Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Карл Блеген.   Троя и троянцы. Боги и герои города-призрака

Глава 4. Ранний бронзовый век: Троя II

Период Трои II начался с полного восстановления крепости, разрушенной в результате бедствия, ставшего причиной гибели Первого города. Ничто не говорит о том, что между Первым и Вторым городами отсутствовала преемственность в культуре или был какой-то перерыв по времени. Напротив, культура Трои I, как складывается впечатление, получила логичное и непосредственное продолжение в Трое П. Пожар, уничтоживший постройки Трои 1к, был, наверное, довольно привычным несчастьем, только на этот раз он был более сильным, чем прежде. Именно следы многочисленных пожаров, исследуемые стратиграфическим методом, дают нам материальные свидетельства сменявших друг друга стадий развития Трои I.

Второй город был почти полностью раскопан Шлиманом; позднее он был повторно исследован Дёрпфельдом, чьи выводы основывались главным образом на результатах его наблюдений и изучения сохранившихся после раскопок Шлимана остатков архитектурных сооружений. Дёрпфельд сумел выделить три основных периода, каждый из которых характеризуется возведением новой оборонительной стены. Внутри крепости он распознал остатки разрушенных стен зданий, относящихся к каждому из этих периодов, – дома расположены последовательно один над другим. К третьему периоду он отнес великолепный мегарон, наряду с несколькими другими большими зданиями такого же типа отмеченный на всех планах Трои. (Рис. 15.) Более поздние исследования, проведенные экспедицией университета Цинциннати, показали, что эпоха Второго города продолжалась на четыре периода дольше. Очевидно, все это время в мегароне продолжали жить люди – вплоть до того момента, когда очередной гигантский пожар вновь опустошил крепость. Именно этот слой со следами сильного пожара Шлиман принял за гомеровскую Трою. Сначала он отнес его к Третьему городу, однако позже, когда в раскопках ему стал помогать Дёрпфельд, он изменил свое мнение, приписав его к третьему периоду Второго города. Сейчас, когда нам известны результаты последних раскопок, мы можем выделить семь пластов (периодов) Трои II: Па, 116, Ив и так далее вплоть до Пж. (Рис. 5, 6.) Эти семь пластов, местами слишком сильно спрессованные между собой, составляют слой, толщина которого колеблется от двух до трех и более метров. В нескольких пластах очень хорошо сохранились фундаменты и стены зданий, все они имеют определенные архитектурные особенности, однозначно свидетельствующие о преемственности архитектурных традиций Трои II.

Новая крепость была почти круглой, она имела примерно ПО метров в диаметре – то есть не намного превышала площадь своей предшественницы. Мощная крепостная стена и остатки величественных зданий на территории города говорят о том, что Троя II по-прежнему являлась оплотом властителя, управлявшего всей северо-западной Троадой.

Оборонительная стена была возведена в начале Трои На. Она имеет довольно скромные размеры, однако была более массивна, чем ее предшественница – крепостная стена Трои 1и. Стена Трои Па найдена только в южной части города. С севера она, очевидно, в значительной степени была использована для строительства стены периода Ив. Дошедшая до наших дней нижняя часть стены сложена из сравнительно небольших необработанных камней, с наружной стороны она тоже имела характерный уклон. Высота стены составляла около трех метров, а на ее широкой (примерно 2,7 метра) верхней части находилась надстройка из сырцового кирпича, без сомнения, не меньшей высоты. Вся верхняя часть стены была обмазана глиной. Небольшие прямоугольные башенки, располагавшиеся через каждые 10 метров, увеличивали обороноспособность крепости. В отдельных местах стена возводилась не как единое целое, а из двух отдельных частей – внутренней и внешней, которые разъединял стык. Неясно, как это можно объяснить – какими-то техническими особенностями сооружения стены или это просто является свидетельством того, что она возводилась в два приема. Однако остатки домов в крепости говорят о том, что хронологический период, называемый нами периодом Па, на самом деле состоит из двух периодов.

Дёрпфельд определил двое основных ворот – на западе и на юге. Возможно, на севере и на востоке тоже существовали ворота. Сохранившиеся ворота весьма необычны: они имели вид длинного туннеля, который проходил прямо под огромной башней, выходил из стены и постепенно поднимался к уровню земли внутри крепости. Стены туннеля были укреплены бревнами, установленными вертикально, вплотную друг к другу; они также выполняли функции опор для бревен потолка, защищавших туннель от попадания в него случайно выпавших камней из стен башни.

В ходе ознаменовавшего начало периода Пб восстановления города его площадь была увеличена за счет переноса южной части оборонительной стены примерно на 6–7 метров вперед. Сама стена – и в ее каменной нижней части, и в кирпичной верхней – почти ничем не отличается от своей предшественницы. Правда, здесь кладка нижней части выполнена более аккуратно и камни с внешней стороны уложены одинаковыми рядами. Похоже, что план внутреннего пространства крепости тоже в целом стал более упорядоченным: судя по всему, крепость была задумана прямоугольной, со стороной примерно 26-метровой длины; каждая сторона заканчивалась башней. С северной стороны, по бровке холма, определить стену оказалось невозможно; вероятно, она тоже была использована при последующем строительстве крепостной стены периода Ив. С юга и с запада к ней были пристроены двое ворот предыдущего периода, ими продолжали пользоваться, причем в западных воротах сбоку была сделана небольшая калитка. Боковая калитка находится в огромной башне, образующей крайний западный угол крепости.

Начало третьего периода Трои II было отмечено широкомасштабной перестройкой крепостной стены, в результате чего она приобрела весьма внушительный вид. (Фото 19.) С южной и, возможно, восточной стороны стены крепости были вновь вынесены вперед на расстояние от 5 до 10 метров, таким образом в очередной раз была увеличена площадь поселения.

Новая стена была сделана без особого мастерства и не отличалась аккуратностью кладки. Ее восточная часть была возведена прямо на почве. На сложенном из камня вертикальном цоколе высотой 1 метр была сооружена 4-метровая стена из необожженного кирпича. Отдельные участки этой стены 3-метровой высоты сохранились до наших дней. Башни, прямоугольные в сечении, шириной примерно 3 метра 80 сантиметров и высотой 2 метра 25 сантиметров, еще больше повышали ее обороноспособность. С северной стороны новая стена, судя по всему, была построена на месте стен Трои Иб и Па и с использованием их остатков. Однако там есть участок длиной приблизительно 70 метров, где вообще не удалось обнаружить никаких признаков стены. Именно здесь в ходе первых экспедиций Шлиман открыл широкую «платформу». В каждом конце этой террасы видны остатки мощной стены Трои Пв, возведенной на руинах своих предшественниц. По окончании этого 70-метрового участка в южном и западном направлениях стена хорошо видна. Каменный цоколь восточной стены сделан неряшливо, кирпичная кладка и башни на нем отсутствуют. На данном участке, по мнению Дёрпфельда, стена строилась в два этапа: на первом этапе стена была достаточно тонкой, и с внутренней стороны ее поддерживали специальные опоры; на втором этапе ее толщину увеличили до 4 метров, и необходимость в опорах отпала. Дёрпфельд отнес оба этих этапа к периоду Трои Пв.

Огромная западная башня Трои Нб развалилась на части, постепенно на ее месте образовалась куча мусора. Поэтому южная и западная стены крепости были соединены не башней, а простым углом, который, правда, поднимался на большую высоту, чем башня. В одной из стен угла была сделана небольшая калитка. С южной стороны каменный цоколь стены сохранился хорошо; в тех местах, где это было возможно, его возвели на остатках предыдущих построек. Цоколь довольно низкий и с внешней стороны имеет лишь небольшой скос. Двое основных ворот предыдущих периодов – На и 116 – дошли до наших дней в плохом состоянии, сейчас они засыпаны землей и мусором. В Трое Ив их сменили двое более широких ворот. Каждые ворота были смещены примерно на 10 метров к востоку относительно места расположения предыдущих.

С равнины к юго-западным воротам поднимался монументальный пандус длиной более 21 метра и шириной 7,55 метра. (Фото 21.) По его бокам были возведены невысокие – вероятно, высотой по грудь – каменные стенки. Вымощенный крупными плитами известняка пандус относительно уровня равнины поднимался к воротам на 5 метров; перепад высоты на участке длиной 4 метра составлял 1 метр – это слишком крутой подъем для колесного транспорта. Собственно главный вход, к которому подходил пандус, состоял из трех частей: внутреннего и внешнего портиков и центрального зала. Боковые стены внутреннего портика заканчивались угловыми пилястрами, причем базы анта были сложены из камня, а сами анты были деревянными. По мнению Дёрпфельда, это отличительная черта архитектуры Трои Ив.

Юго-восточные ворота – уменьшенная копия юго-западных; отличие заключается лишь в том, что здесь не требовался пандус, так как в данном месте имеется естественный плавный спуск к равнине. У этих ворот также есть два портика – внутренний и внешний, а между ними – центральный зал, в который из портиков вели двери, время от времени закрывавшиеся. И на тех и на других воротах сохранились следы небольших ремонтов и переделок. Судя по всему, таких переделок было несколько; возможно, они были произведены в более поздние периоды Трои II.

Входившие в крепость через юго-восточные ворота попадали в вымощенный булыжником открытый внутренний дворик, ширина которого составляла 12 метров; не вызывает сомнения, что оттуда люди могли пойти направо или налево вдоль внутренней части оборонительной стены. Если же пойти прямо, то можно было попасть к малым воротам, находившимся в стене, ограничивавшей дворик с севера. Ширина малых ворот составляла 5 метров, а длина всего сооружения – 8 метров. Это небольшое здание, напоминавшее классический греческий пропилон, состояло из внешнего и внутреннего портиков, отделенных друг от друга поперечной стеной, в которой находилась центральная дверь. Судя по сохранившемуся огромному каменному порогу, дверной проем был шириной 1 метр 82 сантиметра; скорее всего, сама дверь была сделана из дерева и состояла из двух створок, открывавшихся в обе стороны – вправо и влево. Глубина внешнего портика почти в два раза превышает глубину внутреннего; похоже, что ни в том ни в другом не было центральной колонны. В торцах боковых стен портиков находились каменные основания, на которых устанавливались деревянные анты. Все небольшое сооружение, вероятно, было покрыто плоской крышей; крыша, скорее всего, была сделана так: уложенные горизонтально стволы деревьев или деревянные балки сверху покрывались слоем глины или земли.

Внутренний дворик, куда можно было пройти через пропилон с юго-востока и юго-запада, а также, возможно, и с северо-востока, был ограничен каменной стеной толщиной около 1 метра. К востоку от пропилона стена через равные промежутки примерно в 3,25 метра укреплена прочными контрфорсами, которые выступают во внутренний дворик почти на 1,30 метра, а с наружной стороны – на меньшее в два раза расстояние. Такие же контрфорсы сооружены к востоку от ворот на большем расстоянии друг от друга; вероятно, между ними также находились деревянные колонны. Одно тщательно изготовленное основание для такой колонны было обнаружено в южной части дворика, в том месте, где оно первоначально было установлено. (Фото 20.) Таким образом, становится понятно, что в обе стороны от внутреннего дворика отходила колоннада, причем, вероятно, покрытая крышей – это еще одна предтеча архитектурного стиля, достигшего своего расцвета в значительно более поздние времена.

Через дворик, на противоположной от пропилона стороне, немного в сторону от него находилось самое красивое в крепости здание. Это величественный мегарон, который на своем плане Дёрпфельд обозначил шифром НА. (Рис. 15.) Его северная стена и большая часть западной стены были разрушены при прокладке знаменитого раскопа Шлимана, пересекшего весь холм с севера на юг; тогда были безвозвратно утрачены многие детали внутреннего устройства и конструкции здания. Об общей длине сооружения и о том, как выглядел его северный фасад, сейчас можно только догадываться. Мощные, сложенные из камня стены толщиной 1 метр 45 сантиметров покоились на достаточно высоком фундаменте из огромных необработанных валунов.



Рис. 15. План крепости периода Ив

Стены, усиленные каркасом из уложенных горизонтально, а также, возможно, установленных вертикально брусьев, которые между собой были соединены многочисленными распорками, с южной стороны образовывали анты. Анты состояли из шести деревянных балок, нижним концом опиравшихся на каменные основания – базы особой формы. И снаружи и внутри стены, вероятно, были покрыты «штукатуркой» из глины.

Мегарон был похож на очень просторный портик, фасад которого выходил на юго-восточную часть внутреннего дворика. Скорее всего, это здание имело административные функции. Крыльцо в плане было почти квадратным: его ширина составляла 10 метров 20 сантиметров, длина была примерно такая же. В фасадной части не удалось обнаружить ни одной базы колонн, однако расстояние между опорами настолько велико, что, вполне возможно, раньше здесь стояли один-два довольно мощных столба или колонны, функция которых заключалась в том, чтобы поддерживать крышу. Специальные каменные основания для колонн наподобие той, что была обнаружена во дворике, вероятно, стояли не на фундаменте, а прямо на земле, поэтому в более поздние времена их вполне могли использовать в качестве стройматериала для постройки каких-то других сооружений.

Из портика в основной зал можно было попасть через дверной проем четырехметровой ширины. Каменный порог у двери отсутствовал, однако с двух сторон дверного проема, вероятно, были деревянные косяки. Сам проем, наверное, завешивался тяжелыми тканями или чем-то подобным, а не закрывался двустворчатыми навесными дверями, поскольку никаких признаков крепления дверных петель не обнаружено.

Зал имел такую же ширину, как портик, а его длина была не менее 16 метров – возможно, даже 20 метров или больше. Пол был сделан из плотно утрамбованной глины. В таком большом помещении деревянные колонны кажутся совершенно необходимыми для того, чтобы служить опорой потолку или крыше; однако никаких признаков их существования Дёрпфельду выявить не удалось: возможно, все это погибло в огне пожара или во время первых раскопок Шлимана. Вдоль центральной оси зала, на расстоянии 7 метров от дверного проема, Дёрпфельд обнаружил остатки круглой глиняной платформы, поднимающейся примерно на 7 сантиметров над уровнем пола. Она сохранилась довольно неплохо, поэтому археологи смогли вычислить ее первоначальный диаметр – около 4 метров. Сохранившаяся часть – это фрагмент внешнего края ступенчатого открытого очага, одного из первых предшественников таких же церемониальных очагов, которые также были обнаружены во дворцах микенской эпохи в Микенах, Тиринфе и Пилосе. Никаких признаков стационарной или другой мебели в помещении нет. Там, безусловно, должно было быть специальное место или трон для царя, а также каменные или деревянные табуретки и скамьи для членов его семьи и совета. Пол, несомненно, был покрыт специальными циновками, коврами или шкурами животных.

Вся часть здания выше фундамента рухнула, и мы можем только гадать о том, как выглядел мегарон. Вероятно, крыша была плоской; она была сделана из толстого слоя глины с соломой, покрывавшего мощные деревянные балки, которые были уложены горизонтально вплотную друг к другу. Если в портике и в зале колонны отсутствовали, то поперечные балки должны были иметь большую толщину и прочность, чтобы быть в состоянии выдержать огромный вес крыши. Скорее всего, прямо над очагом находился коньковый фонарь, через который в помещение проникали свет и воздух; если же его не было, то, возможно, существовала его замена в виде отверстия для выхода дыма. Не исключено, что вдоль стен зала проходила галерея, сделанная на некотором возвышении относительно уровня пола. Почти ничего нам не известно также о северо-западной части здания и его общей длине. За большим залом вполне достаточно места еще для одной комнаты, а то и для двух. Однако никаких достоверных свидетельств их существования не сохранилось.

Благодаря своим величественным размерам, архитектурному стилю и мастерству исполнения мегарон занимает первое место среди построек Трои II. Не вызывает сомнений, что он принадлежал верховному правителю. Неясно, какие функции выполняло это здание: то ли оно использовалось главным образом для официальных мероприятий, то ли в нем жил правитель с семьей. В любом случае с обеих сторон здания находились два строения того же типа, но значительно меньших размеров. Они оба выходили на юго-восток в тот же самый дворик с колоннадой, что и мегарон. Поскольку пересекавший холм раскоп Шлимана проходил как раз в этом месте, здание, расположенное на юго-западе, утрачено полностью. Правда, в северной части сохранились весьма незначительные его остатки. А его двойник с северо-востока сохранился достаточно хорошо: до нас дошли и его глубокий портик, и основной зал, и задняя комната. Похоже, что эти два здания были жилыми помещениями для семьи правившего царя. Дёрпфельд обнаружил еще три мегарона: ИЗ и ПТ, стоявшие в одном ряду с упомянутыми выше сооружениями, к северо-востоку от них, а также НЕ, построенный к юго-западу. Вероятно, все они тоже принадлежали правителю, из всех возможных типов зданий явно отдававшему предпочтение мегаронам. Среди построек представлены и другие типы зданий, отличавшиеся большим количеством крохотных комнат. Например, к ним относится одно достаточно большое здание, которому Дёрпфельд присвоил номер ИГ. Оно находится к северо-западу от юго-западных ворот. Видимо, там было не меньше 12 небольших комнат прямоугольной формы. Возможно, здание служило хранилищем или там располагался гарнизон или почетная охрана.

Оборонительные стены и ворота время от времени ремонтировали и немного переделывали. Так было вплоть до катастрофы, ознаменовавшей конец периода Пж. Все мегароны, кроме ПТ, очевидно, в той или иной степени сохранились, и в них продолжали жить люди и в последующие периоды Трои II. Одним из самых удивительных новшеств периода Пг было расширение дворика с колоннадой, в который выходил мегарон ПА. Ограничивающая его стена с поперечными контрфорсами была передвинута примерно на 3 метра назад по сравнению с ее первоначальным положением и воссоздана на новом месте в том же виде, в каком она существовала в период Пв. Несмотря на то что не удалось обнаружить никаких каменных оснований, можно предположить, что, вероятно, в качестве опор для крыши были вновь использованы деревянные колонны. Однако в отдельных местах вдоль западной стороны дворика были найдены обугленные кусочки упавших бревен. Кроме того, там попадалось много кусков глины с отпечатками соломы и веток, которыми была покрыта крыша.

Самой характерной находкой пласта периода Иг были многочисленные небольшие углубления различных размеров, форм и глубины. Они были сделаны прямо в полах жилищ и в мостовых; часто в них находились осколки больших сосудов (пифосов) и сланцевой глины, а также огромное количество глиняных черепков, раковин и разного мусора. Почти с полной уверенностью можно сказать, что некоторые из этих углублений использовались в качестве своего рода подставки для больших сосудов, в которых хранились различные продукты и вода. Вероятно, сверху сосуды закрывались крышками из сланцевой глины. Шлиман писал о том, что ему удалось обнаружить более 600 таких пифосов в пласте, который он отнес к «Сожженному городу»; вполне возможно, что очень многие из них в действительности относились к периоду Иг.

До нас дошло очень мало информации о состоянии общества периода Трои Ид; однако уже в этот и в два последующих периода – Не и Пж – появляются значительные новшества, возможно отражающие определенные политические, экономические или социальные перемены. Большой мегарон и большинство его соседей по-прежнему не сдают позиции и остаются на своих местах. Но на территорию, раньше принадлежавшую только царю и его семье, постепенно наступает целый комплекс зданий, о чем свидетельствуют остатки их стен. Это простые постройки, вероятно, жилые дома, а не амбары для хранения припасов для дворца. Вполне возможно, что в Трое Иж подобные дома существовали и в других местах крепости, но свидетельства этого давно утрачены.

Пласт Трои Пж в среднем имеет толщину более 1 метра; он состоит главным образом из пепла и золы, обуглившихся остатков и сгоревшего мусора. Поскольку весь этот слой покрывает как остатки мегарона, так и всю остальную территорию крепости, он является красноречивым свидетельством того, что поселение погибло в большом пожаре, в котором не смогло уцелеть ни одно здание. (Фото 22.) Это тот самый «Сожженный город» Шлимана, поначалу названный им Третьим городом, затем Вторым городом. Это тот самый город, который вплоть до 1890 года Шлиман считал Троей Приама и Гомера.

На всех участках, обследованных экспедицией университета Цинциннати, встречались многочисленные свидетельства того, что катастрофа поразила город внезапно. Перед тем как спасаться бегством, у жителей почти не было времени собрать самое ценное из своего имущества. Во всех раскопанных зданиях были найдены попорченные огнем обломки мебели, остатки домашнего имущества и припасов. Почти в каждом здании были обнаружены фрагменты золотых украшений и ювелирных изделий, вероятно брошенные во время панического бегства.

Большую часть знаменитого «золота», найденного Шлиманом, сейчас мы с полной уверенностью можем отнести к периоду Трои Пж. Все девять кладов, записи об обнаружении которых он оставил, в том числе клад Приама, были извлечены из земли на месте и вокруг жилого строения довольно больших размеров (примерно 8x15 м), которое он назвал «Домом городского главы». Здание из пяти или более комнат стояло к северу от юго-западных ворот. Стиль кладки (на каменном фундаменте возведены стены из необожженного кирпича) и его место в стратификации позволяют сделать вывод о том, что оно было построено в период Пж и погибло в великом пожаре, положившем конец Трое II.

Причину бедствия – произошел пожар в результате действий врага или по случайности – с полной определенностью установить невозможно, хотя есть признаки, говорящие в пользу каждого из этих вариантов. Если город был захвачен и разорен врагом, то те его обитатели, которым повезло меньше, обязательно стали бы жертвами нападения и в ходе раскопок в руинах зданий археологам наверняка попадались бы человеческие останки. Однако на настоящий момент в записях археологов документально зафиксирован только один случай обнаружения подобной находки: это был фрагмент небольшого черепа взрослого человека из пласта периода Пж. Шлиман упоминает о скелетах «двух воинов» в бронзовых шлемах, которые были найдены в пласте со следами пожарища; однако их положение в стратиграфии ничем не подтверждается, а шлемы позже оказались фрагментами бронзового сосуда. Учитывая все сказанное выше, можно прийти к выводу, что обитатели города успели спастись. С другой стороны, если армия захватчиков покорила город, сначала она обязательно бы разграбила дома и только потом предала их огню. В этом случае археологам достались бы лишь отдельные золотые и серебряные находки. Но и здесь можно выдвинуть контраргумент: если бы все или большинство жителей города смогли спастись бегством, то рано или поздно они обязательно вернулись бы за оставленными сокровищами. То, что они не сделали этого, может иметь только одно объяснение – какой-то очень сильный фактор воспрепятствовал им. Что произошло в действительности и почему погибло целое поселение – по-прежнему остается тайной за семью печатями, однако факт остается фактом: Троя была полностью разрушена. Как мы увидим, и это еще один факт, катастрофа не привела к сколько-нибудь значительному нарушению процесса культурного развития поселения. При сохранении прежней цивилизации и отсутствии явных следов чужеродного влияния культура Трои II развивалась постепенно и неуклонно до тех пор, пока эстафету не приняла ее преемница – Троя III.

Но сначала мы должны попытаться оценить, какого уровня жизни удалось достичь жителям Трои II.

По сравнению с Троей I уровень жизни горожан значительно вырос. В крепости стало просторнее, а дома стали удобнее. Конечно, царский мегарон просто невозможно ни с чем сравнить по причине отсутствия подобных ему зданий более раннего периода. Во всяком случае, пока таковых не найдено. Однако мы можем отметить, что в Трое II преобладают массивные сооружения: здания возводятся на широком каменном фундаменте, которому почти не уступают по толщине стены из необожженного кирпича. Все сооружения оставляют ощущение мощи и надежности. Правда, они не были лишены и определенной элегантности: местами сохранилась покрывавшая стены белая штукатурка, хотя никаких следов росписи по ней найдено не было. Для приготовления пищи и обогрева помещения по-прежнему использовались очаги и жаровни, а углубления для вертелов говорят о том, что, как и в старые времена, мясо все еще жарили на огне. Остатки костей животных и рыб, а также раковин указывают на то, что жители Трои II питались мясом тех же самых видов животных и рыб, что и их предки. Необходимо отметить, что по сравнению с Троей I разнообразие употребляемых в пищу даров моря увеличилось и популярность этого вида пищи явно возросла. В развалинах домов периода Нж было найдено огромное количество обугленных бобов, чечевицы или вики, а также зерен пшеницы. Иногда попадались целые кучи этих зернобобовых. Археологи нашли множество приспособлений для размола зерен, в основном примитивные ручные мельницы, – это говорит о том, что в каждом доме готовили блюда из зерновых, предварительно размолотых до той или иной степени. Не вызывает сомнений тот факт, что основным занятием троянцев было сельское хозяйство.



Рис. 16. Пряслица с рисунком, Троя II

Жители Трои II держали обширные стада коз и овец – такой вывод напрашивается из подсчета количества костей животных в мусоре. Все это может означать, что значительно увеличилось и производство шерсти. Было обнаружено огромное количество пряслиц из терракоты, некоторые из них, без сомнения, предназначены для закрепления на концах осей. (Рис. 16.) Дёрпфельд нашел ось из кости, на одном из концов которой сохранилось закрепленное пряслице. В кладе H Шлиман распознал обугленные остатки деревянного веретена с намотайной на нем нитью, тоже обугленной. Из какого материала была сделана нить – из шерсти, льна или хлопка, – определить не представлялось возможным.

Помимо прядения, еще одним домашним занятием было ткачество. В жилом доме периода Пж сохранились неопровержимые доказательства этого – остатки ткацкого станка. (Рис. 17.) Один край станка крепился к стене; другой, выступавший вперед примерно на 1 метр 10 сантиметров, опирался на два толстых деревянных столбика, на расстоянии 0,25 метра друг от друга. Столбики были установлены вертикально, в специально сделанных в полу углублениях. Между этими углублениями и стеной на полу, в том порядке, как они упали, лежали три или четыре ряда сделанных из глины грузиков.



Рис. 17. План участка комплекса жилых домов периода Пж

Некоторые из них под воздействием огня, превратившего дом в пепелище, приобрели относительную прочность. Безусловно, многие грузики просто рассыпались, однако один довольно большого размера и

14 поменьше сохранились хорошо. Определить, из какого материала ткалось полотно на этом станке, невозможно. Тяжелые грузики дают основания предполагать, что основа ткани состояла из толстых нитей или даже шнуров, а также что ткань была грубой, возможно шерстяной. Вполне вероятно, что многие пряслица использовались в качестве пуговиц, которые легко было вложить в прорезную или навесную петлю.

Рядом с грузиками от станка, среди обгоревших остатков и мусора, было найдено 189 золотых бусин

15 видов. Поскольку они были разбросаны как попало, они не дают представления о том, в каком порядке они первоначально были собраны. Можно лишь утверждать, что они, вероятно, когда-то были браслетом или бусами. Принимая во внимание этот беспорядок, невольно задумываешься о том, что он мог быть связан с внезапно вспыхнувшим пожаром, опустошившим весь город, – с бедствием, от которого люди в панике спасались бегством. Воображение сразу же рисует такую картинку: на ткацком станке работает женщина, свой браслет, чтобы он не мешал ей во время работы, она повесила на какой-нибудь выступ на станке; внезапно она слышит, что начался пожар, и, забыв о браслете, в ужасе бежит спасать свою жизнь. Или же браслет мог зацепиться за какую-то деталь станка, шнурок, на котором были нанизаны бусины, мог лопнуть, а бусины раскатиться по всему полу. Нет сомнения, что подобные сцены имели место.

Материальное благополучие Трои II по сравнению с Троей I заметно выросло – это наглядно демонстрирует достаточно большое количество изделий из золота и серебра, обнаруженных в различных пластах Трои II. (Рис. 18.) Подавляющее число этих изделий было найдено Шлиманом в целом ряде тайников и кладов, примерно 16 из них могут быть отнесены ко Второму городу. Из его пояснений к находкам не всегда ясно, в каком именно пласте лежал тот или иной клад, однако большинство из них почти с полной уверенностью можно отнести к периоду Пж. Едва ли стоит сомневаться в том, что знаменитое «Великое сокровище» (клад Приама) и восемь более мелких кладов (все они находились в пласте «большого пожара» в помещении «дома городского головы», как назвал его Шлиман, или рядом с этим домом) хозяева во время поспешного бегства просто не успели забрать.

В этих кладах находилось множество разнообразных вещей. В десяти кладах были почти одни драгоценности и ювелирные украшения – очевидно, что все это носили женщины. В трех кладах находились главным образом мужское оружие и предметы, явно принадлежавшие мужчине. В оставшихся трех были и драгоценности, и оружие, и предметы быта.



Рис. 18. 3олотая булавка период IIж


Найденный Шлиманом клад, который получил название «Великое сокровище», относится как раз к кладам такого смешанного типа. (Фото 23, 24.) В нем находилось три сосуда (среди них – великолепный соусник с двумя носиками), две прекрасные диадемы, один простой узкий обруч, четыре серьги тонкой работы, форма которых напоминает корзинку, 56 изогнутых шпилек, возможно служивших заколками для волос, шесть браслетов и более 8400 бусин различных форм и размеров – все из золота. Кроме того, там были: один кубок из электрона; шесть пластин в форме язычков, четыре кубка, напоминающие кружки, две небольшие тарелочки, низкая плоская чаша, большой кубок, два похожих на бутылки сосуда и небольшая крышка – все из серебра. Помимо предметов из драгоценных металлов, в кладе находились изделия из меди и бронзы: три больших сосуда (плоская чаша, котел и ведро), 20 лезвий кинжалов или наконечников копий, три резца, один нож, 14 плоских долот, обломок пилы и фрагмент предмета домашнего обихода неизвестного назначения.

Ювелирные украшения (все лежали в большом серебряном кубке, в котором, кроме них, были две чаши: одна – из электрона, другая – золотая) представляют собой пример искусной работы мастера: некоторые детали вырезались из тонкого листового золота, другим форма придавалась с помощью специального молотка, проволока изготовлена путем ковки или волочения, рисунок наносился методом инкрустации или пайки, орнаменты выполнялись тиснением или зернью. Дизайн предметов, как правило, простой, однако иногда, как в случае с диадемой, – довольно сложный.

По описанию Шмидта, главная диадема сделана следующим образом: ее основой является тонкая горизонтальная цепь длиной примерно 50 сантиметров; вниз от нее отходят 90 цепочек, по длине делящихся на два вида; на их концах закреплены небольшие, похожие на чешуйки листочки. С противоположных сторон основной цепи находится по восемь цепочек длиной почти по 38 сантиметров, все они внизу заканчиваются подвесками в виде стилизованных фигурок божка. Длина каждой из находящихся в середине 74 цепочек составляет всего 10 сантиметров. Сами цепочки выполнены из проволоки, изготовленной методом ковки из узких полос металла. На листочках и подвесках, вырезанных из тонко раскатанного листа золота, нанесен рельеф, а напоминающие фигурки идолов подвески украшены рядами нанесенных на них точек и небольшими шишечками или бугорками.

Вторая диадема в целом похожа на предыдущую и отличается от нее только в деталях. Она немного меньше, но не менее сложна по конструкции. Столь же замысловат и дизайн четырех серег, каждая из которых представляет собой шедевр ювелирного искусства. (Фото 24.)

Еще один клад – клад Г, найденный в разбитом горшке, – состоял из 16 шпилек для прически изогнутой формы, четырех серег, четырех больших плоских бусин, одной булавки с шариком на конце, двух булавок с парой завитков в форме спирали на каждой и шести нитей бус различных форм и размеров – все из золота; двух браслетов и булавки их электрона, 11 шпилек спиральной формы для прически, 20 фрагментов ожерелья из бусин, похожих на небольшие колечки и скрепленных между собой, 158 отдельных бусин того же типа и обрывков еще нескольких ожерелий – все из серебра.

Судя по найденным в этих кладах предметам, женщины той поры, по крайней мере занимавшие высокое положение в обществе, имели большое количество дорогих украшений и ювелирных изделий и, должно быть, жили в обстановке относительной роскоши. Большие диадемы и серьги в пару к ним могли принадлежать только придворным дамам, привыкшим к богатству и очень высокому положению в обществе. Царская семья и их окружение, несомненно, знали, что такое пышность и церемонии, а женщины пользовались почетом и уважением.

Клад М, обнаруженный в 1890 году неподалеку от центра крепости, содержал чисто мужские предметы. В нем были четыре великолепных боевых топора, три из них – из зеленоватого камня (судя по всему, из нефрита), один – из голубоватого камня, напоминающего ляпис-лазурь, шесть украшений в виде полусфер из горного хрусталя (возможно, составлявших три пары), один предмет, похожий на головку эфеса шпаги из какого-то красновато-коричневого камня, 42 небольших кусочка горного хрусталя, верхняя часть каждого из которых отшлифована и представляет собой часть сферы, два плоско-выпуклых кусочка горного хрусталя миндалевидной формы, один из них отшлифован со всех сторон, а также два плоско-выпуклых фрагмента какого-то изделия.

Боевые топоры тщательно отшлифованы. Они выглядят очень элегантно: центральная часть, где находится отверстие для рукоятки, украшена рельефным орнаментом тонкой работы. (Фото 25.) Он состоит из ребер и бугорков, а на двух экземплярах промежутки между ребрами заполнены тонкими простыми рисками. Не может быть сомнения, что это царское оружие и что все оно было сделано в одной мастерской. В Троаде такой камень не встречается, должно быть, он привезен из других мест. Где было сделано это оружие – в Трое или где-то еще, – установить не удалось. Больше всего оно похоже на оружие, бывшее в ходу в Бессарабии. Полушария из горного хрусталя, напоминающие головки эфеса шпаги, вероятно, служили навершиями скипетров или являлись фрагментами мечей или кинжалов. Также вполне возможно, что они крепились на рукоятках молотов-топоров. Кусочки горного хрусталя, представляющие собой часть сферы, возможно, были фишками для какой-то царской забавы или же предназначались для составления мозаики.

Достойны упоминания и две небольшие изящные головы льва, тоже из горного хрусталя, которые были найдены в доме, а не в кладе. Почти с абсолютной уверенностью можно сказать, что они должны были служить в качестве ручек к каким-то предметам или были предназначены для украшения скипетров. (Фото 26.)

Среди металлического оружия (медного или бронзового), находившегося в «Великом сокровище» и в некоторых других кладах, а также в целом в слое Трои II не было обнаружено ни одного длинного меча. Возможно, мечи такого типа действительно существовали и их еще удастся найти, например если когда-нибудь будет найдено относящееся к этому периоду кладбище.

В коллекции Шлимана широко представлены кинжалы (или навершия копий – их сложно отличить) нескольких видов. Некоторые имеют сравнительно узкое, по форме напоминающее лист растения лезвие, которое в месте крепления к рукоятке или древку становится не толще проволоки и совершенно плоским. Противоположный конец лезвия обычно загнут. Лезвие имеет две продольные щели – скорее всего, для крепления его проволокой или ремешками к рукояти или древку. Пример крепления подобного типа дают нам копья, обнаруженные в могильниках ранних кикладских поселений.

Лезвия другого вида имеют закругленные или острые плечики и короткий выступающий черешок с отверстием в одном или двух местах для крепления к рукояти. Другой вид кинжала с таким же черешком отличается наличием на лезвии нервюры – продольного ребра, на одних изделиях больше, на других меньше выступающего над поверхностью металла. Наиболее известным изделием этого вида является кинжал, на черешке которого сделана фигурка быка с большими рогами. Сам черешок довольно длинный, он образует полый прямоугольник, предназначенный для того, чтобы надевать на него деревянную рукоятку или рукоятку из слоновой кости. В слое Трои II были найдены каменные и терракотовые формы для отливки как кинжалов продолговатой формы, так и кинжалов с более длинными и узкими лезвиями. Это однозначно свидетельствует о том, что производство данного вида оружия было местным. Археологи обнаружили как примитивные одночастные формы для отливки, так и более сложные двухчастные формы.

К оружию следует отнести также довольно длинные плоские долота из меди или бронзы, которые в количестве 30 штук были найдены Шлиманом. Поскольку примерно в середине долота к нему прикрепляется рукоять, его также можно использовать в качестве боевого топорика. Формы для их отливки говорят о том, что они тоже производились на месте. Наконечники стрел представлены простыми, без шипов дротиками, как правило треугольными в сечении; наконечник отливался «с ножкой», которая закреплялась в деревянном древке.

До наших дней сохранилось достаточно большое количество медных и бронзовых ножей. Среди них есть простые, с единственным режущим краем, а есть и обоюдоострые – правда, таких до нас дошло значительно меньше. Еще один вид ножей представляют ножи с острым концом, который резко переходит в крючок, иногда чуть ли не в спиралевидную петлю. (Фото 26.) По крайней мере один такой нож, по словам Шлимана, был обнаружен в слое Трои I; известен еще один нож этого типа, относящийся примерно к тому же хронологическому отрезку, – он был найден в ходе археологической экспедиции мисс Лэмб в Митилене. Ножи могли использоваться как оружие и как инструмент. Кроме ножей, в этом культурном слое были обнаружены зубила, буры, проколки, а также медные или бронзовые гвозди.

Мы подчеркиваем, что эти металлические предметы сделаны «из меди или бронзы». Лишь немногие вещи из металла, как, например, предметы из кладов Шлимана, которые были надлежащим образом исследованы профессиональными металлургами, получили заключение о том, что они сделаны из настоящей бронзы. А вот довольно большое количество предметов, обнаруженных не в кладах, как было установлено исследованием, состояло из меди без примеси олова или с очень незначительной его примесью. Широкое использование настоящей бронзы, похоже, начнется только в Трое V, к концу раннего бронзового века. Появление изделий из настоящей бронзы (в открытых Шлиманом кладах с оружием) в то время, когда предметы домашнего обихода по-прежнему делали главным образом из природной меди, возможно, свидетельствует о том, что последние производили в Троаде, а кинжалы и копья правителей и знати были привезены туда из какого-то другого места, где уровень развития металлургического производства был выше.

Небольшие сосуды для питья из золота и электрона, кубки из серебра и тарелочки из серебра и бронзы, подобные обнаруженным в кладах, без сомнения, были предназначены для использования в быту – если не каждый день, то по крайней мере по особо торжественным случаям. Вместительные бронзовые и медные сосуды для хранения и наливания жидкостей, большие котлы и миски, вероятно, тоже имели утилитарное предназначение. Маленькие золотые и серебряные флаконы, возможно, стояли на туалетных столиках дам просто в качестве украшений или в них было какое-то содержимое. А вот для какой цели был сделан знаменитый соусник с двумя носиками из «Великого сокровища», представить себе непросто. (Фото 23.) Пытаясь придумать наиболее правдоподобное объяснение, можно предположить, что он играл какую-то особую роль в ритуальных церемониях. В любом случае у него необычная для здешних мест форма, которая напоминает форму сосудов материковой Греции и эгейских народов, – это указывает на наличие у Трои II связей с этими регионами.

В повседневном обиходе для приготовления, приема и хранения пищи использовалась глиняная посуда. Ее было обнаружено огромное количество, причем в основном в ходе раскопок Шлимана. Он очень редко давал подробное описание места обнаружения того или иного предмета из глины, поэтому далеко не всегда можно понять, к какому именно периоду раннего бронзового века этот предмет относится. Действительно, обширную коллекцию керамики Шлимана невозможно классифицировать с точки зрения стратиграфии. Когда Шмидт готовил каталог коллекции, он был вынужден классифицировать предметы главным образом на основании схожести их внешнего вида; относя изделие к той или иной категории, он проявлял осторожность и обычно воздерживался от конкретизации периода. Чаще всего он указывал на принадлежность предмета к периодам Трои II–V. Проведенные экспедицией университета Цинциннати раскопки позволили достоверно установить принадлежность керамики не только к тому или иному культурному слою, но и к пластам, составляющим этот слой. Экспедиция собрала тоже весьма обширную коллекцию; в нее вошло несколько сотен экземпляров целых или реконструированных сосудов и еще много тысяч отдельных черепков. (Рис. 19: формы сосудов, характерные для Трои II.) К периоду Трои II относится 65 различных форм сосудов, однако ни в коем случае нельзя утверждать, что они представляют весь ассортимент. Не вызывает сомнения, что сосуды менее распространенных форм представлены либо в виде слишком маленьких фрагментов, либо большая часть изделия оказалась утраченной, именно по этим причинам они не подлежат реставрации.

Изучение этого материала позволяет сделать вывод о том, что в Трое II происходило постепенное изменение и развитие форм керамических сосудов. Имея на вооружении опыт и традиции своих предшественников, живших в Трое I, и не испытывая сколько-нибудь ощутимого внешнего влияния, ремесленники Трои Па и Пб вручную делали серые и черные сосуды с гладкой поверхностью, напоминающие майолику, а также небольшое количество красной и черной майолики.



Рис. 19. Характерные формы керамических сосудов Трои II


Почти все они ничем не отличаются от сосудов того же типа эпохи Трои I. Однако в период Трои II в гончарном деле произошла революция, оказавшая огромное влияние на дальнейшее развитие этого ремесла. Речь идет о знакомстве троянцев с гончарным кругом; было это изобретение принесено извне или же появилось на месте – определить невозможно.

Он не сразу завоевал всеобщую популярность и заменил собой прежнюю ручную лепку – она не сдавала своих позиций еще очень долго и существовала на протяжении ряда хронологических периодов наряду с новыми приемами работы. Тем не менее результатом появления гончарного круга стало увеличение производства простых, расширяющихся книзу сосудов, на которых хорошо сохранились следы вращения. Вероятно, гончарный круг стал хорошим стимулом для развития этого ремесла, а не только способствовал появлению новых форм сосудов. В числе последних следует особо отметить тяжелые плоские блюда или тарелки внушительных размеров. Они отличаются наличием ровной поверхности, которая была покрыта толстым слоем красноватой краски, а затем отполирована. Таких блюд найдено очень много, среди них есть как экземпляры ручной работы, так и сделанные на гончарном круге. Шлиман, находивший огромные количества черепков от этих блюд, предполагал, что они могли использоваться в качестве своего рода медальонов для фризов, украшавших внутренние помещения. Кроме того, следует упомянуть о типичных для Трои узких кубках цилиндрической формы с двумя ручками, которые как бы образуют контур стилизованного сердца. (Фото 27.) Археологам они известны под названием depas amphikypellon – этот термин был позаимствован Шлиманом из «Илиады» на том этапе, когда он еще считал, что «Сожженный город» – это гомеровская Троя. (Рис. 19.) Для данного периода также характерен достаточно вместительный кубок с одной или двумя ручками, размеры которого внушают уважение к питейным традициям древних троянцев.

Есть еще несколько форм сосудов, судя по всему местного изобретения, о которых нельзя не упомянуть даже в кратком обзоре керамики данного периода. Речь идет о больших яйцевидных кувшинах и флягах; нелепых сосудах для кормления с шаровидной нижней частью, откуда под углом к сосуду отходит носик, с высоким горлышком и ручкой сверху, как у корзины; больших шаровидных или яйцевидных кувшинах с высоким, напоминающим воротник горлышком, которое часто бывает украшено схематичным изображением человеческого лица: с помощью рельефа на поверхности изделия выделяются глаза, нос, уши, а иногда и рот. Бывает, что этот рисунок нанесен не на горлышко, а на аккуратно подогнанную к нему крышку с нижней частью цилиндрической формы. (Фото 27.) Сверху крышка, как правило, имеет форму диска с плоской или округлой верхней поверхностью, на которой находится лепное украшение или шарообразная ручка. Обычай декорирования керамических изделий рельефными изображениями человеческих лиц, без сомнения, перешел в Трою II непосредственно от ее предшественницы, Трои I, таким образом существовавший на тот момент скульптурный стиль изображений на камне нашел свое отражение в керамике.

Как и в предыдущий период, керамическая посуда, которую делали и которой пользовались в Трое II, была главным образом одноцветной. Посуда, скорее всего, не раскрашивалась; было найдено только два или три небольших черепка с нанесенным краской орнаментом, однако, вероятнее всего, это была керамика не местного производства. Похоже, что, отказываясь от использования ярких красок, ремесленники не предпринимали усилий по внесению разнообразия во внешний вид своей продукции повседневного назначения. Вся она была одноцветной – черной, серой или красноватой. Трудно удержаться от заключения, что жившие в этот период истории троянцы были суровым и мрачным народом, не любившим веселья и ярких красок. Тяжесть и массивность керамики этого периода, за исключением отдельных изделий майолики, резко контрастирует с изящностью и легкостью ювелирных изделий, обнаруженных в этом же культурном слое. Возможно, искусство золотых дел мастеров находилось на более высоком уровне развития, чем гончарное искусство. И дело не в том, что троянцам не было известно декорирование предметов как таковое, ведь на многие вазы нанесен сложный, затейливый рисунок: где-то с помощью штрихов и насечек по сырой глине, где-то, наоборот, путем наложения на поверхность изделия рельефного узора из тонких полосок глины. Тем не менее керамика отнюдь не отличалась легкостью и воздушностью. Эту ее особенность хорошо иллюстрируют рисунки лиц на крышках и горлышках кувшинов: выражение лиц жесткое и суровое, почти не встречается намеков на добродушную улыбку или юмор.

То, что троянцы были знакомы с декоративным искусством, доказывают сотни, если не тысячи пряслиц из терракоты с различными узорами, нанесенными на них методом насечек, причем иногда насечки заполнялись каким-то белым веществом, и рисунок становился отчетливее. (Рис. 16.) Пряслица – это одно из наиболее характерных творений троянских мастеров. Что касается основных видов искусства, то об их существовании почти не осталось никаких свидетельств. Не было обнаружено ни одной скульптуры из камня или барельефа, подобного тому, который был на стеле периода Трои I. Ни остатков фресок, ни других подобных стеновых росписей тоже не сохранилось. Однако, судя по руинам мегарона и оборонительных сооружений, архитектура достигла значительного прогресса. Четкий план зданий и сооружений, аккуратно вытянутые в одну линию и качественно сложенные стены, тщательно обработанные каменные основания колонн – все это свидетельствует о слаженной работе архитекторов и мастеровых, за которыми стояли многовековые традиции, умения и опыт. Не вызывает сомнения, что именно благодаря этому и стали появляться какие-то стандарты. Большие успехи в области архитектуры позволяют предположить, что не меньший прогресс был достигнут и в других основных видах искусства.

Одна находка, хотя и не имеет большого художественного значения, сама по себе представляет интерес. Это небрежно нацарапанный детской рукой схематичный рисунок на обратной стороне толстой красной тарелки или на большом черепке от такой тарелки, которая уже была разбита. (Фото 27.) Рисунок, тонкими линиями нанесенный каким-то острым предметом, изображает воина – вооруженного и в доспехах. Это поясной портрет воина, его голова нарисована в профиль, а плечи развернуты к зрителю. Похоже, на нем надет украшенный гребнем шлем. «Птичье» лицо нарисовано двумя острыми углами – возможно, они обозначают нос и подбородок. Небольшая голова держится на очень длинной и тонкой шее. От широких плеч торс сужается, переходя в узкую талию. Через правое плечо перекинут шарф, который по диагонали пересекает грудь и завязывается на правом боку, где к нему что-то прикреплено – возможно, колчан или какое-то оружие. Левая рука согнута в локте – создается впечатление, что в ней воин держит древко со знаменем. Правая рука высоко поднята и отведена назад так, как будто бы он собирается бросить копье или какой-то другой снаряд. Горизонтальная линия на поясе, от которой вниз отходят штрихи, напоминающие какую-то бахрому, возможно, обозначает низ кожаной кирасы. Этот незамысловатый набросок на черепке из пласта Трои II – единственное изображение фигуры человека, сделанное его современником.

Предметы, обнаруженные в остатках Второго города, почти не дают нам представления о религиозной стороне жизни троянского общества. Действительно, кроме большого количества уже знакомых нам божков из камня и кости, нет ни одного предмета, который с абсолютной уверенностью можно было бы связать с соблюдением религиозных обрядов. В коллекцию Шлимана вошло всего 445 фигурок божков: 409 – из камня, главным образом из мрамора, один – из раковины моллюска, 27 – из кости, восемь – из терракоты. (Фото 26.) Сколько из них, которых относят к периоду Трои II, на самом деле не принадлежат к нему, сказать невозможно. Тем не менее почти все фигурки с полной уверенностью можно отнести к раннему бронзовому веку. Из различных пластов культурного слоя Трои II экспедиция университета Цинциннати извлекла девять божков из камня и 11 из кости, а всего в отложениях, относящихся к раннему бронзовому веку, было найдено 49 фигурок. В целом ощутимой разницы между экземплярами из слоя Трои I и из слоя Трои II нет. То же самое можно сказать и при сравнении божков из слоя Трои II с божками из слоев Трои III, IV и V. Таким образом, похоже, что до конца раннего бронзового века сохраняется преемственность религиозных и культурных обычаев. Гётце полагает, что эти фигурки были амулетами и оберегами, которые, возможно, люди носили с собой на счастье. Также не исключено, что в доме они играли роль своеобразных икон.

Шлиман пишет об обнаружении в одном из домов Второго города скелета женщины. Дом сгорел во время пожара, и пожар, судя по всему, стал причиной смерти женщины. В любом случае положение скелета было очень необычным – оно было почти вертикальным. Понятно, что при обычных похоронах поза женщины была бы совсем другая. Рядом с останками лежало несколько шпилек из золотой проволоки, возможно служивших для закрепления прически, прямая булавка из электрона и несколько небольших золотых бусин. В юго-западной части крепости в слое Третьего города Шлиман наткнулся на два мужских скелета. Как уже говорилось выше, он считал их останками погибших во время пожара воинов. В откопанном им в «Сожженном городе» горшке находился череп молодой женщины, а в меньшем по объему сосуде из того же слоя – половина скелета зародыша. Похоже, что, кроме последнего, эти останки не были похоронены должным образом.

Три могилы были найдены экспедицией университета Цинциннати в слое Трои II в самой крепости. Одна из них, относящаяся к периоду Пб либо Ив, – это могила взрослой женщины примерно тридцатилетнего возраста. Тело, лежащее на левом боку в полусогнутом положении, было похоронено в неглубокой ямке, образовавшейся прямо под оборонительной стеной Трои Па. Могила была обложена небольшими обломками камней, никаких предметов с покойной оставлено не было. В другой могиле, которую относят к периоду Не, находился скелет ребенка примерно восьми лет; тело было похоронено в небольшом углублении под полом дома. Оно лежало на правом боку в полусогнутом положении; никаких предметов при нем тоже не было. (Фото 28.) В третьем захоронении покоился подросток двенадцати—тринадцати лет; его тело тоже лежало на правом боку в полусогнутом положении. Могила была неглубокой, она была устроена под полом дома периода Нж. Единственный предмет, обнаруженный при покойном, был небольшой кусок свинцовой проволоки.

Тот факт, что на территории поселения могилы, за исключением захоронений детей, попадаются редко, возможно, объясняется тем, что в то время не было принято хоронить умерших в пределах городских стен. Попытки Шлимана, Дёрпфельда и экспедиции университета Цинциннати обнаружить места массовых захоронений раннего бронзового века за пределами крепости не увенчались успехом. Шлиман считал, что в то время люди практиковали сожжение покойников, однако до тех пор, пока не удастся получить доказательства, подтверждающие какую-либо из версий, однозначного вывода о том, как поступали жители Трои II со своими покойниками, сделать нельзя. Относящиеся к этому хронологическому периоду кладбища со множеством захоронений были обнаружены в Соме, Йортане, Баликезире, Босуюке и Бабакёе. Возможно, подобные захоронения есть и в окрестностях Трои – в таком случае, должно быть, они очень хорошо спрятаны.

Ясно, что в период Трои II поселение не было изолировано от окружающего мира; нет сомнения, что оно находилось в каких-то отношениях – дружественных или враждебных – с другими регионами и в определенной степени имел место даже обмен товарами. Обнаруженные в основном Шлиманом большие запасы золота, серебра, свинца, меди и бронзы явно не местного происхождения, должно быть, они откуда-то привезены. Обсидиан привозили с Мелоса, а мрамор, из которого в Трое вырезали фигурки божков и чаши, наверное, с Киклад. Нефрит и похожий на лазурит камень, из которых делали боевые топоры, поступали, как отмечалось выше, из Бессарабии или из какого-то другого, еще более отдаленного места. Наряду с приобретением сырья (и это не вызывает сомнения) для изготовления каких-то вещей (например, мраморных божков, боевых топоров, а также золотых украшений и ювелирных изделий) троянцы могли импортировать и готовую продукцию. Каменный пест для ступки и серебряные щипчики, скорее всего, были сделаны на Кикладах; золотой соусник с двумя носиками, вероятно, привезли в Трою уже в готовом виде, да и типичные для Киклад костяные трубки для красящих веществ – тоже.

Чужеземные керамические изделия, которые начали прокладывать путь еще в Трою I, поступали в Трою II и продолжали поступать на протяжении всего раннего бронзового века. Большая часть привозной керамики принадлежит к раннему Эгейскому, кикладскому и элладскому типам, для которых характерны однотонные, покрытые глазурью изделия, иногда черного цвета, но главным образом красные и красноватые. Другими отличительными особенностями, как правило, больших сосудов для хранения продуктов являются прочная плотная серо-голубая глина, тщательная обработка поверхности и покрытие ее тонким слоем красноватой, коричневатой или серой глазури. Экспедиция университета

Цинциннати предположила, что это, возможно, какая-то местная разновидность кикладской глазурованной керамики, однако не исключено, что эти сосуды были произведены на каком-то из островов Эгейского моря. Существовала еще одна похожая разновидность керамики, отличавшаяся тем, что изделия не покрывались глазурью. Почти с полной уверенностью можно сказать, что они были сделаны местными мастерами как подражание более ценным образцам. Все сказанное в основном относится к большим высоким сосудам. Это обычные сосуды для повседневного использования. Малое количество из них отличается художественными достоинствами. Большинство имеют весьма внушительные размеры, и совершенно очевидно, что они были привезены не как самостоятельные предметы, а как средства транспортировки. Возможно, из эгейских стран в них привозилось оливковое масло.

Пока не удалось установить, каким именно образом попадали к троянцам все эти чужеземные предметы. Среди историков долгое время бытовало мнение, что «торговля» и «коммерция» в бронзовом веке были не более чем вежливым обозначением набегов и грабежей. Конечно, как нам известно из поэм Гомера, такая система «обмена» не прекратила своего существования и в конце позднего бронзового века. Не вызывает сомнения, что золото, серебро, бронза и другие ценности захватывались в ходе многочисленных набегов; однако маленькие плошки, чашки, кувшины и большие сосуды повседневного использования едва ли в больших количествах в виде трофеев привозились домой. Следовательно, даже в третьем тысячелетии до Рождества Христова должен был существовать какой-то способ организованной бартерной торговли.

Тогда какие же товары для бартера должны были предоставлять троянцы? Троянская керамика – или ее имитация – была найдена на большой территории: в Центральной Анатолии, Киликии, на севере Сирии, на Кикладах, в материковой части Греции, во Фракии и даже в юго-восточной части Болгарии. Особенно это относится к депасам, обладающим ярко выраженными характерными особенностями. Как продемонстрировал Биттель, во многих случаях даже не возникает вопроса о какой-либо схожести найденной керамики с троянской, и ее местное происхождение почти очевидно. Однако иногда найденная керамика настолько сильно напоминает троянскую, что практически с полной уверенностью можно говорить о связи между регионами. Хронологический период, в который в Трое производились (с весьма незначительными изменениями) и находились в обиходе эти сосуды, настолько велик, что не представляется возможным точно связывать конкретные предметы с каким-то определенным моментом времени. Тем не менее трудно не сделать вывод, что наличие депас в таком обширном регионе говорит о большом влиянии Трои. Небольшие элегантные чаши этого типа были привезены в столь далекие края, безусловно, не ради их содержимого; вероятно, они сами были желанными объектами торговли.

Однако для того, чтобы золото текло в Трою рекой, одной керамики было бы мало. Возможно, свою лепту вносило и сельское хозяйство. В ходе раскопок было обнаружено огромное количество костей животных, что свидетельствует о наличии в Трое обширных стад, особенно мелкого рогатого скота – овец и коз. В таком случае троянцы вполне могли торговать скотом. Кроме того, они обязательно должны были производить большое количество шерсти – товара, который просто не мог не пользоваться постоянным спросом у жителей островов Эгейского моря. Вполне возможно, что троянцы также производили и экспортировали шерстяные ткани, причем в значительных объемах, получая за их продажу золото. Многочисленные терракотовые пряслица или пуговицы (Шлиман нашел их от 8 до 10 тысяч), похоже, говорят о том, что троянцы предпочитали носить одежду из тяжелых, плотных тканей. Более того, можно предположить, что предприимчивые правители Троады вовсю использовали обширные леса, покрывавшие предгорья и поднимавшиеся к горе Ида. Дерево для строительства лодок и кораблей, а также для каркасов домов, которые возводились из камня и необожженного кирпича, вероятно, всегда было желанным товаром для почти безлесных Киклад. Древесина, ткани и шерсть – недолговечные материалы, и время неизбежно поглотило их, не оставив почти никаких следов. Только сохранившиеся то там, то здесь черепки от троянских сосудов могут рассказать нам об оживленной торговле, которая когда-то велась здесь по морю: из Трои суда ходили через Эгейское море на острова, в материковую часть Греции, вдоль побережья Анатолии на юг и восток – в Киликию и Сирию.

Если необходимо привести еще какие-то причины процветания Второго города, то, я считаю, обязательно нужно вспомнить об упоминавшейся выше возможности – сборе налогов с чужеземцев. Может быть, троянские цари взимали такой налог со всех торговцев, проходивших через Троаду сухопутным или морским путем.

Каково происхождение золота, ныне находящегося в коллекции Шлимана, неизвестно. Страбон утверждал, что свое время в Троаде существовали золотые копи. Неподалеку в Лидии течет известная своими золотыми песками река Пактол. Кроме того, золото могли привозить и из Фригии. Однако где бы ни было первоначально добыто это золото Трои, оно не просто так оказалось в руках одного или группы людей, причем в большом количестве. Оно скапливалось там в течение длительного времени в результате верховенства одних и тяжелого труда других. Не вызывает сомнения, что царь и его советники были, по сути дела, капиталистами, контролировавшими предпринимательскую деятельность, от которой значительная часть прибыли, вероятно, поступала им.

Пожар, погубивший все поселение и ставший причиной гибели Трои II, вероятно, нанес непоправимый ущерб процветанию города. Тем не менее те, кому удалось выжить, смогли потом его восстановить, и это положило начало долгому периоду возрождения, продолжавшемуся в период Трои III, IV и V, то есть до конца раннего бронзового века. Находки археологов свидетельствуют о том, что никаких перерывов в развитии культуры этого поселения не было, а также о том, что никакого заметного влияния извне на нее не оказывалось. Напротив, восстановленная Троя, похоже, была вновь заселена тем же самым народом, ни образ жизни, ни традиции которого ничем не отличались от образа жизни и традиций его непосредственного предшественника. Дошедшие до наших дней разнообразные предметы из бронзы и меди, орудия труда и фигурки из камня и кости, терракотовые пряслица и керамика, созданные руками троянских ремесленников, наглядно подтверждают постепенную эволюцию идей и принципов, унаследованных населением города от живших на этом месте предков.

Упорное стремление выжить на земле своих предков – одна из самых поразительных особенностей народа, населявшего троянский акрополь в раннем бронзовом веке. Как мы уже отмечали, его корни уходят в глубь веков, к началу этого периода, и действительно есть определенные основания полагать, что этот народ мог произойти от еще более древнего народа, населявшего во времена неолита район Кум-Тепе. Несмотря на большой пожар, опустошивший все поселение и ознаменовавший собой конец периода Трои II, а также на другие подобные бедствия, время от времени происходившие в городе, эти первые троянцы на протяжении ряда последующих веков (с Трои III по V) продолжали сохранять свое господствующее положение в Троаде. Причина этого, вероятно, заключается в отсутствии внутренних междоусобиц и вражеских набегов – либо в целом это был достаточно мирный период, либо властям удавалось поддерживать мир. Поэтому с большой долей уверенности мы можем сделать вывод о существовании в те времена стабильного правительства, успешно управлявшего своим народом.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Чарльз Квеннелл, Марджори Квеннелл.
Гомеровская Греция. Быт, религия, культура

Ричард Холланд.
Октавиан Август. Крестный отец Европы

Татьяна Блаватская.
Ахейская Греция во II тысячелетии до н.э.

Глеб Благовещенский.
Юлий Цезарь

А. С. Шофман.
История античной Македонии
e-mail: historylib@yandex.ru
X