Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Лэмб Гарольд.   Чингисхан. Властелин мира

Глава 18. Золотой трон Тулуя

«Я жил в то время, – повествует в хронике принц Хорасан, – в своей цитадели высоко в горах, в скалистой горной местности. Крепость была одной из самых неприступных в Хорасане и, если верить преданиям, принадлежала моим предкам с тех пор, как ислам был занесен в эти края. Расположенная вблизи центра провинции, она служила убежищем беглым заключенным и жителям, бежавшим из плена и от гибели у татар.

Через некоторое время перед этой цитаделью появились татары. Увидев, что им ее не взять, они потребовали в качестве выкупа за свой уход десять тысяч халатов из хлопковой ткани и массу других вещей, несмотря на то что были зажаты в ущелье Неса.

Я согласился на это. Но когда нужно было передавать им выкуп, не находилось смельчаков осуществить это, так как все знали, что их хан имеет обыкновение убивать всякого, кто попадает им в руки.

Наконец двое пожилых людей предложили свои услуги и привели ко мне своих детей, оставляя их на мое попечение на случай, если сами они погибнут». Собственно говоря, татары убили этих добровольцев перед тем, как уйти.

«В скором времени эти варвары заняли весь Хорасан. Когда они входили в какой-либо район, то гнали перед собой крестьян и пригоняли пленных к городу, который хотели захватить; их они использовали для приведения в действие осадных машин. Всюду царили страх и запустение. Взятый в плен человек бывал более спокоен, чем тот, кто оставался в доме, не зная, чего ему ожидать. Вожди и знать были обязаны приходить со своими вассалами и военными машинами. Любой без исключения, кто не подчинялся, предавался смерти».

Это был Тулуй, младший сын хана, мастер ведения войны, который теперь вторгся в плодородные провинции Персии. Он получил приказ от своего отца искать Джелал эд-Дина, но хорезмийский принц ускользнул от него, и монгольская армия стала наступать на Мерв, жемчужину пустыни, город приятного времяпрепровождения для шахов. Он был расположен на «реке птиц», мургаб, и хранил в своих библиотеках много тысяч томов манускриптов.

Монголы заметили неподалеку двигавшуюся колонну туркменов и рассеяли ее, после чего Тулуй вместе со своими военачальниками объехал вокруг городских стен, изучая оборонительные укрепления. Ряды монголов подтянулись ближе, город был обложен, а скот туркменов выгнан на пастбища.

Обозленный потерей тысячи своих лучших людей из императорской гвардии хана, Тулуй бросал все новые силы на штурм стен Мерва. Штурм следовал за штурмом. Была сделана земляная насыпь напротив оборонительного вала, которая прикрывала наступающих от стрел. Так продолжалось двадцать два дня, а во время последовавшего затишья к монголам был направлен имам, который был принят со всей учтивостью и возвращен на свои позиции невредимым.

Этот священнослужитель, судя по всему, приходил к монголам не как представитель горожан, а по повелению губернатора, некого Мерика. Получив заверения в своей безопасности, губернатор вышел к монгольским шатрам с богатыми дарами – серебряными кубками и украшенными бриллиантами чекменями. Искусный обманщик Тулуй послал Мерику в знак уважения халат и пригласил его в свой шатер на обед. Там он убедил перса, что жизни его ничто не угрожает.

«Позови же своих друзей и близких приятелей, – предложил Тулуй. – Я найду для них дело и отнесусь к ним с уважением».

Мерик послал слугу за своими приближенными, которые сидели подле губернатора на празднествах. Затем Тулуй попросил предоставить ему список самых богатых людей Мерва, и губернатор и его приближенные послушно написали имена самых состоятельных землевладельцев и купцов.

После этого перед объятым ужасом Мериком его товарищи были задушены монголами. Список из шестисот имен, составленный губернатором, был взят одним из военачальников Тулуя, который подъехал к воротам Мерва и потребовал вызвать этих людей для допроса.

Через некоторое время они вышли и были взяты под стражу. Монголы умели обращаться с воротами, и отряды их всадников ворвались на улицы Мерва. После этого все жители были разделены на три группы: мужчины, женщины и дети. Мужчин заставили лечь, скрестив сзади руки. Вся эта масса несчастных людей была поделена между монгольскими воинами, которые кого задушили, а кого порубили мечами. Исключение сделали лишь для четырехсот ремесленников, которые были нужны орде, а также для некоторых детей, чтобы держать их в качестве рабов. Несладко пришлось и шести сотням богатых жителей – их пытали до тех пор, пока они не показали монголам, где спрятаны их самые ценные вещи.

Опустевшие дома монголы разграбили, стены города сровняли с землей, и лишь после этого Тулуй отвел войско. Единственными, кто остался в живых в городе, по-видимому, были те 5 тысяч мусульман, которые спрятались в погребах и водостоках, но и они прожили недолго. Отдельные отряды орды, вернувшись в город, устроили за ними охоту и не оставили в городе ни единой живой души.

Подобным же образом один за другим были взяты где хитростью, а где штурмом соседние города. В одном из мест некоторые жители спасались, притворившись мертвыми среди груды тел убитых. Монголы прознали об этом, и был отдан приказ в дальнейшем обезглавливать жителей. В развалинах еще одного города удалось остаться в живых небольшому количеству персов. Туда был вновь отправлен монгольский отряд с приказом истребить выживших. Кочевники отправились в это поселение и устроили охоту за несчастными с меньшими угрызениями совести, чем если бы это были животные.

Это и в самом деле походило на охоту на животных. Самые изощренные уловки использовались для уничтожения людей. В одном месте, среди развалин, силой заставили взятого в плен муэдзина призвать людей к молитве в мечети. Прятавшиеся в укромных местах мусульмане вышли, поверив, что ужасные завоеватели ушли. Все они были уничтожены.

Когда монголы оставляли какой-либо пригород, они вытаптывали и сжигали все, что вырастало на поле, для того чтобы те, кто избежали их мечей, умерли бы от голода. У Гурганджа, где из-за длительного сопротивления его защитников монголы несли потери, они ввязались в рискованное предприятие, перекрыв реку над цитаделью, чтобы вода хлынула на полуразрушенные стены домов. Это изменение русла Амударьи долгое время озадачивало географов.

Все эти подробности слишком ужасны, чтобы на них останавливаться сегодня. Это была война, которая велась на максимально большом по протяженности пространстве, что сопоставимо с размахом боевых действий во Вторую мировую войну. Это была кровавая расправа над человеческими существами, но без ненависти, а просто чтобы покончить с ними.

Она превратила в tabula rasa (чистую доску) самое сердце ислама. Выжившим после этой резни людям ни до чего уже не было дела, кроме как искать пропитание и убежища: они слишком были запуганы для того, чтобы покинуть заросшие сорной травой развалины, и оставались в них, пока их не загрызли или не прогнали привлеченные неубранными трупами волки. Подобные зрелища невыносимы для человеческого восприятия, подобно шрамам на «лице» некогда плодородной земли. Не раз уже превращали землю в руины, а потом на этом месте сажали зерна.

Кочевники, ценившие человеческую жизнь меньше, чем почву, на которой прорастало зерно и кормились животные, стирали с лица земли целые города. Чингисхан пресекал на корню зарождавшиеся против него ростки восстаний, подавлял сопротивление прежде, чем оно успевало сформироваться. Он не знал пощады. «Я запрещаю вам, – говорил он своим орхонам, – проявлять милосердие к моим врагам без моего на то указания. Только суровость делает этих людей послушными. Когда враг завоеван, это еще не значит, что он покорился: он всегда будет ненавидеть своего нового хозяина».

Он не применял такие крутые меры в Гоби и не был до такой степени жесток в Китае. Там же, в царстве ислама, это был только беспощадный бич. Он с горечью укорял Тулуя за то, что тот оставил в живых жителей Герата, за исключением десяти тысяч воинов султана Джелал эд-Дина. И действительно, Герат поднял мятеж против ига, и его монгольский наместник был убит.

Другие города взрывались мятежом на короткое время, когда в них наведывался молодой султан и выступал перед народом. Но конные отряды монголов были тут как тут. Судьба Герата была не менее ужасна, чем судьба Мерва. Очаги сопротивления были подавлены жесточайшим образом. В какой-то момент вылезла наружу реальная опасность – джихад, «священная война».

Теперь истовые мусульмане за глаза называли монголов «проклятыми». Пламя гнева угасло. У исповедовавших ислам был лидер, но центр их мира лежал в руинах, а Джелал эд-Дин – единственный, кто мог сплотить их и выступить против старого завоевателя, – был обессилен, преследуемый монгольскими корпусами в районе пограничных областей. И у него не было ни времени, ни возможности собрать армию.

На второй год, когда наступило лето с его жарой, хан увел большую часть орды в горы, на покрытые лесом хребты Гиндукуша, возвышавшиеся над выжженными долинами. Там он позволил воинам разбить лагеря для отдыха. Пленные, как из знати, так и рабы, судьи и нищие, были поставлены на работу по выращиванию пшеницы. Охотой в это время не занимались. Слишком большие потери понесла орда из-за болезней. Теперь воины могли целый месяц отдыхать в шелковых павильонах из покоренных императорских дворов. Сыновья тюркских атабеков и персидских эмиров были их виночерпиями. Самые красивые мусульманские женщины ходили без чадры по лагерю, приковывая к себе взгляды исхудавших, со впалыми глазами, подневольных рабочих пшеничных полей. На них болтались лохмотья, едва прикрывавшие руки и ноги, и им приходилось делить еду с собаками, когда воины распоряжались насчет кормежки.

Дикие туркмены, грабители караванов, спустились с холмов, чтобы брататься с завоевателями, и жадно смотрели на серебром и золотом расшитую одежду, кипами лежавшую под навесами в ожидании отправки назад в Гоби. Тут были лекари – в диковинку для кочевников, – чтобы позаботиться о больных, и ученые – чтобы вести диспуты с китайцами, в то время как разбойники из Гоби терпеливо слушали, не понимая и половины либо не придавая этому значения.

Что касается Чингисхана, то у него не кончались дела административного характера. Гонцы прибывали к нему от орхонов в Китае и от Субедея в русских степях. Руководя военными операциями на этих двух фронтах, он в то же время должен был поддерживать связь с советом вождей в Гоби.

Не довольствуясь донесениями, Чингисхан заставлял своих китайских советников прибывать к нему в Гиндукуш, и, пусть даже им приходилось совершать конный поход по скалистым тропам и безжизненным плато, никто не жаловался.

Чтобы проложить эти новые пути между Востоком и Западом, хан придумал ямы, или промежуточные посты монгольских конников – конный экспресс Азии XIII столетия.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Эжен Эмманюэль Виолле-ле-Дюк.
Осада и оборона крепостей. Двадцать два столетия осадного вооружения

Вячеслав Маркин, Рудольф Баландин.
100 великих географических открытий

Наталья Юдина.
100 великих заповедников и парков

Игорь Муромов.
100 великих авиакатастроф

Е. А. Глущенко.
Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования
e-mail: historylib@yandex.ru
X