. κρηπίς, лат. carpiskulum, латышек, кйгре). Термин обувь также является древним и общеславянским. 57Лаврентьевская летопись под 985 годом (ПВЛ, 1.59); Kosmas, 1.7. 58Const. Porph., De adm. imp., 32; «чресла» в значении, соответствующем греческ. ύποδήματα, мы читаем в римском патерике ΙΧ Χ вв., термин «черевни» мы встречаем в русских источниках XI в. («Ziv. st. Slov.», 1.488). 59Гардизи (ed. Bartold), 23; неизвестный Персидский географ (ed. Туманского), 135; Fontes rer. bohem., 1.131, 241, 318; Kosmas, 11.39, 42. 60Herbord, 11.28. 61Cm. «Źiv. st. Slov.», I, 489 (соответствует греч. ύπόδημα). 62В сообщениях русских археологов мы довольно часто встречаем упоминания об «остатках обуви», обнаруженных в могилах, но по ним нельзя установить, о какой именно обуви идет речь. В Шаргороде были найдены кожаные башмаки и полусапожки, в других же местах и целые сшитые сапоги с носком, загнутым кверху, и швом на подошве или на боку («Źiv. st. Slov.», I, 491–492). 63См. рис. на с. 244. 64«Źiv. st. Slov.», I, 493. 65Saxo Gram., XIV (ed. Holder), 565; грамота архиепископа Theotmara от 900 г. (Friedrich, Cod. dipl. Bohem., 1.32); о венграх см. Luitprand, Mon. Germ. Hist. Script., 111.351. 66Подтверждения см. в «Ziv. st. Slov.», I, 495. 67Мы знаем это об аварах и мадьярах. На надгробных каменных фигурах тюрко татарского происхождения также изображены воины с тремя свешивающимися с головы косами («Źiv. st. Slov.», I, 406). 68«Źiv. st. Slov.», I, 497. 69«Źiv. st. Slov.», I, 499–500 и табл. II по «Изборнику». 70Ebbo, II. 13. 71«Ziv. st. Slov.», I, 503, 504. В «Житии св. Феодосия» Нестора упоминаются плетеные клобуки. В отдельных местностях клобук означает роскошную шапку, а в переводах Священного писания он соответствует греческ. κίταρις или τίαρα. 72См. о них в «Źiv. st. Slov.», I, 522, и в Древностях Росс. Гос., II, табл. 1–2; Кондаков и Толстой, Русские древности, V.40, см. рис. 28. 73В могилах найдены косы, свешивающиеся с головы или уложенные вокруг головы (Радим в Чехии). 74Kosmas, 1.4; Herbord, II.27; Д.Я. Самоквасов, Могилы русской земли, 209. Уже в XII в. из России вывозились вышитые полотенца (Кондаков, Древности, VI.7). 75Найденные остатки кружев свидетельствуют об их чужеземном происхождении («Ziv. st. Slov.», I, 515). 76Η.П. Кондаков. Изображения русской княжеской семьи в миниатюрах XI века, Пб., 1906. См. также: J. Ebersolt, Les arts somptuaires de Byzance, Paris, 1923, 139, 142. 77См. «Źiv. st. Slov.», I, 524; Н.П. Кондаков, I, c. 16. Она есть и у князя Ярополка и его жены Ирины в «Кодексе Гертруды». См. рис. на с. 319. 78Южные славяне на Балканах, за исключением хорватов, к сожалению, дали нам очень мало материала, но я уверен, что и они переняли восточный стиль. 79Все подробности о развитии форм этих украшений и соответствующие к ним рисунки см. в «Źiv. st. Slov.», I, 529–679 и таблицы XX–XLI. 80«Źiv. st. Slov.», I, 545, 614, 663, 670. 81Более подробно об этом см. в «Ziv. st. Slov.», I, 591 след и табл. XXX. 82Подробности см. в «Źiv. st. Slov.», I, 603 и сл. 83Ср. табл. XVIII в «Slov. star.», IV. 84Полное собрание русских летописей, V.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

под ред. В.В. Фомина.
Варяго-Русский вопрос в историографии

Любор Нидерле.
Славянские древности

Валентин Седов.
Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование

Игорь Коломийцев.
Славяне: выход из тени

под ред. А.С. Герда, Г.С. Лебедева.
Славяне. Этногенез и этническая история
e-mail: historylib@yandex.ru
X