Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Лэмб Гарольд.   Чингисхан. Властелин мира

Глава 8. Китай

За Великой стеной все происходило совершенно по-другому, чем в Северной Азии. Здесь существовала цивилизация, которой было пять тысяч лет, с письменными свидетельствами о ней за последние тридцать столетий. И здесь жили люди, проводившие свою жизнь как в медитациях, так и в сражениях.

Когда-то предки этих людей были кочевниками. Они проводили всю жизнь в седле и были искусными лучниками. Но за три тысячи лет, вместо того чтобы мигрировать, они построили города и сделали, по-видимому, и многое другое. Их численность возросла неимоверно, а когда число людей возрастает и им становится тесно, они воздвигают стены. И происходит деление людей на различные классы.

В отличие от жителей Гоби люди за Великой стеной были рабами и крестьянами, учеными, солдатами и нищими, чиновниками, дворянами и князьями. Непременно у них был император, Сын Неба, T’ien tsi, и суд, Облака Неба.

В 1210 году – году Овцы по календарю двенадцати зверей – на троне был представитель династии Цзинь, Золотой династии. Его двор располагался в Яньцзине, близ того места, где находится современный Пекин.

Китай был подобен престарелой женщине, погруженной в медитацию, облаченной, пожалуй, в слишком роскошные одежды, окруженной множеством спящих детей, за которыми не очень присматривают. Над головами его (Китая) высших чиновников носили зонты. На входе в жилища китайцев ширмы ограждали их от назойливых бродяг. Там почитали церемонии и оттачивали их до совершенства.

Варвары – кара-китаи и чжурджени – пришли туда с севера столетием ранее. Они растворились в огромной людской массе за Великой стеной. Со временем они переняли обычаи Китая, носили его традиционную одежду и следовали его церемониям. В городах Китая были пруды для приятного времяпрепровождения и баржи-кафе, где можно было посидеть за бутылкой рисового вина, слушая перезвоны серебряных колокольчиков в руках женщин. На этих баржах, под черепичной крышей на манер пагод, можно было медленно плыть и слышать призывные звуки гонга, доносящиеся из какого-нибудь храма. Эти люди изучали книги, написанные на бамбуке в глубокой древности, и обсуждали друг с другом, во время продолжительных праздников, золотые времена династии Тан. Они были цзиньцами, слугами сидящего на троне императора, и следовали традиции, которая учила их, что в служении династии – наивысший долг. И даже при всем этом эти схоласты могли, как и во времена учителя Куна[2], выкрикивать в сторону императорского кортежа, когда тот с придворными следовал мимо них: «Смотрите-ка, вон впереди у них страсть, а добродетель плетется в хвосте».

Бродячий поэт в состоянии хмельного созерцания красоты лунного света над рекой мог упасть в реку и утонуть, но остаться при этом не в меньшей степени поэтом. Погоня за совершенством – трудное и долгое дело, но время не имело значения в Китае.

Художник довольствовался нанесением на шелк чуть-чуть краски, изображая птицу на ветке или покрытую снежной шапкой гору. Одна деталь передавала совершенство.

Астролог на крыше среди своих медных глобусов и квадрантов отмечал каждое движение звезды.

Менестрель мог философски задумчиво спеть о войне: «Ни одна птица уже не нарушает мертвую тишину, охватившую крепостные стены. Лишь ветер свистит в длинной ночи, в которой духи умерших бродят во мраке. Бледная луна бросает мерцающий свет на падающий снег. Крепостные рвы полны замерзшей крови и тел убитых, бороды которых стали твердыми от мороза. Все стрелы выпущены, все тетивы порваны. Сила боевых коней ушла. Так выглядит город Хан-ли после нашествия врага». Так менестрель, перед взором которого предстала картина смерти, рассказал о том, как выглядели города после нашествия врага, и это осталось в анналах истории Китая.

Из орудий войны, которые были у китайцев, можно отметить двести конских колесниц, древних и бесполезных, пращи для метания камней, арбалеты, натянуть которые не смогли бы и десять человек, катапульты, которые смогли тащить за канаты не менее двухсот артиллеристов; у них был также «летучий огонь», а также огонь, который мог вырываться из бамбуковых труб.

Ведение войны было искусством в Китае еще с тех пор, когда одетые в доспехи полки и боевые колесницы совершали маневры в пустынях Азии, и храм был превращен в лагерь главного командования, которое могло бы там без помех обдумывать свои планы. У бога войны Куан-чи никогда не было недостатка в ярых приверженцах. Сила Китая была в дисциплине обученных многочисленных воинов и в огромных людских ресурсах. Что касается его слабости, китайский генерал писал со злой иронией семнадцать столетий назад: «Правитель может привести к поражению свою армию, если попытается управлять ею так же, как империей, если он игнорирует обстановку, с которой сталкивается армия, и условия, которые существуют в ней самой. Это называется калечить армию. Это приводит к брожению среди солдат.

А когда в армии появляется беспокойство и подозрительность, в результате возникает анархия и о победе говорить не приходится».

Слабость Китая была в его императоре, который должен был оставаться в Яньцзине и переложить дела по руководству войсками на своих генералов. Сила же кочевников за Великой стеной была в военном гении их хана, который лично вел свою армию.

В случае с Чингисханом все складывалось почти так же, как с Ганнибалом в Италии. У него было ограниченное число воинов. Одно-единственное сокрушительное поражение заставило бы кочевников возвратиться в свои пустыни. Сомнительная победа стала бы бесполезной. Его успех должен был быть несомненным без слишком больших потерь в живой силе. И ему следовало совершать маневры своими дивизиями, противодействуя армиям под руководством мастеров тактики.

И при этом в Каракоруме он все еще оставался «командующим карательным корпусом» под началом Золотого императора.

В прошлом, когда Китаю улыбалась удача, императоры требовали дань с кочевников за Великой стеной. В периоды ослабления Китая его императоры откупались от кочевников, направляя к ним караваны с дарами, чтобы удержать их от набегов. Караваны были нагружены серебром, шелком-сырцом, выделанной кожей, украшенным резьбой нефритом, а также зерном и вином. Чтобы показать, что это делается не в ущерб своему достоинству, или, другими словами, не потерять лицо, представители китайских династий называли эту дань подарками. Однако в годы усиления Китая то, что взималось с кочевников, они называли данью.

Воинственные племена людей в шапках и с кушаками не забывали ни эти богатые дары, ни надоедливые требования китайских чиновников, ни свои редкие набеги из-за пределов Великой стены. Таким образом, люди восточной части Гоби в тот момент формально являлись подданными Золотого императора и теоретически подчинялись ему в отсутствие уполномоченного по надзору за западными пограничными областями. Чингисхан состоял в списке официальных представителей в качестве «командующего карательным корпусом». В положенное время канцелярия Яньцзиня, просматривавшая записи, направила к нему эмиссаров для сбора дани из табунов и скота. Он не заплатил эту дань.

Как вы поймете в дальнейшем, складывалась типично китайская ситуация. Позицию, которую занял Чингисхан, можно охарактеризовать в двух словах: настороженное выжидание.

Еще во время его военных кампаний в Гоби на его пути вставала Великая стена, и он внимательно присматривался к этому крепостному валу из кирпича и камня с башнями над воротами и внушительной дорогой наверху, по которой могли скакать галопом шесть конников в ряд. В дальнейшем он стал выставлять свое знамя то у одних, то у других ворот вдоль ближайшей дуги, образованной стеной. Но на этот маневр ни уполномоченный по надзору за западными областями, ни Золотой император не обратили ни малейшего внимания. Однако этот вызывающий шаг не ускользнул от внимания приграничных племен, людей буферного пространства вдоль стены, живших на прилегающих к ней территориях. Между собой они пришли к выводу, что Золотой император боялся вождя кочевников. Но едва ли это было так.

Укрывшись за прочными стенами своих городов, миллионы китайцев совсем не вспоминали об орде в четверть миллиона воинов. Разве что Золотой император в ходе нескончаемых войн с древним императорским домом Сун, империи в бассейне впадающей в океан реки Янцзы, направил к монголам эмиссаров с просьбой поддержать его своими конниками.

Джебе-ноян и другие военачальники командовали этими кавалерийскими подразделениями. Несколько туменов (корпусов) были с готовностью предоставлены Чингисханом. Как они действовали от имени Золотого императора, неизвестно. Но они смотрели во все глаза и задавали вопросы. Они обладали свойственной кочевникам великолепной способностью запоминать ориентиры. И когда прискакали обратно в орду, в Гоби, у них уже было прекрасное представление о топографии Китая. Они привезли с собой также рассказы о чудесах.

В Китае, говорили они, дороги проходят прямо через реки; они кладутся на каменное основание; деревянные кибитки плавают по рекам; вокруг крупнейших городов – стены, слишком высокие для того, чтобы их мог перепрыгнуть конь.

Люди в Китае носят сорочки из желтой хлопчатобумажной ткани «нанкин», а также разноцветные шелка, и даже у рабов есть не менее семи сорочек. Вместо старых бродячих певцов, молодые поэты развлекают двор не заунывными песнями героического эпоса, а стихами, написанными на шелковом полотне. А вот как они описывали красоту женщин: она достойна восхищения.

Военачальники Чингиса горели желанием идти на штурм Великой стены. Доставить им это удовольствие, повести свои дикие племена в тот момент на Китай для хана было бы губительным. К тому же это грозило обернуться катастрофой дома. Если бы он, покинув свою новую империю, еще и потерпел поражение на востоке, в Китае, другие его враги, ничуть не колеблясь, вторглись бы в его монгольские владения. Пустыня Гоби была в его власти, но к югу, к юго-западу и западу он видел трех грозных противников. Вдоль южного караванного пути «Нан-лу» существовало странное царство Хэй, так называемая разбойничья империя. Там обитали худощавые и склонные к грабежам тибетцы, спустившиеся с холмов, чтобы разбойничать на дорогах, а также объявленные вне закона китайцы. За этим царством в горах раскинулась сильная империя кара-китаев. А на западе можно было встретить бродячие орды киргизов, которые старались держаться подальше от монголов. Всем этим беспокойным соседям Чингисхана противостояли дивизии под командованием его полководцев.

Сам он уже несколько сезонов совершал со своим войском набеги на государство Ся, которые убедили его главу в том, что лучше заключить с монголами мир. Мир был скреплен кровными узами – одну из женщин императорской семьи отдали в жены Чингисхану. Другие такого рода связи были установлены на западе. Все это делалось из предосторожности, говоря военным языком, чтобы обезопасить свои фланги. Но благодаря этому Чингисхан также приобрел союзников в лице вождей соседних племен, а также новых воинов для своей орды. А сама орда приобретала столь необходимый ей опыт военных кампаний.

Тем временем умер правитель Китая; его сын был посажен на трон дракона. Этот высокого роста бородач интересовался в основном рисованием и охотой. Он называл себя Вэй-шао Ван, – слишком громким именем для заурядного человека.

К положенному сроку чиновники в Китае приготовили для нового правителя списки по взиманию дани, и посыльный был отправлен на плоскогорья Гоби для сбора дани у Чингисхана. Он взял с собой также указ нового сюзерена Вэй-шао Вана. Этот императорский указ полагалось принимать опустившись на колени, однако монгольский хан стоя протянул руку, чтобы взять его. Он даже не потрудился передать его переводчику, чтобы тот зачитал его вслух.

– Кто новый император? – спросил Чингисхан.

– Вэй-шао Ван, – был ответ.

Вместо того чтобы склонить голову, обратившись к югу, хан плюнул в ту сторону.

– Я полагал, что Сын Неба должен быть человеком необыкновенным, а глупец вроде Вэй-шао Вана не достоин трона. Почему это я должен унижаться перед ним?

С этими словами он сел на коня и ускакал.

В ту ночь воеводы были вызваны в его шатер вместе с его новыми союзниками – идикутом (князем) уйгурских «пикирующих ястребов» и верховным правителем западных тюрков-карлуков.

На следующий день посланник был вызван к хану и ему вручили послание для Золотого императора. «В наших владениях, – говорилось в нем от имени Чингисхана, – теперь наведен полный порядок, так что мы можем посетить Китай. Так же ли хорошо все организовано во владениях Золотого императора для того, чтобы он нас принял? С нами армия, подобная ревущему океану. Не имеет значения, встретят нас как друзей или же как врагов. Если Золотой император предпочтет стать нашим другом, мы позволим ему иметь правительство под нашим началом и править в своих владениях; если же он выберет войну, то она будет продолжаться до тех пор, пока один из нас не окажется победителем, а другой побежденным». Других подобного рода оскорбительных посланий уже не требовалось. Чингисхан, должно быть, решил, что настал благоприятный момент для вторжения. Пока был жив прежний император, его сдерживала вассальная верность Китаю. При Вэй-шао Ване она его уже не заботила.

Посланник вернулся в Яньцзинь, где была резиденция императорского двора. Вэй-шао Ван пришел в ярость от ответного послания, которое ему принесли[3]. Уполномоченного по надзору за западными областями империи Цзинь спросили, что замышляют монголы. Он ответил, что они куют много стрел и собирают коней. И за это преувеличение, по мнению императора, угрозы с севера уполномоченный по надзору за западными областями был посажен в тюрьму.

Зима заканчивалась, а монголы продолжали заготавливать множество стрел и собирать коней. К несчастью для Золотого императора, они занимались не только этим. Чингисхан послал гонцов с подарками правителям царства Ляодун, в северной части Китая. Он знал, что там обитал воинственный народ, который не забыл покорение его предыдущим Золотым императором.

Посланник Чингисхана встретился с принцем династии Ляо, и между ними был заключен договор и дана клятва, скрепленная кровью и переломленными стрелами, в верности друг другу. По этому договору люди Ляо, или буквально «железные люди», займут весь Северный Китай, а монгольский хан возвратит им все их прежние земли. Договора этого, надо сказать, Чингисхан придерживался строго. В дальнейшем он возвел династию Ляо на престол Китая под своим покровительством.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Елена Кочемировская.
10 гениев, изменивших мир

В. М. Духопельников.
Ярослав Мудрый

Дмитрий Зубов.
Стратегические операции люфтваффе. От Варшавы до Москвы. 1939-1941

Надежда Ионина.
100 великих картин

Владимир Сядро.
50 знаменитых загадок истории Украины
e-mail: historylib@yandex.ru
X