Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

  • Купить кальян
  • Познавательная страница. Статьи по табачной тематике.
  • kalyana24.ru

Loading...
Любор Нидерле.   Славянские древности

Глава XVII. Восточные славяне и этнический состав древнего населения Восточной Европы

Территория. Первые соседи: Фракийцы и иранцы

   О том, как на славянской прародине произошла дифференциация, разделившая славян, прежде в языковом отношении почти единых, на три большие группы – западную, южную и восточную, как дальнейшее их развитие и разделение на отдельные народы завершились уходом части славян на запад и юг, говорилось более подробно на с. 44–45. На древней славянской прародине из западных славян прочно обосновались лишь поляки, затем – остатки южных хорватов и сербов, а на востоке – часть восточных славян, отличавшихся в языковом отношении от других славян рядом фонетических, грамматических и, разумеется, также и лексических признаков. Наиболее характерным среди них является переход праславянских tj и dj в ч и ж, возникновение полногласных групп ого, olo, ere, ele из праславянских or, ol, er, el (так, например, такой группе, как tort, которая в южнославянских языках представлена trat, в чешском trat, в польском trot, в русском языке соответствует группа torot; группе tert равным образом соответствует teret и т. д.) и изменение старых гласных ь и ъ (еры) вей о. Эти три факта мы можем дополнить и многими другими, менее важными и менее очевидными1.

   Прародиной восточных славян, следовательно, была восточная часть протославянской колыбели: весь бассейн Припяти (Полесье), далее территория на нижней Березине, на Десне и Тетереве, Киевщина, а также, несомненно, и вся нынешняя Волынь, где имелись наиболее благоприятные условия для существования. С начала нашей эры родина восточных славян была, очевидно, довольно обширной, так как в VI и VII веках мы видим уже большое количество славян на севере, на озере Ильмень, и на востоке, на Дону, у Азовского моря, «'Άμετρα εθνη», – говорит о них Прокопий (IV.4). «Natio populosa per immensa spatia conse-dit», – отмечает одновременно Иордан (Get., V.34), когда пишет о завоеваниях Германариха до 375 года. О том, что прародина русских славян находилась когда-либо в Карпатах, не может быть и речи. Это пытались когда-то доказать И. Надеждин, а позднее с еще большим старанием профессор Иван Филевич, но безрезультатно2.

   Славян в Карпатах первоначально вообще не было (см. далее, с. 175), а на славянской прародине, в наибольшей близости к горам, находились предки южнославянских хорватов, сербов и болгар. Восточные славяне пришли туда уже позднее, после ухода последних, а именно, как я далее покажу, в X веке. Из соображений, о которых выше уже говорилось, я исключаю также возможность прихода восточных славян на свою родину, на Днепр, лишь в III веке нашей эры, после ухода готов, как это пытался доказать А. Шахматов, или же в V–VI веках, как полагал на основании археологических данных И.Л. Пич3. Подобное передвижение, о котором в истории нет ни малейшего упоминания, для той эпохи полностью исключается. Более удобного места для колыбели народа, чем то, которое судьба предоставила восточным славянам на Среднем Днепре, не было. Это, пожалуй, наиболее удобное место на всей русской равнине. Здесь, правда, нет континентальных гор, но зато здесь простираются бесконечные леса и имеется густая сеть судоходных рек. Эта водная сеть связывает между собой как отдаленные территории обширной Восточноевропейской равнины, так и моря, ее окружающие: Балтийское, Черное и Каспийское. Даже и теперь, после уничтожения многих лесных массивов и проведенных мелиоративных работ, воды повсюду достаточно, а тысячу лет назад ее было намного больше. Повсюду во время весеннего половодья непосредственно, а в другое время волоком4 лодки проходили из одной реки в другую, из одного большого водного бассейна в другой и таким путем из одного моря в другое. Таких водных путей, связанных волоками (и шедших во всех направлениях), в древней Руси было много. Но самым известным из них был днепровский путь, связывавший Черное море и Царьград с Балтийским морем и Скандинавией, то есть два древних культурных мира: греческий и скандинавско-германский.

   Войдя в устье Днепра, лодки с товарами или людьми направлялись по этому пути вверх к порогам между Александровском (Запорожьем) и Екатеринославом (Днепропетровском). Затем лодки переплывали через пороги или же перетаскивались в обход по берегу, после чего перед ними открывался свободный путь вплоть до Смоленска. Не доезжая Смоленска, они сворачивали по небольшим притокам Усвяту и Каспле на Двину и далее волоком перетаскивались на Ловать, по которой уже свободно выходили к озеру Ильмень и далее по реке Волхов, мимо Великого Новгорода, в Ладогу, а затем по Неве в Финский залив. Наряду с этим прямым путем лодки могли иногда направляться и другими путями; так, на западе они могли свернуть на Припять и по ее притокам выйти к Неману или на Западную Двину, а по ней в Рижский залив или на востоке выйти к Десне и Сейму и далее на Дон5. С Десны можно было по рекам Болве, Снежет, Жиздре, Угре, Оке дойти до Волги, являвшейся крупнейшей культурной артерией; по последней шли, наконец, и другие пути, связывавшие Днепр у Смоленска с севером (волоком) и волжскими притоками Вазузой, Осьмой, Угрой и Окой6.

   Значение восточнославянской родины на среднем Днепре очевидно. Она была расположена на великих культурных и колонизационных путях, точнее, на самом важном узле перекрещивающихся здесь дорог. Если в таком месте обитал сильный народ, который мог сохранить и использовать преимущества, предоставленные ему землей, то перед таким народом открывались в будущем большие перспективы как с точки зрения культурной, так и особенно с точки зрения колонизационной и политической. А таким народом здесь были славяне. Восточная ветвь их, обитавшая здесь издавна, была настолько сильна, что могла начать отсюда дальнейшую экспансию, не ослабляя родного края, что она и сделала.

   Однако успешное развитие восточных славян определялось не только исключительно выгодным расположением местности, на которой они развивались, но также и тем, что по соседству с ними на очень большой территории не было народа, который оказал бы сколько-нибудь заметное сопротивление их распространению или же мог прочно и надолго покорить их. Таким образом, относительная пассивность соседей являлась вторым условием, способствовавшим развитию восточных славян. Лишь на западе находились сильные и неподатливые соседи. Это были поляки, которые не только оказывали сопротивление, но и успешно, правда уже позднее, в XVI веке, полонизировали литовские и русские земли. Здесь русская граница почти не изменялась и в настоящее время проходит почти там же, где и была 1000 лет назад, возле Западного Буга и Сана7.

   В других же местах соседи восточных славян отступали перед их натиском, поэтому нам необходимо с ними познакомиться и, в частности, установить их первоначальные места поселения. Речь идет о фракийцах и иранцах.

   Фракийцы, так же как и иранцы, поддерживали тесные отношения еще с праславянами, о чем свидетельствует принадлежность праславянского, иранского и фракийского языков к группе языков сатем, отличающейся от группы языков кентум. Наряду с этим и другие данные свидетельствуют, что прародина фракийцев находилась первоначально значительно севернее их исторических мест обитания и помещалась на север от Дуная, в котловине Карпатских гор, и далее в самых горах, где топонимика главных горных хребтов явно не славянская (Карпаты, Бескиды, Татра, Матра, Фатра, Магура) и где еще в римские времена обитали племена, известные под собирательным именем даков. По всей вероятности, именно эти фракийские даки были исконными соседями славян, о чем свидетельствует наличие в их языках некоторого количества бросающихся в глаза фонетических и лексических сходств8. В качестве примера укажу лишь на общий для обеих языковых областей суффикс ста в наименованиях рек.

   Все свидетельствует о том, что южными соседями славянской прародины первоначально были фракийцы, обитавшие в Карпатах и на их северных склонах. Лишь позднее с запада появились некоторые галльские племена, а вместе с ними бастарны и певкины (между V и III веками до н. э.), первыми возвестившие о движении германской волны, если только они действительно были германскими племенами. И уже последними проникли в Карпаты отдельные славянские племена, на присутствие которых здесь указывает, по-видимому, уже карта Птолемея (Суланы, Заботы, Пенгиты), а также наименование Карпат «Οόενεδικά όρη».

   Помимо Карпат, фракийцы были соседями славян и в местностях, простиравшихся далее на восток между Карпатами и Днепром. Я полагаю, что, по крайней мере, киммерийцы (Κιμμέριοι), обитавшие на этой территории до прихода скифов и вытесненные ими частью в Крым (Тавры?), а частью в Карпатские горы, где Геродот в свое время знал фракийское племя агафирсов (в нынешней Трансильвании), являются фракийцами, так как одновременно с вторжением скифов в конце VIII и начале VII века в Малой Азии появляется народ, называемый в ассирийских источниках Gimirrai (гимирры), а по-гречески также и другим именем – «Τρήρες», следовательно, именем известного фракийского племени9. Весьма вероятно, что гимирры представляли собою часть понтийских киммерийцев, оттесненных скифами в Малую Азию.

   Иранцы. Другими соседями восточных славян на юге древнерусской прародины были иранцы. О том, что именно иранский элемент издавна поддерживал связи с праславянами, свидетельствуют упомянутые языковые совпадения в группе языков сатем10. Однако исторических свидетельств, подтверждающих это, до VIII века не имеется. К этому и последовавшему за ним периоду мы можем на основании исторических источников отнести появление иранцев в южнорусских степях, господствовавших здесь вплоть до прихода гуннов. Это были скифы, а после них сарматы.

   Первой иранской волной, хлынувшей на эти земли в VIII–VII веках до н. э. (и, вероятно, еще раньше), были скифы; подробное описание их поселений и образа жизни в V веке до н. э. оставил нам в четвертой книге своей истории Геродот (жил в 484–425 годах до н. э.), который уже в зрелом возрасте посетил северный понтийский берег. По представлению Геродота, Скифия занимала пространство, ограниченное на западе Истром-Дунаем, на востоке – Доном, за которым еще далее на восток обитали сарматы, а на севере – линией, тянувшейся от истоков Днестра и Буга через днепровские пороги к Дону (Herod., IV. 100, 101). На Дону обитали, кочуя, собственно царские скифы (Σκύθαι βασίληιοι), далее между Днепром и Самарой – скифы-кочевники (Σκύθαι οί νομάδες), а на западе от Днепра – скифы-земледельцы (Σκύθαι γεωργοί, άροτήρες) и несколько других более мелких племен, из которых наиболее значительными, видимо, были алазоны (Αλαζόνες), обитавшие между средним Бугом и Днестром. Иранская принадлежность этих алазонов и особенно скифов-земледельцев, которые по образу жизни так сильно отличались от настоящих скифов-кочевников, весьма сомнительна, и не исключено, что под этими именами скрываются уже авангарды славян, продвинувшиеся по Днепру и Бугу на юг. В частности, это можно предположить в отношении скифов-земледельцев, образ жизни которых столь отличался от образа жизни остальных скифов-кочевников (Herod., IV.2, 19, 46, 59, 120). Очевидно, что уже Геродот (IV.81) пользовался наименованием скифов в двояком смысле: как для обозначения собственно скифов, так и вообще для обозначения племен, обитавших в пределах Скифии. Но уже и в его описании не все скифы являются собственно скифами, то есть иранцами.

   Однако более важной для славян являлась полоса, заселенная соседями скифов, которых Геродот перечисляет за пределами Скифии. К ним принадлежали на западе агафирсы, обитавшие в нынешней трансильванской котловине, племя, бесспорно, фракийское, и далее за истоками Днестра и Буга большое племя невров (Νευροί), которое впервые упоминается в истории в связи с походом Дария в 512 году (см. о них Herod., IV.17, 51, 100, 102, 105, 112). Обитали они, бесспорно, на славянской прародине, а именно в ее восточной части, и поэтому мы можем с наибольшей вероятностью рассматривать их как славян. Следы наименования невров встречаются в славянской топонимике этой области (реки Нура, Нурец, Нурча, деревни Нуры, Нур, а также историческое название «земля нурская»). Поэтому следует думать, что невры являлись частью восточных славян на нынешней Волыни, Киевщине и в бассейне реки Припяти. Наряду с этим неясно, к какому историческому народу следует отнести другие племена, которые Геродот называет на севере Скифии к востоку от Днепра. Речь идет об андрофагах (Άνδροφάγοι – мордва?) и меланхленах (Μελάνχλαινοι), неясна также область расселения и принадлежность большого племени будинов (Βουδΐνοι). Однако на основании тщательного рассмотрения всех сведений, которыми мы располагаем, я поместил бы это племя у Десны и считаю, что оно скорее славянское, чем финское. Название племени можно вывести из славянского языка – корень бъд, а окончание инъ является типично славянским племенным окончанием (ср. немчин, србин, турчин, русин и т. д.).

   В течение IV и III веков до н. э. скифов сменили сарматы, которые еще во времена Геродота обитали за Доном, но при Митридате Евпаторе уже занимали всю Понтийскую область. Остатки скифов появились в окрестностях Ольвии, в Крыму и у Дуная, где они перешли на другую сторону – в Добруджу. Там с ними познакомился Овидий. Как показывает ряд находок, часть скифов в IV–III веках до н. э., а может быть и еще ранее, была оттеснена вплоть до внутренней Венгрии.

   Среди сарматских племен наряду с тисаматами и язаматами (Jaxamates) наиболее выделялись языги и роксоланы. Языги обитали на западе Сарматии и в 20-50-х годах н. э. переместились в Венгрию, куда вместе с ними передвинулись и роксоланы, первоначально обитавшие между Днепром и Доном. Третьим большим племенем были аланы. Первоначально они обитали у Дона, откуда часть их передвинулась в Венгрию, а затем на Рейн, в Испанию и Африку, где эта часть аланов прекратила свое существование. Другая часть аланов осталась между Доном и Кавказом, где русские летописи (XII–XIV веков) знают их под именем ясы. Отсюда в XIII веке они частично были вытеснены половцами в Молдавию и Венгрию, где остались под названием jósz множественное число jószok (в округе Iasz-Nagy– Kun– Szolnok).

   Как и сарматов, принадлежность которых к иранской ветви является бесспорной, собственно скифов также следует считать иранским племенем. В последнее время высказывалось утверждение, правда, не совсем новое, что скифы были иранизированными монголами, а Я. Пейскер11, который оперирует этим названием главным образом излагая свои взгляды на древних славян, ссылается при этом на известное описание Гиппократа (περίάέρων, 26), причем описание, сделанное последним, с успехом можно отнести к некоторым нынешним киргизам или калмыкам. Но это единственный довод, который можно привести в пользу монгольского происхождения скифов. Все остальное, что нам известно из данных истории, лингвистики и антропологии, свидетельствует против этого. Изображения древних скифов, обнаруженные в понтийских находках, также дают немонгольские фигуры и лица. Таким образом, собственно скифы не были и монголами, но они, разумеется, не были и славянами, хотя такое мнение было когда-то весьма распространено в русской историографии и не исчезло и до сих пор12. Можно лишь допустить, как уже указывалось выше, что некоторые другие племена, называвшиеся «скифскими» лишь потому, что они обитали в Скифии, как, например, скифы-земледельцы – между Бугом и Днепром либо алазоны – между Днестром и Бугом, могли быть славянскими, но и это не более чем гипотеза.

Тюрко-татары

   Исторических свидетельств о том, что наряду со скифами, сарматами и финнами соседями славян в древние времена стали и тюрко-татарские племена, не имеется. Однако Я. Пейскер и проф. Корш на основании лишь нескольких сходных в обоих языках слов, общих для всех славянских племен, – быкъ, воль, коза, тварогъ и др. – предполагают о существовании этих древних связей, причем по теории Пейскера посредниками между тюрко-татарами и славянами были скифы-монголы. Отвергая построенные на основании этой теории выводы, о которых выше, на с. 33–36, уже упоминалось, мы должны, исходя из указанных выше лингвистических данных (если верны филологические толкования Корша), допустить, что уже до нашей эры некоторые племена тюрко-татарского происхождения, в частности кочевники, имевшие большие стада, вошли на востоке в общение со славянами; но это не были собственно скифы – другого же исторического наименования этих племен мы не знаем. Из народов тюрко-татарского происхождения в общение со славянами в исторический период (в 375 году н. э.) вступили лишь гунны.

   Отдельные тюрко-татарские племена, разумеется, еще до этого времени проникли в Южную Русь, как, например, спалы, с которыми в III веке встретились готы13, да и сами гунны уже во времена Птолемея обитали к западу от Волги (Ptol., III.5, 10). Однако они вступили в общение со славянами и вышли на историческую арену лишь в 375 году, когда под давлением какого-то другого заволжского племени перешли Дон, разбили войска готов, оттеснили последних на запад, в Карпаты и на Дунай, и, несомненно, подчинили себе все бывшее готское государство Германариха, который властвовал не только над готами южной России, но и над северными литовцами и славянами14. Однако господство гуннов продолжалось недолго и вряд ли было прочным. Большая часть гуннов уже в начале V века отошла к Дунаю в Венгрию, а у тех, кто возвратился обратно после крупного поражения, нанесенного гуннам в Паннонии после смерти Аттилы в 453 году, не хватило сил восстановить свое господство над славянскими областями. Они остались в южной Бессарабии и оттуда с несколькими родственными племенами, главным образом котригурами и утригурами, принимали участие в набегах на Балканы, предпринимавшихся славянами вплоть до 558 года. Среди славян и болгар гунны и растворились15.

   После вторжения гуннов через русские степи хлынули новые волны тюрко-татарских народов. Почти все они направлялись к Дунаю, на Балканы или в Венгрию. Первыми прошли болгары, ближайшие родственники гуннов. Это произошло примерно в середине V века, так как в 482 году император Зенон уже объединялся с ними против готов, а в 499 году они сами впервые предприняли набег на Балканы. Однако окончательно они перешли туда лишь в 679 году из нижней Бессарабии16. Одновременно другая часть болгар под давлением хазаров свернула с нижней Волги и, двинувшись вверх по течению, основала на ее притоке Каме государство Волжских, или Серебряных, болгар, столица которого Bułgar – или по русским источникам Болгар – находилась поблизости от нынешнего села Успенского под Казанью, где и сейчас можно увидеть развалины домов и другие уцелевшие памятники17.

   После болгар в Южную Русь пришли авары; пришли они уже в первой половине VI века, так как известно, что в 558 году они стояли на нижнем Дунае, откуда перешли в Венгрию. После поражения гепидов и ухода лангобардов в Италию авары основали в 568 году государство с центром на нижней Саве в Паннонии18. Мы не знаем точно, долго ли они были в южной Руси; известно, что они проникли далеко на север, к польскому Бугу, и их связи со славянами были не менее интенсивными, чем позднее, когда они поселились в Венгрии. К вопросу об аваро-славянских отношениях мы еще вернемся.

   Вслед за аварами на Дону появились новые тюрко-татарские племена, которые в виде исключения дальше не пошли, а остались между Доном и Волгой, распространяя оттуда свое господство и свое влияние и на среднюю Русь. Это были хазары, называвшиеся в русских источниках козары. В 650 году они перешли Дон, захватили область у Азовского моря, так называемую Старую Болгарию, вытеснили из нее болгар в направлении к Дунаю и Каме, но дальше не пошли. Опираясь на свою столицу Итиль в устье Волги, а позднее и на крепость Саркел (русская Белая Вежа) на нижнем Дону, хазары укрепили свое господство над большей частью восточных славян; племена северян, полян, вятичей и радимичей вплоть до IX, а частично и до

   X века платили дань хазарам. Хазарская культура нам теперь хорошо известна по раскопкам большого могильника (свыше 1 ООО могил) у Верхнего Салтова в Волчанском районе Харьковской области. Хазары поддерживали оживленные связи с Кавказом. В IX веке хазары приняли иудейское вероисповедание, которое, несомненно, пришло к ним с Крымского побережья, однако они отличались веротерпимостью по отношению к другим религиям. Вообще господство хазаров не было слишком обременительным, и славяне под его прикрытием успешно продвинулись на восток. При дворе хазарского кагана было много славян, и многие хазары сами говорили по-славянски19. Упадок Хазарского государства начинается уже в IX веке, когда хазарский каган для защиты от набегов печенегов вынужден был в 837 году построить на Дону крепость Саркел.

   Эта новая волна тюрко-татарских племен20 начала свое движение с территории между Волгой и Яиком, где они ранее обитали, уже в начале IX века, но на славянскую Русь первые набеги были совершены лишь в X веке, что подтверждается Киевской летописью, где под 915 годом мы читаем: «Приидоша печенези первое на Рускую землю, и сотворивше мир со Игорем, и приидоша к Дунаю». Печенеги полностью подорвали влияние и силу Хазарского государства, а со второй половины X века мы уже читаем об их непрестанных войнах с русскими князьями. Связи между обоими народами были настолько тесными, что и печенеги, согласно арабским сообщениям, научились говорить по-славянски21. Борьба с печенегами закончилась лишь после того, как они были оттеснены из русских степей новыми врагами – родственными им племенами торков, или узов, а потом половцами, или куманами. Впервые торков упоминают Плиний и Помпоний Мела, затем в VI веке Ян Эфесский, неподалеку от Персии22, однако в 985 году киевский князь Владимир уже предпринимает в союзе с ними поход против болгар. Таким образом, они уже были на Волге и в Европу пришли в начале XI века, теснимые половцами и, в свою очередь, вытесняя печенегов. Печенеги, потерпевшие в 1036 году под Киевом серьезное поражение, пришли к Дунаю, а вскоре, в середине XI века, и в Болгарию, куда за ними в 1064 году последовала огромная масса торков. Другая часть их под именем черных клобуков осталась вместе с половцами в русских степях.

   Позднейшие набеги половцев и татар выходят далеко за рамки нашего изложения. Но уже и из того, что рассказано, видно, с каким трудом славяне продвигались на юг. Их продвижение и их выдвинутые вперед колонии постоянно подвергались атакам все новых и новых волн тюрко-татарских племен, из которых последние – татары – явились плотиной, на долгий период остановившей продвижение славян. Правда, и в этих условиях и даже еще до X века славяне, как мы дальше увидим, продвигались вперед, однако в результате губительного печенего-половец-кого нашествия славяне в XI и XII веках полностью были вытеснены из области между Днепром и Дунаем и оттеснены за реку Суду, Рось и в Карпатские горы.

Финны

   На север и восток от славян обитали финские племена. Где находилась их прародина, мы не знаем, однако новейшие теории, устанавливающие близкую связь между индоевропейцами и прафиннами, дают основания искать ее вблизи от европейской родины индоевропейцев, то есть на восточных окраинах Европы, на Урале и за Уралом. Установлено, что финны с давних времен обитали на Каме, Оке и Волге, где примерно в начале нашей эры часть их отделилась и ушла к Балтийскому морю, заняв берега Ботнического и Рижского заливов (позднейшие ямь, эсты и ливы). Насколько далеко продвинулись волжские финны в среднюю Русь и где именно они впервые встретились со славянами, неизвестно. Это вопрос, на который до сих пор нельзя дать точный ответ, так как мы не располагаем данными предварительных работ, как археологических (изучение финских могил), так и филологических (сбор и исследование древней финской топонимики средней России). Тем не менее можно сказать, что Ярославская, Костромская, Московская, Владимирская, Рязанская и Тамбовская губернии первоначально были заселены финскими племенами и что финны обитали ранее даже в Воронежской губернии, но как далеко они продвинулись на запад, мы пока не знаем. В Орловской губернии, по данным А.А. Спицына, следов финской культуры уже нет23. В Калужской, Московской, Тверской и Тульской губерниях финны сталкивались с литовцами (см. далее, с. 187). Правда, Шахматов предполагал, что во времена Геродота финны занимали бассейн реки Припяти, что они даже проникали оттуда и в верховья Вислы (невры), однако приведенные им лингвистические доказательства этого спорны, так же как и прежние лингвистические и археологические теории. Последние никогда не были настолько обоснованны, чтобы опровергнуть тезис о славянской прародине между Вислой и Днепром. Если бы мы приняли точку зрения Шахматова, то в Восточной Европе вообще бы не осталось места для колыбели великого славянского народа, так как там, где ее помещает Шахматов, между нижним Неманом и Двиной, она не могла быть как по соображениям лингвистическим (топонимика не славянская), так и по данным археологическим24.

   Поэтому я не могу не настаивать на том, что финнов на Волыни и в Полесье не было, а если верна точка зрения некоторых филологов, заключающаяся в том, что между древнеславянским и древним финским языками вообще нет никакой связи, то финны в период праславянского единства были от славян отделены на севере полосой литовских племен (от Балтики через Смоленск до Калуги), а на востоке либо полосой незаселенных земель, о которых упоминает уже Геродот, либо скорее всего клином иранских, возможно тюрко-татарских, племен. Связи финнов со славянами установились лишь после того, как восточные славяне уже в начале нашей эры продвинулись на севере за верховья Днепра, а на востоке за Десну и Дон, когда и финны начали продвигаться на север, к Балтийскому морю. Но и в этом случае финны не оказывали влияния на всю русскую землю, так как в русском языке в целом, за исключением северных и восточных окраин России, не сказывается влияние финского языка.

   Однако все это лингвистические проблемы; суждение о них и их разрешение мы должны предоставить специалистам – филологам.

   О появлении финнов в истории можно говорить более определенно лишь с I века н. э. Хотя у нас и имеется ряд упоминаний и этнических наименований, свидетельствующих о пребывании финских племен в Подонье и Поволжье за пять или шесть столетий до этого времени, однако о некоторых из них нельзя с уверенностью сказать, являются ли они финскими. Будины – многочисленное племя, которое преимущественно считают финским, – скорее являются славянами, обитавшими между Десной и Доном. Финнами же, видимо, являются и меланхлены, андрофаги и иирки Геродота (Herod., IV.22, 23). Первым приводит наименование Fenni Тацит (Germ., 46), а за ним Птолемей (III.5, 8, φίννοι). В остальном же карта Птолемея содержит те же данные, что имеются и у Геродота. Среди перечисленных им народов имеются, несомненно, финские. Об этом свидетельствует также наименование Волги – «Ра» (’Рй) (ср. мордовское rhau – вода)25, – но какие именно из них были финскими, мы сказать не можем.

   В IV веке н. э. Иордан в известии о народах, которых покорил перед своей смертью в 376 году готский король Германарих, наряду со славянами (венедами) и литовцами (аэстиями) приводит ряд наименований, большей частью искаженных и необъяснимых, между которыми, однако, имеется несколько явных наименований позднейших финских племен.26 Так, под наименованием Vasinabroncas следует понимать весь, а вероятно, и пермь; под наименованиями Merens, Mordens – меря и мордва. Сюда до некоторой степени относится и название Thiudos, так как из него (это готское наименование) возникло славянское (русское) собирательное наименование для финнов – чудь21.

   Важнейшие сообщения о соседстве финнов со славянами, относящиеся к IX–X векам, имеются лишь в Киевской летописи. Славяне к тому времени продвинулись до озера Ильмень, Невы, Ладоги, Владимира, Суздаля, Рязани и нижнего Дона и всюду пришли в соприкосновение с финскими племенами. Летописец знает три группы финских племен: 1) у Балтийского моря, 2) у Волги и затем 3) на севере, «за волоками», в окских лесах (заволочская чудь). Отдельно в летописи названы племена у Балтийского моря: собственно чудь и лив на юге Финского залива (соседняя водь в Киевской летописи не упоминается), затем емь или ямь в нынешней Финляндии; далее «за волоками» у Бело-озера находилась весь, где-то у Двины в Биармии скандинавских источников – пермь, а еще дальше к северо-востоку – югра, угра, печора и самоядь. В XIII веке к северу от еми упоминаются карелы. К восточной волжской группе принадлежали черемисы, обитавшие ранее западнее, чем теперь, главным образом в Костромской губернии; мордва – в бассейне реки Оки (теперь далее на восток); на севере их соседями были племена мурома на реке Клязьме, меря на Ростовском и Клещинском озерах между Волгой и Клязьмой и на юг от мордвы мещера, позднее прекратившие свое существование28.

   Мы можем установить, что, где бы славяне в своем продвижении ни приходили в соприкосновение с этими племенами, финны всегда отступали и вообще были очень пассивны. Борьба хотя и велась, но финский элемент при этом, несомненно, вел себя пассивно и постоянно уступал свою землю славянам. Уже Тацит упоминает о недостатке оружия у финнов, а обозначение Иордана «Finni Mitissimi» (Get., III.23) также не безосновательно. Другой причиной слабости финских племен была, очевидно, редкая заселенность, полное отсутствие сколько-нибудь сильной концентрации населения вокруг определенных центров, и именно в этом заключалось превосходство славян, имевших в тылу своего продвижения сильные исходные позиции, организованные варяго-русами.

   Только одно финское племя добилось крупных успехов, подчинив себе большое число славян, и то, вероятно, потому, что до этого оно подвергалось сильному влиянию тюрко-татарской культуры. Это были мадьяры – народ родственный остякам и вогулам с Оби, ушедший на юг примерно в V–VI веках. В начале IX века они объявились у Дона по соседству с хазарами, в области, называемой Лебедия. Оттуда около 860 года они переместились к южной Молдавии (в область, называемую Ателькуза), а затем, после нескольких вторжений на Балканы и в Паннонию, примерно в 896 году, надолго поселились на венгерской низменности, куда они проникли через восточные или северные карпатские перевалы. Дальнейшая их история связана уже исключительно с западными и южными славянами.

Литовцы

   Литовцы с древнейших времен обитали у Балтийского моря. На это указывают данные лингвистики об отношении литовского языка к языкам остальных индоевропейских народов, затем топографическая номенклатура, а также все исторические данные. Длительные тесные связи литовцев со славянами можно считать научно установленным фактом, а существование балто-славянского единства в период, когда остальные индоевропейские народы уже разделились на отдельные ветви, можно также считать бесспорным, несмотря на сомнения, которые высказал А. Мейе29. Но даже если не было абсолютного единства, то все же только со славянами у них были такие близкие отношения, которые привели к образованию двух диалектных районов единой балто-славянской области, причем народы обоих районов хорошо понимали друг друга. Когда здесь произошло окончательное разделение, сказать трудно. Правда, на основании того факта, что в славянский язык из иранского языка перешло слово churn (куръ), которое в литовском языке отсутствует, или на основании того, что финское название меда перешло в литовский язык (ср. литовское vârias рг. vargien, латышское varč), в то время как в славянском языке имеется собственное слово «медъ», делался вывод, что во время прихода скифов в южную Русь и даже еще раньше, в начале II тысячелетия до н. э., в эпоху бронзы, оба народа уже жили раздельно30. Однако такие доказательства для определения даты разделения этих народов совершенно неубедительны в настоящее время, если не считать того факта, что в начале нашей эры это разделение здесь уже произошло. Можно лишь сказать, что как славянские племена, так и литовцы представляли в это время самостоятельные объединения.

   Нельзя также дать точный ответ и на вопрос, где первоначально проходила граница между обоими народами. Нынешняя территория Литвы и Латвии отделена от немцев, русских и финнов линией, протянувшейся от моря, начиная от устья Мемеля через Гольдап, Сувалки, Гродно, Друскеники на Немане, Вильнюс, Двинск (Даугавпилс), Люцин (Лудза) к Псковскому озеру и далее через Валк (Вулка) обратно к морю до Рижского залива31. Эта территория по сравнению с территорией, занимаемой находящимися по соседству с Литвой и Латвией немцами или славянами, незначительна. Невелико и количество населения: по статистическим данным за 1905 год в России насчитывалось немногим больше 3 миллионов литовцев и латышей. Но первоначально литовцы не были так малочисленны. Занимавшаяся ими территория простиралась когда-то на западе вплоть до Вислы (литовские пруссы), а на севере до прихода финнов (см. выше, с. 183) – до самого Финского залива; граница, отделявшая их от праславян и прафиннов, также проходила значительно дальше от моря, чем теперь.

   В 1897 году профессор Кочубинский на основании разбора топографической номенклатуры нынешней Белоруссии пытался определить территорию доисторической Литвы32. В его работе было отмечено много недостатков, и действительно, познания Кочубинского в старолитовском языке были недостаточны для решения столь трудной проблемы. Нельзя также не отметить, что новейшие лингвисты искали в бассейне Немана и Двины и кельтскую номенклатуру и что А.А. Шахматов даже такие наименования, как Неман, Вилия, считавшиеся раньше литовскими, рассматривал как кельтские33.

   Однако несмотря на это можно с уверенностью сказать, что территория нынешней Белоруссии первоначально в значительной своей части была заселена литовцами, что древние литовцы проникли до Ломжского Полесья, до северной части бассейна реки Припяти и до части бассейна реки Березины и что на Двине они зашли настолько далеко на восток34, что где-то на территории бывшей Московской губернии сталкивались с волжскими финнами, что подтверждается также многочисленными примерами сходства в литовском языке и языке волжских финнов. Даже известный Лядинский могильник у Тамбова был объявлен археологами памятником литовской культуры, что, однако, весьма сомнительно. Но, с другой стороны, несомненно, что еще в XII веке на реке Протве в Московской губернии обитал народ литовского происхождения – голядь, – видимо, представлявший собой остатки первоначальных литовских насельников этой области (см. далее), а также что еще в XIII веке литовские поселения находились у истоков Двины, Волги, на Вазузе и в части Тверской и Московской губерний35. Появление здесь голяди объясняется тем, что широкий клин славянской колонизации, продвигаясь вперед с большими усилиями, рассек область, занятую литовцами, и отделил их от волжских финнов.

   В истории литовцы впервые появляются под именем «остиев» (Ώστιαΐοι) у Пифея36, если, разумеется, полагать, что и аэстии тацитовской «Германии» являются литовцами и что уже позднее их наименование перешло на финнов, пришедших к Финскому заливу. Такое объяснение хотя и принято, но вовсе не обязательно37.

   Птолемей в своей карте Сарматии (III.5, 9, 10) приводит у побережья Балтийского моря большое число наименований племен, и некоторые из них, несомненно, являются литовскими. Однако мы не можем сказать, какие именно из этих наименований являются бесспорно литовскими, за исключением двух – Γαλίνδαι и Σουδινοί. Первое наименование тождественно с русской голядью и с названием области Галиндия, которая известна позднейшим историческим источникам в Восточной Пруссии, в области Мазуров. Второе наименование тождественно с названием области Судавия, расположенной по соседству с Галиндией по направлению к Сувалкам. Наконец, и Βοροΰσκοι, ошибочно помещенные Птолемеем далеко вглубь Сарматии, являются литовским племенем борусков (Пруссия – Боруссия). Зато, однако, наименование ’Ουέλται не тождественно, как это полагал Мюлленгоф, наименованию литва, а является славянским названием велеты38.

   После Птолемея прошел долгий период времени, когда о Литве не было никаких известий. Только русские летописи, в первую очередь древнейшая Киевская, дают нам описание Литвы такой, какой она была известна русам в X и XI веках. В тот период пруссы обитали у побережья Варяжского моря, занимая область, протянувшуюся на восток от нижней Вислы и Дрвенце. Далее к востоку идут собственно литовцы, на север от них и западнее Полоцка зимегола, затем на правом берегу реки Двины летьгола; южнее Рижского залива, у моря, обитало племя корсь, наконец, где-то еще, в месте, точно не установленном, племя, называемое нарова, норома (нерома)39. О племени голядь, локализированном на реке Протве, отделенном от остальных литовцев, я уже упоминал выше.

   В позднейший период произошло дальнейшее перемещение племен и изменение их названий. Пруссы стали с XIII века исчезать, особенно после того, как они в 1283 году были окончательно порабощены. Прусский язык еще в XVI веке влачил жалкое существование, и уже в 1684 году, по свидетельству Гарткноха, не было ни одной деревни, где бы понимали по-прусски. Литва разделилась на две части: Верхнюю Литву (в области Немана и Вилии), называемую Аукштота, и Нижнюю (на запад от Невяжи) Жемайтию, по-польски – жмудь. О Галиндии и Судавии в Восточной Пруссии уже упоминалось выше. Последним значительным племенем в XIII веке являлись ятвяги (по-польски Jadzwing). Это племя известно, правда, и Киевской летописи по походу Владимира на них в 983 году, однако где обитало это племя, говорят лишь позднейшие летописи XIII века, помещающие его за реки Нарев и Бобру, в озерные области Пруссии, куда они пришли незадолго до этого со своих первоначальных поселений, находившихся дальше к востоку40. Таким образом, они обитали в Полесье, и нынешние русские и польские полешане (Pollexiani в польской хронике) – потомки ятвягов. Дрогичин на Буге, однако, не был их округом, как это считалось ранее. В пользу этого нет исторических доказательств, а старые археологические находки в окрестностях Дрогичина, насколько мне известно, носят славянский характер.


1См. A. Meillet, Le monde Slave, 1917, III–IV, 403.
2И. Филевич, История древней Руси, I, с. 33, Варшава, 1896; Н. Надеждин, Опыт исторической географии, 1837.
3А. Шахматов, Bulletin de l’Acad. imp. des sc. de St. Petersbourg, 1911, 723; I. L. Pic, Staroźitnosti, II, 219, 275.
4Волоком назывался низкий и узкий перешеек между двумя реками, через который легко было перетащить лодку с товарами из одной реки в другую. В переносном значении волоком называлась также и область, где были такие волоки, в частности область у истоков Днепра, Двины и Волги. Отсюда в древней Руси земли за этой областью называли Заволочье.
5Дон был связан с Волгой известным волоком между Царицыном и Калачом.
6См. об этом подробнее у Н.П. Барсова, Очерки русской исторической географии, Варшава, 2 е изд., 1885.
7См. «Slov. star.», III, 231.
8На основании этого родства и древнего соседства и возникли известные теории о славянском происхождении даков, которые, разумеется, являются ошибочными, если считать даков собственно славянами.
9См. «Slov. star.», I, 217.
10Следует обратить внимание хотя бы на слова богь, ватра, соха, куръ, секера, топоръ и т. д.
11Я. Пейскер, исходя из ряда предположительных тюрко татар ских слов, перенятых славянами еще до нашей эры, говорит о жестоком рабстве, от которого издавна страдали славяне, находясь под тюркотатарским игом. Виновниками этого рабства, по его мнению, были начиная с VIII века до н. э. скифы.
12См. «Slov. star.», I, 512. Из русских историков можно назвать, например, Д. Иловайского, В. Флоринского, Д. Самоквасова.
13lord, IV.28; см. далее, с. 196. Их наименование сохранилось в русском языке в слове «исполин».
14lord., Get., 119, 120.
15Теории о предполагаемом славянстве гуннов в историографии, собственно, уже забыты. Эту теорию выдвинул в 1829 году Ю. Венелин в сочинении «Древние и нынешние болгары» (Москва), а после него ряд русских и болгарских историков, включая в конце XIX века и В. Флоринского, И. Забелина и Дм. Иловайского. Заслуга опровержения этой теории (одновременно с гуннами славянами считали также собственно болгар и роксоланов) принадлежит М. Дринову, В. Миллеру и особенно В. Васильевскому (см. его работу «О мнимом славянстве гуннов, болгар и роксолан», ЖМНП, 1882–1883).
16Theoph. (ed. Boor), 356, 358; Nicephoros (ed. Boor), 33. Помимо этих наиболее старых источников по истории Болгарии, из современных работ см. в первую очередь Златарский, История на българската държава, I, София, 1918, 21 151.
17В 922 году эти болгары приняли ислам и поддерживали тесные культурные и особенно экономические отношения с восточными славянами. Государство волжских болгар было для славянской Руси во времена неурожаев и голода житницей. В результате этих связей происходило и значительное смешение болгар со славянским элементом, поэтому Ибн Фадлан и некоторые другие объявили их, разумеется ошибочно, славянами. Арабские писатели западных болгар в отличие от волжских обозначают именем Бурджан (Burdżan).
18См. «Slov. star.», II, 201–202.
19Между тем в течение IX века через Южную Русь прошли также угры (племена финского происхождения), которые вышли с Дона около 825 года и около 860 года оказались на нижнем Дунае, окончательно заняв Венгрию в конце IX века (896). См. далее, на с. 185. Между 851–868 годами на пути из Херсона в землю хазаров с ними встретился славянский апостол Константин.
20«Повесть временных лет», изд. АН СССР, 1950, т. I, с. 31.
21Ибрагим ибн Якуб, цит. соч., 58.
22Plin., VI (7) 19; Pompon. Mel., I, 116; Jan Ephes., VI.7, 12, 13.
23Записки Русского археологического общества, т. XI, новая серия, СПб., 1899, с. 188. По данным археологии, следы финской культуры мы в настоящее время можем проследить вплоть до Тамбова, Рязани, Москвы и истоков Волги.
24См. выше, с. 30–32, и то, что я писал об этом в статье «Новые теории о прародине славян» (ССН, 1915, XXI, 1). Впрочем, в последних работах Шахматов и сам признал недостаточность своих доказательств (Revue des Etudes slaves, I, 1921, 190).
25См. R. Meckelein. Finn. ugr. Elemente im Russischen. – Berlin, 1914. – 1.12, 16.
26В этом месте Иордан пишет (Get., 116, 117): «Habebat si quidem quos domuerat Golthescytha, Thiudos, Inaunxis, Vasinabroncas, Merens, Mordens, Imniscaris, Rogas, Tadzans, Athaul, Navego, Bubegenas, Goldas». Среди литературы, уделившей внимание толкованию этого места у Иордана, укажу на основные работы: Miilenhoff, Deutsche Altertum skunde, II, 74; Th. Grienberger (Zeitschrift f. d. Alt., 1895, 154) и I. Mik kola (Finn. ugr. Forschungen, XV, 56 и сл.).
27См. Miklosich, Etymologisches Worterbuch, 357. Это выражение в устах славян первоначально означало чужого человека; чешское cuzi, русское чужой, церковнославянское чуждь являются одним и тем же словом. Русские до сих пор называют некоторые финские племена чудь.
28Мещеру обычно отождествляют с буртасами восточных источников. В топографической номенклатуре бассейна Оки, например в окрестностях Рязани, до сих пор сохранилось много следов их наименований.
29Meillet, Les dialects indoeuropeens, Paris, 1908, 48 si.
30Hehn, Kulturpflanzen und Haustiere (VI vyd., 324); Krek, Einleitung in die slavische Literaturgeschichte, Graz, 1887, 216.
31F. Tetzner (Globus, 1897, LXXI, 381); J. Rozwadowski. Materiały i prace korn. jęz. – 1901,1; A. Bielenstein. Atlas der ethnol. Geographie des heute und prach. Lettenlandes. – Petersburg, 1892; L. Niederle. Slovansky svgt. – Praha, 1909. – 15.
32А. Кочубинский, Территории доисторической Литвы, ЖМНП, 1897, I, 60.
33См. выше, с. 30. А. Погодин выводит наименование «Неман» из финского языка.
34См. Е.Ф. Карский. Белорусы. I. – Варшава, 1903. – 45, 63.
35Голядь упоминается в древнейших русских летописях (Лаврентьевская, Ипатьевская) под 1058 и 1146 годами. См. также А.И. Соболевский, Изв. имп. акад., 1911, 1051. Часть голяди, разумеется, уже позднее под давлением славян переместилась на запад, в Пруссию (Галиндия).
36Steph. byz. s. v. Ώστιωνες.
37В тот период у германцев возникло скрещение наименования аэстиев с германским осты (Alfred); Остланд – люди на востоке, область на востоке.
38См. с. 151.
39ПВЛ, АН СССР, I, 13, 210.
40Н.П. Барсов. Очерки русской исторической географии. – Варшава, 1885.–40, 234.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Мария Гимбутас.
Славяне. Сыны Перуна

под ред. А.С. Герда, Г.С. Лебедева.
Славяне. Этногенез и этническая история

Валентин Седов.
Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование

Алексей Гудзь-Марков.
Индоевропейцы Евразии и славяне

В. М. Духопельников.
Княгиня Ольга
e-mail: historylib@yandex.ru
X