Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Игорь Коломийцев.   Тайны Великой Скифии

Потомки готских «ведьм»

Ну что ж, раз основная версия современных историков показалась нам не слишком убедительной, значит, пришел черед напрячь собственные извилины, как и положено поступать следопытам в любой спорной ситуации. Для начала ознакомимся с мнениями абсолютно беспристрастных свидетелей — писателей, живших в ту эпоху, когда о грозных победах гуннов никто не слышал, а, следовательно, фантазировать на темы их истории было просто не с руки.

Первое упоминание европейского народа «хуни» или «гуни» восходит к трудам Дионисия Периегета (160 год нашей эры), затем выдающийся астроном и географ II века Клавдий Птолемей помещает их под этим же именем на своей знаменитой карте в скифских пределах: между бастарнами и роксаланами [104]. Бастарны Птолемея, обитавшие «выше Дакии», — это хорошо известное науке кельтское или кельтогерманское племя. Ученые связывают с ними древности зарубинецкой археологической культуры, обнаруженные на территории Белоруссии, Южной Польши и Северной Украины [83]. Роксаланы — сарматский, ираноязычный народ — кочевали в Северном Причерноморье, между Днепром и Доном.

Стало быть, если верить Клавдию Птолемею, гунны, практически под своим именем, первоначально жили где-то на землях современной Украины, скорее всего, на левом берегу Среднего Днепра. Затем на какое-то время они полностью исчезают из поля зрения цивилизованных народов и объявляются как свирепый, дикий ураган («рой пчел», по образному выражению античных авторов) откуда-то из-за Меотиды. Что же могло вынудить их покинуть родные украинские лесостепи и перебраться в более отдаленные края?

Вполне очевидно, что самым большим потрясением для кочевых народов Восточной Европы стало готское нашествие на берега Черного моря II века нашей эры. Тем более что древние легенды впрямую связывают появление «диких гуннов» с владычеством готов в Поднепровье. Вот что, к примеру, сообщает нам Иордан: «Король готов Филимер (тот самый, что привел германцев к Днепру), сын великого Гардариха, пятым по порядку держал власть над готами, как мы рассказали выше, вступил в скифские земли. Он обнаружил среди своего племени (надо понимать, среди вновь покоренных народов, своих-то людей этот вождь знал изначально прекрасно) несколько женщин-колдуний, которых он сам на родном языке назвал галиуруннами. Сочтя их подозрительными, он прогнал их далеко от своего войска и, обратив их, таким образом, в бегство, принудил блуждать в пустыне. Когда их, бродящих по бесплодным пространствам, увидели нечистые духи, то в их объятиях соитием смешались с ними и произвели то свирепейшее племя, которое жило сначала среди болот... (то есть, гуннов)» [96]. Итак, некие ведьмы, «галиурунны», согласно Иордану, были изгнаны с территории Готского царства. Между прочим, в их прозвище уже слышен корень «унны», который затем многие античные писатели будут употреблять наравне с термином «гунны» для именования этого племени.

Таким образом, и те писатели, которых нельзя заподозрить в предвзятости (Птолемей, Периегет), поскольку они умерли до того, как этот народ прославился, и готский историк Иордан, опиравшийся на древние народные сказания восточных германцев, отнюдь не считают гуннов пришельцами в Причерноморье, но напротив, выводят их предков с берегов Днепра.

Может быть, стоит поверить этим свидетелям и перенести наши поиски прародителей свирепых гуннов от границ Китая на равнины нынешней России? В таком случае нам надлежит открыть самостоятельное историческое следствие. И, в первую очередь, сравнить облик и навыки «сотрясателей Вселенной» с тем, что известно науке о жизни традиционных обитателей этих мест.

Для начала поинтересуемся оружием, при помощи которого гунны добились выдающихся военных успехов. По сведениям античных авторов эти агрессоры не пользовались свистящими стрелами, прославившими северокитайских хунну, более того, в принципе не употребляли металл для производства своих стрел. «Они воюют на расстоянии с метательными снарядами, имеющими заостренную кость вместо обычных (то есть металлических) наконечников, с чудесным мастерством присоединенными к древку, они также галопируют по местности и сражаются в боевом столкновении мечами, не задумываясь о своих собственных жизнях; и в то время как враги пытаются уберечься от ранения мечом, они кидают арканы из завязанных узлами полос материи на своих противников и вяжут их», — свидетельствует Аммиан Марцеллин [7].

Обратите внимание, гунны знают металлы, ибо применяют длинные мечи в сражениях верхом, а также прижигают раскаленным железом щеки своих младенцев. Однако острия стрел делают из кости. Кость при хорошей обработке пробивает защиту врага ничуть не хуже, чем сталь. Правда, на производство такого оружия уходит масса сил и времени, для этого требуются особые навыки. Резьба из кости и рогов животных в десятки раз более трудоемка, чем плавка бронзы или меди. Но наконечник получается чрезвычайно легким — следовательно, стрела летит дальше. Это не деградация, как представляется отдельным ученым. Это абсолютно иные традиции — традиции северных лесных охотников на зверя, а не южных кочевников-скотоводов.

Известно, что кость заменяла труднодоступный металл многим древним народам Восточной Европы. Римский историк Корнелий Тацит, например, следующим образом описал финские племена, обитавшие на Русской равнине в начале нашей эры: «Фенны отличаются удивительной дикостью и ужасающей бедностью, у них нет оружия, нет лошадей, нет пенатов. Их пища — трава, одежда — шкуры, ложе — земля. Вся надежда их на стрелы, которые они за неимением железа снабжают костяными наконечниками. Одна и та же охота кормит мужчин и женщин, которые всюду их сопровождают и участвуют в добыче... Не опасаясь ни людей, ни богов, они достигли самого трудного — им даже нечего желать» [166].

После ухода царских скифов из Восточной Европы этот регион надолго утратил роль одного из передовых центров мировой металлообработки. Античный автор Павсаний, отличавшийся вниманием к деталям и скрупулезной точностью в описаниях, так характеризовал обитателей этих мест II века нашей эры: «У савроматов нет железа, ни добываемого ими самими, ни привозного; ибо они менее всех местных варваров вступают в сношение с иностранцами. Но они нашли способ восполнять этот недостаток: на копьях у них костяные острия вместо железных, луки и стрелы деревянные, а наконечники стрел также костяные; на попадавшихся им врагов они накидывают арканы и затем, повернув лошадей, опрокидывают попавшихся в петли» [153]. Нельзя не отметить, насколько описание боевых навыков савроматов Павсания схоже с характеристикой модели поведения в битвах самих гуннов.

Следует только подчеркнуть, что к этому времени римляне называли сарматами всех кочевников Восточной Европы, пользуясь этим этнонимом подчас столь же широко, как чуть раньше словом «скифы». Потомков настоящих ираноязычных сарматов они тогда же стали именовать аланами, роксаланами или язигами. Эти племена, несомненно, отличались европеоидной внешностью. Аммиан Марцеллин следующим образом описал их облик: «Почти все аланы высоки ростом и красивы, с умеренно белокурыми волосами, они страшны сдержанно-грозным взглядом своих очей, очень подвижны... и во всем похожи на гуннов, отличаются только большей человечностью» [7]. Перефразируя римского офицера-историка, можно сказать, что гунны образом жизни вполне напоминали настоящих сарматов, только очень диких и чрезвычайно безобразных внешне.

В этой связи обращает на себя внимание одна реплика, вырвавшаяся у Тацита в его труде «Германия». Характеризуя живших На Востоке Европы бастарнов (кельтов) и феннов (финнов), он замечает, что «смешанными браками они в значительной степени уродуют свою внешность, наподобие сарматов» [166]. При этом автор книги о германцах не уточняет, от смешения с кем именно так «испортился» вид народов данного региона, однако, думаю, нам по силам дать ответ на этот вопрос и самим.

Принципиально важно для нашего расследования то обстоятельство, что гуннский этнос, вне всякого сомнения, имел смешанное происхождение. На это намекает не только древняя легенда, где его предками выступают, с одной стороны, изгнанные из Готии «ведьмы», с другой — обитавшие в пустыне «нечистые духи». Ярким доказательством факта метисации служит также обычай прижигания младенцам мужского рода кожи лица, чтобы избавить их в будущем от роста усов и бороды, на что обращали внимание почти все римские авторы, писавшие об этом племени. Вы спросите, как связано одно с другим? Чрезвычайно просто. Обыкновенно антропологический тип племени (проще, типичная для представителей этого народа внешность) складывается в глубокой древности. Поэтому и является для окружающих эталоном красоты. Иначе говоря, волосатым нравится обилие волос, лысым — тому полная противоположность, курносым кажутся естественными маленькие, вздернутые носы, орлиноносым — наоборот, крупные с горбинкой.

То обстоятельство, что этнос стал «исправлять» недостатки собственной внешности, убеждает нас — долгое время у этих людей от природы отсутствовали волосы на лицах у мужчин, что, как известно, является характернейшим признаком монголоидной расы. Значит, к преобладающим в массе абсолютно лысым монголоидам на каком-то этапе добавился генотип людей, у которых мужская растительность, хоть и в небольшом количестве, но все же проявляла себя. Скорее всего, новички при этом пребывали в явном меньшинстве или занимали более низкий статус (например, как в готской легенде — принадлежали к женскому полу), их мнением относительно того, что есть красиво и эстетично, племя просто пренебрегло.

Любопытно, насколько гуннам не нравилась собственная внешность. Ведь кроме прижигания щек, они, если верить античному историку Сидонию, изменяли формы своих голов. Между прочим, это еще один сарматский след в гуннской истории. Дело в том, что задолго до того как гунны стали известны в Европе, подобное же действо практиковали кочевые ираноязычные племена Средней Азии. Вот как это выглядело, согласно сочинению «О воздухе, воде и местности» Псевдо-Гиппократа: «А обычай такой: как только рождается ребенок, руками формируют его череп, пока он еще мягкий. При этом используют повязки и шины, благодаря которым уменьшается округлость черепа. Так осуществляется насильственное вмешательство в изменение формы...» [39]. В результате голова становилась длинной, лоб — скошенным, лицо — узким и выступающим в профиль. Деформированные черепа часто встречаются археологам и считаются ярким признаком сарматских древностей, как в Азии, так и в Европе. При этом антропологи подметили, что этот обычай чаще всего встречался у кочевников, имевших резко выраженную монголоидную внешность [199]. От признаков азиатской расы сарматы как бы пытались избавиться столь экстравагантным способом. И это их решительно отличает от гуннов, которые, как мы знаем, напротив культивировали данные черты.

Самые ранние деформированные черепа археологи обнаружили на территории Средней Азии. Находки из Ферганской долины датируют V—III веками до нашей эры, из Туркмении — практически тем же временем, в Центральном Казахстане носители данных обычаев появились позже — в III—I столетиях до Рождества Христова. На рубеже тысячелетий племена, практикующие вытягивание голов, объявляются в Поволжье [9]. Чуть позже эта традиция широко распространяется среди сарматов Восточной Европы. В целом же ученые отмечают, что в начальный период сарматской истории подобная практика была сравнительно редкой, а в позднее время, напротив, до 80 процентов черепов подвергалось «исправлению» [199]. Видимо, в это время доля монголоидов у кочевых племен региона существенно выросла. Возможно, к тому времени появились и такие народы, которые, напротив, стали подчеркивать монголоидные черты своей внешности — круглые головы, отсутствие волос у мужчин и так далее.

Что касается северокитайских хунну, то они, насколько ученым известно, были вполне довольны своей внешностью и никогда не пытались каким-либо способом править собственный облик.

Надо ли говорить, что нелепые формы голов и перекошенные лица людей, еще в детстве подвергшихся грубому вмешательству в человеческое естество, вряд ли производили на их соседей приятное впечатление. Может быть, именно поэтому Тацит отметил, что сарматы «смешанными браками уродуют себя»? А гунны показались европейцам настолько звероподобными и безобразными, как о том писали многие авторы?

Не помешает в этом случае внимательно разобраться с тем, что происходило в мире сарматских народов на рубеже тысячелетий. А творилось у них, по крайней мере в Северном Причерноморье, и в самом деле нечто необычное. Археолог Сергей Яценко, например, сообщает: «Примерно в середине III века нашей эры в степях Восточной Европы разразилась настоящая катастрофа... Запустели многие ранее заселенные кочевниками регионы: верховье и правобережье низовьев Дона, Прикубанье, Центральная Украина, Молдавская лесостепь» [230]. Одновременно пали многие боспорские города, в первую очередь те, что были расположены на восток от реки Танаис. В 239 году уничтожены Горгиппия и Раевское городище (район Анапы и Новороссийска), около 251—254 годов разрушен город-порт Танаис (устье Дона). Потомки греческих колонистов перебирались в Крым и на Тамань, которая тогда была островом Фанагорией. Кочевники, ранее обитавшие в этих местах, бежали за Волгу, на Урал либо в горы Кавказа. Поначалу грандиозные запустения историки связывали с нашествием германцев, в первую очередь готских племен, в Северное Причерноморье. Но, как справедливо замечает Яценко: «Военная угроза Боспору возникла первоначально на азиатской стороне, в районах, максимально удаленных от германских поселений, обращенных в глубь Степи» [230]. Иначе говоря, германцы оказались ни при чем. Но кто же тогда превратил цветущие степи в пустыни и разрушил древнегреческие колонии?

Между тем римляне того времени вскользь замечают, что в годы правления Константина (307—337) возник некий, как они пишут, «тайный заговор порабощенной части сарматов против сарматов-господ». При этом вооруженные рабы победили и выгнали бывших хозяев из их владений [127].

Таким образом, мы наблюдаем в Сарматии первых веков нашей эры несколько важных процессов. Это, в первую очередь, некие миграционные волны с Востока, которые принесли с собой усиление монголоидного элемента и обычай грубого вмешательства в человеческую природу в виде деформации черепов. С другой стороны, параллельно началась борьба за власть внутри причерноморских племен, причем победили в ней сарматы «рабского происхождения», иначе говоря, наиболее отсталые племена, составлявшие ранее окраины кочевых царств — Скифского и Сарматского. Результатом этих потрясений, своего рода гражданской войны на Западе Великой степи, вполне возможно, и стало разрушение тех греческих городов, что располагались к востоку от Танаиса, а также превращение многих раннее благодатных районов в безлюдные пустыни.

Куда вполне могли бежать от готского гнева «ведьмы» Иордана и где они легко, может статься, повстречали «нечистых духов» в лице монголоидных кочевников, новых обитателей Азиатской Сарматии.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Э. А. Томпсон.
Гунны. Грозные воины степей

В. Б. Ковалевская.
Конь и всадник (пути и судьбы)

Э. Д. Филлипс.
Монголы. Основатели империи Великих ханов

Р.Ю. Почекаев.
Батый. Хан, который не был ханом

Валерий Гуляев.
Скифы: расцвет и падение великого царства
e-mail: historylib@yandex.ru
X