Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Игорь Фроянов.   Рабство и данничество у восточных славян

К вопросу о древнерусском полюдье

Полюдье — архаический институт, встречающийся в самых различных регионах мира, у множества древних народов. Выразительный и обильный материал, говорящий о широком бытовании полюдья собран в книге Ю. М. Кобищанова.646 В исследовании Ю. М. Кобищанова полюдье характеризуется как «комплекс полифункциональный, соединяющий в себе экономические, политические, судебные, религиозно-ритуальные, символические и другие функции».647 При этом автор уточняет: «Сразу же следует заявить, что разнообразные функции полюдья — это плод нашего анализа. В представлении людей "эпохи полюдья" это явление не расчленялась на функции, а было просто обычаем».648 Получается так, что полифункциональность свойственна полюдью изначально. Однако этому противоречат конкретные сведения, приводимые самим Ю. М. Кобищановым. 0н пишет: «Когда правитель африканского государства, ходя свои владения полюдьем или принимая при своем дворе подчиненных князей, получал в качестве дани все шкуры убитых в стране львов и леопардов, перья орлов или красные перья различных птиц, которые он отнюдь не собирался продавать купцам или дарить своим пориближенным, то эта дань вряд ли имела самостоятельное экономическое значение. Скорее она представляла собой ряд ритуально-политических символов, означавших признание князьями-данниками подданными власти священного царя».649

В данном случае функция у полюдья лишь одна - ритуально-политическая. Бывало и так, что полюдье приобретало сакральное значение, которое являлось если не единственным, то главнейшим. «Сакральный смысл полюдья заключался в том, что священный Царь (или вождь-жрец), обходя со свитой и жрецами подвластные ему земли, укрепляет свою силу в святилищах и вместе с тем "передает" землям плодородие. Так, будущие цари государств низовьев р.Конго до своей коронации должны были обойти все святые места в своих владениях. Царь Нгойо на каждой стоянке сажал банан и трогался снова в полюдье (или паломничество) лишь после того, как он вкушал первинки урожая этого банана, а одна из двух его жен рожала зачатого здесь ребенка. Сходный обычай существовал и в Лоанго, а также, вероятно в Конго и Каконго. Народ убеждался, что кандидат на престол обладает детородной и в то же время хлебородной силой, и верил, что общинная земля получила свою долю этой силы».650 О чем все это говорит?

Ю. М. Кобищанов, имея в виду шкуры убитых львов и леопардов, перья орлов и красные перья различных птиц, приносимые правителю африканского государства во время полюдья, замечает, что здесь «экономические функции сбора дани отступали на второй и третий план перед политическими и религиозно-символическими функциями».651 Похоже, экономические функции тут вообще отсутствуют, и полюдье выступает как монофункциональное явление. Во всяком случае, исследователь, занимающийся полюдьем, должен констатировать, на наш взгляд, различную степень многозначности данного института на разных этапах его существования. Иначе, необходимо подходить к полюдью исторически, выявляя во времени, какие из «полюдных» функций возникли раньше, какие позже; какие из них были главными, а какие второстепенными, какие ведущими, какие подчиненными. Нужна, следовательно, динамическая картина. Ю. М. Кобищанов же рисует полюдье в статике. И это — серьезный минус его исследования.

Другой существенный недостаток заключается в том. что Ю. М. Кобищанов не различает внешних поборов от внутренних сборов, т. е. платежи «своих» и «чужих». Поэтому он смешивает дань с полюдьем.652 Кормления и престижные пиры он также не отличает от полюдья.

Надо сказать, что смешение дани с полюдьем — характерная черта исследований, касающихся полюдья в Киевской Руси. Вместе с тем имели место и попытки разграничить дань и полюдье. Подобное разграничение наметилось еще у С. М. Соловьева.653 Другой известный дореволюционный историк М.А. Дьяконов писал: «В числе прямых сборов, кроме дани, памятники упоминают еще о даре и полюдье. Оба эти вида сборов стоят отчасти в тесной связи. Полюдьем назывался объезд князем своей территории для выполнения правительственных функций, в частности для сбора доходов.

Население выходило навстречу князю с поклонами и подносило подарки. Этот стародавний обычай, как пережиток, сохранился и до наших дней: государя у нас и теперь встречают хлебом-солью. Это и есть древний "дар". Подарки, полученные во время полюдья, стали называться "полюдьем даровьным". Здесь полюдье означало уже сбор, именно сбор даров, так что "дар" и "полюдье" здесь слились».654 Но М. А. Дьяконов тут же делает поворот, заявляя, что «во время объезда территории князь мог получать не только подарки, но и дани, судебные пошлины, корм. Под "полюдьем" в смысле сбора могли разуметься и эти сборы».655 Более последовательно решал вопрос о дани и полюдье М. Д. Приселков, по которому «Киевское государство середины X века представляло собою, во-первых, основное ядро из трех княжеств — Киевского, Черниговского и Переяславского, называвшихся Русью, Русскою землею, и, во-вторых, подчиненные этой Руси силою меча киевского князя земли, которые платили Киеву полюдье». Собираемое с подвластных Русской земле областей полюдье шло на содержание дружины князя. Но у покоренных Киевом племен были свои правители, которых нужно было содержать. Поэтому, кроме полюдья, предназначенного киевскому князю и его дружинникам, населению завоеванных областей приходилось выделять средства для собственных властителей. Эти средства М. Д. Приселков и считает данью. «Что полюдье в землях, подвластных Русской земле, представлялось повинностью населения поверх обычных повинностей в пользу своей местной власти, — убеждает ученый,— лучше всего подтверждается из тех документов, где еще живет этот термин. Там везде... различается "дань" местной власти от "полюдья" как высшей дани».656 Независимо от того, верно или неверно истолковал дань и полюдье М. Д. Приселков, само разграничение этих понятий — бесспорная заслуга ученого.

М. Д. Приселкова поддержал В. В. Мавродин: «Дань и полюдье в источниках разграничиваются. М. Д. Приселков высказал вполне убедительное предположение, что полюдье было формой расплаты "великого князя Руского" со своей наемной дружиной, состоявшей из варягов. Эти наемные дружины, "все Руссы", отправлялись с наступлением зимы в отведенные им земли. Здесь они "кормились" всю зиму, собирали известное количество товаров для предстоящего торга в Константинополе...».657 Следовательно, «"дань" — не "полюдье". "Полюдье" не платит "Русь", Русь внутренняя, коренная: Киев, Чернигов, Переяславль. Оно распространяется лишь на земли подвластных Киеву славянских племен, "Русь внешнюю"».658 Нельзя, однако, сказать, что В. В. Мавродин полностью копировал М. Д. Приселкова. Он дал несколько отличное от своего предшественника толкование дани. Если М. Д. Приселков усматривал в дани платежи «примученных» племен собственным князьям, собираемые сверх полюдья, получаемого киевским князем и его дружиной, то В. В. Мавродин под данью понимал сбор, предназначенный только для властителя из Киева.659 Необходимо отметить эволюцию взглядов В. В. Мавродина на дань и полюдье. В одной из поздних его работ читаем: «"Люди" — члены бесчисленных вервей и миров Древней Руси — находятся в определенных отношениях к князьям. Князья, не утратившие черт племенных владык, довольствуются определенными приношениями, собираемыми во время полюдья».660 Совсем «иное дело сельское "людье" покоренных земель. Сам факт покорения, подчинения был неразрывно связан с обложением данью. Не случайно прдчинение князю и уплата дани стали синонимами, что нашло отражение даже в современном термине "подданный».661
Б. А. Рыбаков сперва был склонен различать дань и полюдье по местам их сбора. Подобно М. Д. Приселкову и В. В. Мавродину, следовавшим за василевсом Константином Багрянородным, историк делил Русь на внешнюю и внутреннюю. Но плательщики дани и полюдья ему виделись иначе, чем М. Д. Приселкову и В. В. Мавродину. Он говорил: «Далекий Новгород и земли данников — это внешняя Русь. Ко внутренней Руси нужно отнести те области вокруг Киева, где князь сам собирал полюдье».662 Затем Б. А. Рыбаков стал рассуждать по-другому, смешивая дань с полюдьем и распространяя последнее на огромную территорию покоренных Киевом восточнославянских племен.663
Пыталась отделить дань от полюдья В. И. Горемыкина. По ее словам, «первые князья из династии Рюриковичей, очевидно, не имели земельных владений. Кормление, "стол" себе и дружине добывали либо путем обложения данью соседних народов, либо путем полюдья в подвластные земли. Короли вестготов, остготов, лангобардов и других также в значительной степени кормились за счет налоговых поступлений, прежде всего с покоренного населения, а также и грабежа соседей».664 В принципе подход у В. И. Горемыкиной приемлемый, тогда как разрешение задачи запутывает вопрос. На Руси Х в. «покоренное население» — это древляне, северяне, радимичи, вятичи и прочие восточнославянские племена, завоеванные Киевом. Но они, как явствует из летописных источников, платили дань, а не полюдье.

Заслуживают внимания наблюдения Л. В. Даниловой относящиеся к дани и полюдью. «В киевские времена,— пишет она, — дань платили общины подчиненных смердов, общины же, принадлежавшие к главенствующей общности, были обязаны полюдьем (даром, полюдьем даровным) — побором, выросшим из старинного обычая поочередного пребывания князя с его окружением в каждой из возглавляемой им в совокупности общин».665 К сожалению, Л. В. Данилова проявляет непоследовательность насчет смердов, когда страницей ниже говорит о том, что «в начальный период формирования княжеской власти и дружины полюдье могло и не выражать отношений эксплуатации, оставаться компенсацией за выполнение общественных функций. Но к IX-X вв. его социально-экономическое содержание изменилось. Для подвластных общин смердов сбор полюдья был сопряжен с внеэкономическим принуждением».666 У Л. В. Даниловой, как видим, смерды платят то дань, то полюдье, с чем, разумеется, нельзя согласиться.

Приведенные суждения историков о дани и полюдье составляют не правило, а исключение, ибо подавляющее большинство исследователей не отличают дань от полюдья.667 Но верно ли это? Прислушаемся к известиям (к сожалению, весьма малочисленным) о полюдье, которыми располагает современная наука.

Впервые термин «полюдье» встречаем в иностранном источнике середины X в. — сочинении византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей».668 В греческий текст своего трактата Константин вводил славянские слова почти в точной звуковой передаче. К ним относится и слово «полюдье».669

Г Рассказывая об образе жизни росов, василевс сообщает, что осенью, когда наступит ноябрь, «архонты выходят со всеми росами из Киева и отправляются в подюдия, что именуется "кружиением", а именно — в Славении вервианов, другувитов, кривичей, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киев».670 По мнению Л. В. Черепнина, здесь Константин ведет речь о «княжеских "мужах", получивших в лен сбор дани с общинников».671 Но у нашего информатора в данном случае ничего не сказано о сборе дани, а тем более — о пожаловании дани в лен княжеским мужам. Он повествует лишь о зимнем кормлении росов и их архонтов в землях «вервианов, другувитов, кривичей, севернее и прочих славян». Все остальное — домыслы ученого. Правда, намеком на сбор дани может служить указание Константина на то, что названные им славянские племена являются «пактиотами росов». Но термин «пактиот» означал как данников, так и союзников.672 Следовательно, нельзя с полной уверенностью утверждать, в каком смысле употреблен этот термин в данном месте трактата.673 Мы вовсе не отрицаем возможность того, что в цитированном тексте сочинения императора взимание дани подразумевается, хотя об этом прямо не сказано. Но нам хотелось бы подчеркнуть, что Константин с полной ясностью лишь говорит о «полюдиях», именуемых «кружениями»(круговыми объездами674), и о «кормлении» русов, которое отождествлять со сбором дани нет достаточных оснований. Свидетельство императора не столь однозначно, как может показаться с первого взгляда. Вот почему несколько торопливым нам представляется толкование новейшими комментаторами «полюдий» Константина как форм «взимания дани "росами" с подвластных им славянских племен».675

Позднее, в XII в., термин «полюдье» появляется в древнерусских источниках. В жалованной грамоте великого князя Мстислава Владимировича и сына его Всеволода Новгородскому Юрьеву монастырю, датируемой 1130 г.,676 читаем: «Се аз Мьстислав Володимир сын, дьржа Руську землю, в свое княжение повелел есмь сыну своему Всеволоду отдати Буице святому Георгиеви с данию, и с вирами, и с продажами... А яз дал рукою своею и осеньнее полюдие даровьное, полътретиядесяте гривьн святому же Георгиеви».677 Тут дань и полюдье различаются.678 Другой Мономашич, князь Ростислав, учреждая смоленскую епископию, дал «святей Богородици и епископу десятину от всех даней смоленских, что ся в них сходит истых кун, кроме продажи, и кроме виры, и кроме полюдья».679 Формула пожалования Ростислава производит двойственное впечатление: с одной стороны, она как будто бы отличает дань от полюдья, а с другой, — совмещает эти понятия. Поэтому в историографии на сей счет и мнения высказываются разные. Так, М. Д. Приселков полагал, что Уставная грамота Ростислава «различает дань и полюдье».680 Согласно же М. А. Дьяконову, А. А. Зимину, Я. Н. Щапову и Л. В. Алексееву, полюдье и дань здесь совпадают, как частное с общим. Иначе, полюдье являлось одним из видов дани.681 Нам думается, что ближе к истине был М. Д. Приселков, и вот — почему.

Если полюдье считать разновидностью дани, то к ее разряду придется отнести виры и продажи, упоминаемые в грамоте наравне с полюдьем. Но едва ли это будет правильно, тем более, что в самой грамоте дань и вира разграничены: «Дедичи и дань и вира 15 гривен... ».682

В жалованной грамоте Ростислава о полюдье говорится еще дважды: «На Копысе полюдья четыре гривны»; «в Лучине полюдья [...] гривны».683

Новгородский и смоленский документы позволяют составить некоторое представление о полюдье. Несомненно то, что полюдье в обеих грамотах выступает как определенный сбор с населения, подвластного князю. Примечателен термин «полюдье даровное», характеризующее полюдье как дар, или добровольное приношение.684 В этом коренное отличие полюдья от дани, бывшей принудительным побором.685 Отсюда и различие между названными платежами, засвидетельствованное в княжеских актах.

Прав Л. В. Алексеев, подчеркивая, что полюдье платили люди — свободные общинники. Следует с ним согласиться и в том, что полюдье «выплачивалось только свободным населением. Кто не платил дани, тот должен был отдавать князю полюдье, и наоборот».686 Л. В. Алексеев, однако, не до конца последователен. Он пишет: «Полюдье — "даровая" дань со свободных...». Оно — «осенний поход князя, именно в те отдаленные уголки земли, где общинники считали себя еще свободными от дани князю, но он уже числил ее по своей разверстке».687 Наконец, полюдье в XII в. есть «промежуточная форма дани от дани-контрибуции к дани — феодальной ренте».688 Л. В. Алексеев, таким образом, начав с различения полюдья и дани, кончил полным их смешением. Между тем, внимательный анализ исторических данных показывает, что дань грамоты Ростислава — результат первоначального, скорее всего военного освоения соседних племен той этнополитической группировкой, средоточием которой был Смоленск. Стало быть, там, где осуществлялось «примучивание», где власть устанавливалась силой оружия, — там платили дань. Полюдье же, как отмечалось, было «даром», так сказать, «сограждан» в пользу князя, исполнявшего функции публичной власти.689 Можно думать, что полюдье давали «свои люди», а дань «чужие» или по происхождению «чужие», как, например, древнерусские смерды.690 Достаточно красноречиво в этом отношении полюдье князя Всеволода Большое Гнездо.

В Лаврентьевской летописи под 1190 г. читаем: «Родися у благоверьнаго и христолюбивого князя Всеволода сын месяця февраля в 8 день на память святого пророка Захарьи, и нарекоша и в святем крещеньи Феодор. И тогда сущю князю великому в Переяславли в полюдьи».691 В конце того же месяца Всеволод был еще в полюдье, но теперь уже во граде Ростове, о чем узнаем в связи с прибытием туда нового «пастуха всей земли Ростовьскои и Суждальскои и Володимерьскои» владыки Иоанна. Когда Иоанн приехал в Ростов, то застал в нем князя Всеволода в полюдье: «Тогда сущю великому князю Ростове в полюдьи».692 Всеволод, как видим, в зимнее время совершал полюдье — объезд городов Ростово-Суздальской земли, сопровождавшийся, надо думать, одариванием князя. Вполне вероятно, что он побывал не только в Ростове и Переяславле-Залесском, но и в других городах «земли Ростовской, Суздальской и Владимирской», хотя летопись об этом умалчивает.

Однако нельзя безудержно импровизировать на сей счет, как Б. А. Рыбаков, который пишет: «В 1190 г. владимиро-суздальский князь Всеволод Большое Гнездо совершал полюдье зимой. И по времени (февраль начало марта), и по маршруту мы застаем лишь финальную стадию кругового объезда: Переяславль-Залесский (8 февраля), Ростов (25 февраля), Суздаль (10 марта), Владимир (16 марта). Полюдье сопровождалось сбором дани, судебным разбирательством на местах и двигалось неспешно. Средняя скорость — около 7-8 км в сутки».693 В другой своей работе историк приводит более детальные расчеты: «Путь от Ростова до Владимира равнялся 140 км. В зимних условиях он мог быть покрыт за 2-3 дня. Но полюдье прошло этот путь в 19 дней. И это совершенно естественно, так как полюдье включало в себя сбор дани, княжеский суд, разъезды емцов й вирников, возможно, зимнюю охоту и пиры у местной знати. Средняя скорость этого неторопливого объезда равнялась 7-8 км в сутки; она слагалась из самой ездыи длительных остановок в нужных местах».694 Откуда взялся описанный Б. А. Рыбаковым маршрут и скорость полюдья князя? Из поверхностного прочтения летописи. Чтобы не быть голословными приведем полностью соответствующий летописный текст: «Посла благоверный христолюбивыи великыи князь Всеволод, сын Гюргев, внук Мономахов Володимерь, г Кыеву, Святославу ко Всеволодичю и к митрополиту Никифору отця своего духовнаго Иоана на епископьство, якоже Господь глаголеть, на кого призрю не на кроткаго ли и на смеренаго и трепещющаго словес моих, тако и на сего блаженаго призре Бог и святая Богородиця, хотяще его поставити служителя своей церкви и пастуха всей земли Ростовьскои и Суждальскои и Володимерьскои, еже и бысть. Поставлен же бысть месяця генваря в 23 день, на память святаго мученика Климента епископа, а в Ростов пришел на свои стол месяця февраля в 25 день, на память святаго отца Тарасья, тогда сущю великому князю Ростове в полюдьи, а Суздаль въшел месяца в 10 день, на память святаго мученика Кондрата, а в Володимерь вшел тогож месяца в 16 день, в пяток на святаго Олексея человека Божья».695 В Летописце Переяславля Суздальского данный текст короче и потому яснее: «Посла великыи князь Всеволод къ Кыеву отця своего духовнаго Иоанна къ Всеволодичю Святославу и къ митрополиту Никифору на епископьство. И поставлен бысть месяця генваря в 23 день, а в Ростов пришел на свои стол февраля въ 25, тогда сущю великому князю в Ростове в полюдии, а въ Суждаль въшел марта въ 10, а въ Володимирь въшел марта же в 16 день».696 Совершенно ясно, что в приведенных летописных отрывках речь идет о прибытии новоиспеченного владыки в главнейшие города Северо-Восточной Руси. Пастырь «всей земли Ростовской и Суждальскои и Володимерьскои» приезжает, как и следовало ожидать, сперва в старейший град Ростов, затем — Суздаль, а потом — во Владимир. Между появлением владыки Иоанна в Ростове и прибытием его во Владимир прошло 19 дней. Мы не знаем, с какой «средней скоростью» передвигался святитель, так как неизвестно, сколько дней он пробыл а Ростове. Если предположить (и это логично), что на какое-то время Иоанн задержался в Ростове, то на путь до Владимира у него было меньше 19 дней.

Б. А. Рыбаков не только перепутал сведения о приезде владыки Иоанна в главные города Ростово-Суздальской земли с полюдьем князя Всеволода, но, произведя расчеты, никак к поездке князя не относящиеся, подошел с их меркой к полюдью X в., упоминаемому Константином Багрянородным.697 Такие приемы исследования следует отвергнуть. Вернемся, впрочем, к Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо.

Князь, как явствует из летописных известий, совершал полюдье, посещая города своей земли, где являлся великим князем, т. е. высшим властителем.698 А вот когда летопись свидетельствует о данях, добываемых Всеволодом, она рисует картины военных походов, «примучиваний», осуществляемых за пределами Ростово-Суздальской области.699

Против такого осмысления летописной записи о полюдье Всеволода возражает Л. В. Данилова. Она замечает: «Думается, что предлагаемая И. Я. Фрояновым трактовка летописного сообщения под 1190 г. о хождении Всеволодом Большое Гнездо в полюдье в пределах своего княжества как отрицание факта существования там дани основана на недоразумении. Князь как раз и отправлялся в полюдье за сбором дани. В той же Лаврентьевской летописи, на которую ссылается И. Я. Фроянов, под 1158 г. говорится о пожаловании Андреем Боголюбским великокняжеской церкви Богородицы купленных слобод "з даньми"».700 Доводы Л. В. Даниловой нас не убеждают, и мы продолжаем настаивать на своей «трактовке летописного сообщения под 1190 г.». Летопись не дает никаких оснований утверждать, будто «князь отправлялся в полюдье за сбором дани». Связывая полюдье с данью, исследователь вносит в летописный рассказ свой собственный домысел уже потому, что в этом рассказе о дани нет ни слова. Нельзя, конечно, отрицать сбор князем дани «в пределах своего княжества». Вопрос только в том, кто давал дань. Для нас не подлежит сомнению тот факт, что свободные общинники («люди») данью не облагались. На них возлагали кормления, они платили виры, продажи и, разумеется, полюдье. Дань же собиралась с несвободных, в частности со смердов, не принадлежащих «к главенствующей общности».701 Летописное известие о купленных Андреем Боголюбским слободах «з даньми» является ярким подтверждением уплаты дани зависимым людом. О крайней степени зависимости (близкой к рабству, либо рабской) населения слобод можно судить по тому, что эти слободы куплены.

Допуская наличие данников в пределах Ростово-Суздальской земли, необходимо помнить, что отнюдь не дани были основным внутренним источником поступлений в княжескую казну и «скотницы» дружинников. «Седящема Ростиславичема в княженьи земля Ростовьскыя, роздаяла бяста по городом посадничьство Русьскым дедьцким, они же многу тяготу людем сим створиша продажами и вирами», — сообщает летописец.702 Значит, виры и продажи — вот что отягощало «людей» Ростовской земли. Сходные ситуации возникали и в других древнерусских землях. Одной из причин оскудения Киевской земли в конце XI в. были «возлагаемые» на людей продажи.703 «Творимые виры и продажи» стали Приметой времени для составителя Начального свода.704 Возвращаясь к полюдью, отметим, что в древнерусских источниках XII в. термин «полюдье» означал, во-первых, объезд князем как правителем подвластного населения («людей»), сопровождаемый подношениями, а во-вторых, — сами эти подношения или сборы, причем добровольные, а не принудительные.

Б. А. Рыбаков рассматривает полюдье XII в. как «локальное пережиточное явление».705 Едва ли это так Ведь полюдье, если судить даже по редким упоминаниям, дошедшим до нас, сохранялось в Новгородской. Смоленской и Ростово-Суздальской землях. Поэтому мы не стали бы зачислять его в разряд «локальных явлений». Скорее всего оно имело общерусское значение, встречаясь во всех регионах Древней Руси. Не было полюдье, на наш взгляд, и «пережиточным явлением»,706 поскольку на Руси XII в. рядовые свободные люди составляли основную массу населения, находившегося с князьями преимущественно в отношениях сотрудничества и партнерства, а не господства и подчинения.707 В этих условиях полюдье являлось одним из вознаграждений князю за исполнение им общественно-полезных функций и формой общения людей со своим правителем, которое было неотъемлемой и весьма существенной чертой социально-политического уклада Руси ХI-XII вв.708

По Б. А. Рыбакову, уже в середине X в. полюдье, которое он считает первичной формой получения ренты, доживало «последние годы. Началом же системы полюдья следует считать переход от разрозненных союзов племен к суперсоюзам-государствам, т. е. рубеж VIII и IX вв.», когда «полюдье было не только прокормом князя и его дружины, но и способом обогащения теми ценностями, которых еще не могло дать зарождавшееся русское ремесло».709 Ученый предлагает и социологическую, так сказать, схему возникновения полюдья. Оказывается, его вызвало к жизни «постепенное окняжение восточнославянских племен».710 За формулой «окняжение восточнославянских племен» следует понимать их завоевание. Полюдье, следовательно, изначально было : средством насильственного изъятия материальных ценностей у покоренных оружием племен.711

Более аморфным и скрытым представляется процесс зарождения полюдья А. П. Новосельцеву. Он полагает, что «полюдье — институт крайне архаичный, известен давно, и его истоки, несомненно восходят ко временам ранних восточнославянских объединений, предшественников Древнерусского государства».712 К сожалению, А. П. Новосельцев не поясняет, что он разумеет под «восточнославянскими объединениями»: союзы родственных племен или союзы союзов — суперсоюзы.713 Полюдье X в., как представляется историку, «включало в себя и сбор дани и полугодовое существование князя (или другого знатного лица) за счет местного, подчиненного Киеву населения».714 Что касается предшествующего времени, в частности IX в., то тогда «полюдье носило более стихийный характер, мало отличный порой от набегов с целью взимания добычи. Истоки полюдья, очевидно, и восходят к таким набегам, элементы которых сохранились и в полюдье середины X в.».715 Полюдье, если следовать А. П. Новосельцеву, было одним из проявлений межплеменного разбоя. Князья и другие знатные лица промышляли полюдьем на стороне, а не у себя дома.716 Оно — прямое следствие вооруженного насилия, обращенного на соседей.717 Исчезновение полюдья исследователь относит к середине X в. (ко временам Ольги и Святослава), считая, что оно было заменено «ранними формами налога».718

А. А. Горский связал возникновение полюдья с эволюцией дани: «Изменение характера дани, ее превращение в регулярную подать, вызвало появление термина "полюдье" (древнерусского, в отличие от термина "дань"), обозначавшего систему сбора дани — явление новое по отношению к родоплеменному строю. Зарождение такой системы, по-видимому, относится к эпохе автономного развития союзов племенных княжеств, возникших в VI-VIII вв. после расселения славян. ... Полюдье киевских князей первой половины X в. уже вынесено за рамки "своего" союза, оно охватывает территорию нескольких союзов».719

Таковы соображения современных исследователей о происхождении и общественной сути восточнославянского полюдья. В них много, на наш взгляд спорного, а то и просто сомнительного. В чем же наши расхождения с этими исследователями? Как представляется нам возникновение полюдья?

Прежде всего необходимо подчеркнуть недопустимость отождествления дани с полюдьем. По происхождению дань — явление внешнего порядка, тогда как полюдье — фактор внутренней жизни восточнославянского общества. Подобно тому, как внешнее рабство исторически предшествует рабству внутреннему, так и дань, будучи формой межплеменной эксплуатации, предшествует возникновению внутриплеменных сборов, в частности полюдью. Косвенным аргументом здесь могут служить лингвистические данные.

Как известно, слово «дань» является праславянским.720 Иное дело термин «полюдье», который лингвистами признается восточнославянским.721 Его позднее появление указывает, по нашему мнению, на поздний (сравнительно с данью) характер полюдья.722 И это понятно, поскольку вражда племен, сопряженная с ограблением побежденных победителями существовала издревле, а внутренние сборы, за исключением, пожалуй, культовых, появлялись по мере становления института вождей, т. е. в результате внутриобщественных перемен и сдвигов. Не противоречит нашему предположению древнейшее происхождение слова «дар», семантически связанного с полюдьем и дублетного «дани».723 Дело в том, что смысл слова «дар» не был неизменным. По наблюдениям ученых, он менялся следующим образом: дар — культовый дар — дары князю — налог, подать.724 В этой смысловой цепи наше внимание останавливают дары князю. По-видимому, они возникают тогда, когда должность вождя становится постоянной. А это происходит, судя по всему, в результате складывания родственных межплеменных союзов типа летописных полян древлян, северян, словен и пр., наблюдаемого на заре восточнославянской истории (VI-VIII вв.)

Учреждение постоянной должности вождя-князя есть следствие внутренних процессов, протекавших в восточнославянском обществе, на определенном этапе развития которого возникает потребность в такой должности и она создается. Вокруг нее постепенно формируется правящая племенная верхушка.

Постоянный вождь-властитель необходим обществу, и оно всячески поддерживает его. Одной из форм поддержки и были дары «людей» — «своих», соплеменников. Сбор даров проходил посредством объезда племенной территории, другими словами — хождения по людям. Отсюда название объезда: полюдье. Вскоре и дары, собираемые во время обхода людей стали называться тоже полюдьем.

Таким образом, полюдье есть порождение родоплеменного общества.725 Оно органически входило в систему общественных связей первобытного строя, не нарушая его традиционных устоев.726 Полюдье нет никаких оснований считать следствием «окняжения» восточнославянских племен, или их завоевания.727 Полюдье возникало как общественно необходимый и общественно полезный институт, обеспечивающий нормальное функционирование власти правителя (вождя, князя), а следовательно, и социума в целом.

Нечто похожее на полюдье проглядывает в сообщении Тацита о германцах: «У [германских] племен существует обычай, чтобы все добровольно приносили вождям некоторое количество скота или земных плодов; это принимается как почетный дар, но в то же время служит для удовлетворения потребностей».728 Во франкском королевстве была распространена практика "подарков" (dona) королю. В Малых Лоршских анналах за 750 г. говорится, что подарки приносили королю "по старому обычаю". «Кроме этих регулярных "подарков" королевскому семейству приносили еще и особые дары по случаю его домашних торжеств. Так, по словам Григория Турского, при выдаче замуж сестры Хильперика, "франки приносили большие дары, кто золотом, кто серебром, кто лошадьми или одеждой и вообще кто чем мог"».729

Нечто похожее на дары древних германцев, описанные у Тацита, М. Б. Свердлов допускает применительно к славянам VI-VII вв., что вполне резонно.730 Но он видит в них лишь снабжение «продуктами князей, знати и их дружин».731 На наш взгляд, не стоит все сводить к бытовому потреблению даров. Они могли играть и сакральную роль, а также предназначаться для культовых нужд: не исключено, что какая-то часть отдаваемых правителю в качестве дара животных приносилась в жертву богам и использовалась с целью устройства ритуальных пиров.732 Да и само полюдье-объезд — ритуальное, по всему вероятию, действо, исполненное религиозного смысла. Достаточно сказать, что князь у восточных славян был наделен религиозными функциями.733 Полюдье, сопровождаемое дарами, являлось своеобразной формой общения князя со «своими людьми» (массой соплеменников), что, помимо прочего, имело и сакральное значение. Весьма примечательно свидетельство Константина Багрянородного о том, что у росов «полюдия» именуются «кружениями».734 Термин «кружения» позволяет нам войти в сферу сравнительно-исторических параллелей и поставить исследование восточнославянского полюдья на более прочную основу.

«Кружения», «хождения по кругу» являлись в древности общественной обязанностью вождей.735 Эти «кружения» и «хождения по кругу», будучи объездом «своей» территории, «засвидетельствованы в самых разных традициях, отдаленных друг от друга во времени и пространстве. Несмотря на различие эпох и мест, в которых выявлен этот обычай, в многочисленных его свидетельствах вскрываются общие архаические черты, прослеживаются пути его эволюции, связанные с эволюцией общества».736 Такого рода объезды вождями управляемой ими территории возникают в первобытном обществе и потом долго сохраняются в общественной жизни, видоизменяясь по ходу времени. Они обнаружены в жизни «многих народов Африки, у монгольских кочевников, в Микронезии, на Гаваях, на Таити, в Полинезии».737

Богата ими также история Европы раннего средневековья. Многочисленные тому примеры исследователи находят в прошлом Германии, Франции, Нидерландов, Испании, Португалии, Англии, Ирландии, Шотландии, Швеции, Дании, Норвегии, Польши, Сербии, Болгарии, Венгрии и др.738 К обычаю подобных «кружений»-объездов «восходят практиковавшиеся еще в XVIII-XIX вв. "путешествия" (раз или два в году) по своим владениям правителей Абхазии, Имеретии, во время которых они посещали подданных, пользовались их гостеприимством и получали от них подарки».739 Сходные порядки «наблюдались еще в середине XX в. в складывавшихся ("сегментичных") государствах у нилотских народов ачоли и алур на крайнем севере области Великих африканских озер». Так, «у алур князь обходил подвластные ему общины для прекращения в них беспорядков, для вызывания дождя или просто для поддержания своего престижа. В любом случае клан, во владениях которого останавливался князь, предоставлял большую часть продовольствия ему и свите. В первый день глава клана резал быка или козла, снабжал пришельцев растительной и мясной пищей и в последующие дни... ».740 К разряду названных «кружений» исследователи относят и полюдье в «ранней Киевской Руси».741 Надо полагать, что оно, как и в других странах, наряду с гостеприимством, угощением и содержанием, соединенными с жертвоприношениями богам и духам, «имело и религиозное (ритуально магическое) значение, состоявшее в том, что священный царь, обходя свои владения, уже своим присутствием, а также жертвоприношениями, различными магическими действиями и молитвами богам (духам, богу, христианским святым в условиях религиозного синкретизма) сообщал плодородие земле, скоту и людям, вносил гармонию в общественное мироздание ».742 Объезды можно также «интерпретировать как "отделение от внешнего мира" определенной территории, создание вокруг нее "барьера" от "злых сил"». Да и сама «территория страны "благодаря границе, которую проводил по ней царь, приобретала сакральный характер».743 К этому надо добавить, что вера древних людей в «сакральную природу вождя, обладавшего "удачей" или "счастьем", к которому население систематически приобщалось, была одним из условий, благоприятствовавших развитию системы кормлений и периодических разъездов государя по странам для их сборов».744

Помимо ритуально-магического содержания в «кружениях» (объездах) выявляется и социальный аспект, проявляющийся «прежде всего в восприятии "объезда" как способа приобретения территории (владения), подтверждение прав на нее» со стороны вождя.745 Речь, разумеется, идет не о праве собственности на землю, а о праве властвования над определенной территорией и ее населением.

В «кружениях-полюдиях» исследователи выделяют экономическое содержание, заключающееся в продолжительном, относительно регулярном, регламентируе мом обычаем «изъятии прибавочного продукта у организованных в общины мелких производителей при личном участии глав ранних государств».746

Наконец, следует сказать о символическом значении института полюдья, причем многообразном: «от архаической символики кругового движения и аналогии с видимым движением небесных светил вокруг земного пространства (поскольку священный царь уподоблялся небесным светилам) до знака признания царя олицетворением социума (этносоциального организма, этнополитической общности)».747 В частности, круговое движение полюдья, «объезд» территории правителем происходили по солнцу, были связаны с курсом солнца (с востока на запад).748

Таким образом, в наиболее полном, развитом виде полюдье являло собой «центральный момент функционирования зарождающейся государственности, в котором сочетаются экономические, социальные, политические, судебные, коммуникативные, символические и религиозные функции царей».749 По-видимому, эти достаточно многообразные функции царей (вождей) возникли не сразу. Исторически одни из них предшествовали другим. К числу первоначальных надо отнести, по нашему мнению, коммуникативные, символические и религиозные функции, которые со временем дополнялись функциями социальными, экономическими, политическими и пр.

Самое раннее известие, относимое исследователями к восточнославянскому полюдью и характеризующее его в плане коммуникативном и религиозно-символическом, встречается в сочинении арабского энциклопедиста Ибн Русте, написанном в начале X в.750 Ученый араб рассказывает, как славянский царь ежегодно объезжает своих людей. «И если у кого из них есть дочь, то царь берет себе по одному из ее платьев в год, а если сын, то также берет по одному из платьев в год. У кого же нет ни сына, ни дочери, то дает по одному из платьев жены или рабыни в год».751

Б. А. Рыбаков вслед за Ф. Вестбергом, В. Ф. Минорским и Т. Левицким связал это известие Ибн Русте с вятичами752 и принял его за указание на эксплуатацию царем местного населения в форме дани, или полюдья.753 Отождествление дани с полюдьем не приближает к решению проблемы, но только запутывает ее, ведя историка ложным путем. Не лучше обстоят дела и с тезисом об эксплуатации вятичей. Но Б. А. Рыбаков на этом не останавливается и продолжает привносить домыслы в рассказ восточного автора. Он пишет: «В описаниях полюдья у вятичей некоторые недоумения вызывает то, что "царь" взимает дань "платьями". Б. Н. Заходер пояснил, что соответствующее слово могло обозначать вообще "подарок", "подношение", но в данном случае едва ли его можно толковать так расширительно: подарок должен был бы идти от самого подданного, от главы семьи, а здесь дань перечислена по нисходящим ступеням: платье дочери; платье сына; платье жены; платье рабыни. ...можно думать, что дань платьями подразумевала или реальную меховую одежду, что мало вероятно, или же некоторое количество выделанного меха, потребное для изготовления какого-то условного вида одежды». А дальше следуют уже простые цифровые прикидки «Беличья шкурка равна по площади 200-400 кв. см.; на изготовление одежды из беличьего меха требуется около 3 кв. м меха, что в среднем соответствует примерно 100 беличьим шкуркам. Это количество резко расходится с тем, что сообщает летопись о взимании дани пушниной: одна шкурка с одного "дыма" — двора. "Одежда", упоминаемая Ибн Русте (если она меховая), такова, что требует сбора белок с целой сотни "дымов"».

Отсюда Б. А. Рыбаков делает далеко идущий вывод: «Царь во время своего полюдья имел дело не с каждым крестьянским дымом в отдельности, а со старостами "сотен", главами родовых или соседских общин, плативших дань в 100 вевериц или кун за все "сто". В пользу того, что князь князей брал дань не с простых общинников непосредственно, говорит и упоминание о рабыне. Тот подданный, с которого полагается "платье", владеет рабыней (или вообще челядью) и, конечно, стоит на один разряд выше, чем обычный крестьянин».754

Читая без предвзятости Ибн Русте, нетрудно заметить, что Б. А. Рыбаков увлекся рискованными догадками, которые никак не следуют из слов нашего информатора. Если же строго придерживаться этих слов, то надо говорить не о надуманных "старостах сотен" или "главах соседских общин", а о главах семейных коллективов, которые постепенно вызревали внутри родов.755 Не составляет труда также понять, что славянский царь, объезжая свои владения, брал не дань и даже не полюдье как специальный сбор, предназначенный для его содержания, а конкретное, определенное обычаем подношение (в нашем примере — платье), но отнюдь не веверицы и куны, как безосновательно заявляет ученый. Похоже, перед нами ритуальный дар, а сам объезд подвластных царю людей — акт общения правителя с "подданными", скрепляемый особым даром — платьем, т.е. одеждой, которая в религиозных верованиях и магии язычников занимала заметное место.756 Смысл и объезда и подношений состоял, вероятно, в поддержании и обновлении симпатической связи, существовавшей, согласно верованиям древних, между божественным правителем и его людьми. Важное значение в этом отводилось одежде, получаемой царем из рук глав семейных коллективов. По представлениям язычников, в «вещи, принадлежит ли она одному человеку или группе людей, заключена какая-то частица их самих».757 Вещь не считалась инертной или мертвой, ибо являлась частично воплощением того, кто подарил ее.758 Тем более это относится к одежде дарителя — вещи, теснейшим образом связанной с ним.759

Итак, выявляется религиозно-коммуникативное значение запечатленного Ибн Русте восточнославянского полюдья, характеризующее его с архаической стороны. Полагаем, что перед нами самая древняя и первоначальная функция полюдья.

Кроме рассмотренного известия Ибн Русте, мы не находим в восточных источниках других упоминаний о полюдье у восточных славян.760 И только Константин Багрянородный дает новое описание полюдья, но уже середины X в.

Сведения, сообщаемые византийским императором, имеют несомненную ценность для историка, хотя пользоваться ими следует весьма осторожно. В этих сведениях, на наш взгляд, смешаны два древних сбора, различные по сути, — полюдье и дань. Трудно сказать, кто тут повинен: Константин или его информатор. Но, узнав о хождении русов за данью и в полюдье, кто-то из них не сумел различить два разнородных явления и слил их воедино, посеяв у позднейших историков иллюзию тождества полюдья и дани, от чего они, к сожалению, не избавились до сих пор.

Особый интерес представляет свидетельство Багрянородного о полюдье как «кружении», что указывает на его ритуально-символическую постановку.761 Здесь открывается один из архаических элементов, роднящий полюдье X в. с полюдьем IX столетия, запечатленные Ибн Русте. Однако в полюдьи времен Игоря, Ольги и Святослава центр тяжести сместился отчасти с религиозных, ритуальных и магических функций на функции экономические и социальные. И тут важно отметить, что материальное обеспечение князя и его окружения все более явственно проглядывает в полюдье. Поэтому не случаен рассказ Константина Багрянородного о зимнем кормлении архонтов и русов. Показательно, что это кормление реализуется не в форме централизованного сбора продуктов с последующей доставкой их потребителям, как это было с данями и «повозами», а посредством объезда («кружения») подвластного населения и непосредственного общения с ним, в ходе которого, конечно, происходили ритуальные встречи, пиры и всякого рода языческие действа.762 Стало быть, полюдье-кормление было еще плотно окутано язычеством. И нет никаких причин видеть в нем феодальную ренту, пусть даже и примитивную. Между тем, в современной историографии бытует мнение о феодальном характере полюдья.763

Специальное обоснование рентной сути полюдья сравнительно недавно предпринял Ю. М. Кобищанов. Отмечая определенную неясность «всемирно-исторической» роли полюдья, Ю. М. Кобищанов вместе с тем находит достаточно оснований заключить о важном значении «этого института в процессе генезиса феодализма».764 В «полюдье-дани» он обнаруживает одну «из наиболее примитивных форм феодальной ренты», а также «прообраз ренты-налога».765 Систему изъятия прибавочного продукта посредством полюдья ученый считает раннефеодальной.766 В ключе этих положений Ю. М. Кобищанов и толкует древнерусское полюдье X в.: «В Киевской Руси варяжская династия в лице Игоря и его вассала Свенельда значительно увеличила тяжесть ренты во время полюдий к древлянам и уличам».767 Построения Ю. М. Кобищанова страдают, как уже нами отмечалось, такими существенными недостатками, как смешение дани и полюдья, неразличение внешних и внутренних сборов, т. е. сборов с «чужого» и «своего» населения,768 отсутствие динамического подхода в изучении полюдья. В результате он постулирует, а не доказывает свои положения.

Сохранение древнерусским полюдьем X в. религиозного (ритуально-магического) значения, связанного с обожествлением правителя,769 делало этот институт нерасторжимым с сакральной личностью князя. Чтобы полюдье состоялось, необходимо было непосредственное участие в нем князя. Лица некняжеского достоинства не могли в данном случае служить заменой. Нельзя было князю передать кому-нибудь другому право на полюдье.770 В этом — еще одна коренная особенность полюдья по сравнению с данью, которой киевские князья X в. порою жаловали наиболее влиятельных мужей из своего дружинного окружения.771 Отчисления от дани в форме десятины получала, как известно, и юная русская церковь.772 С полюдьем было, по-видимому, сложнее.

В одной из ранних своих работ Я. Н. Щапов по поводу полюдья писал: «Система сбора этого вида дани, вероятно, отличалась от других видов и не позволяла делить его с церковью».773 Историк тонко подметил невозможность наделения церкви полюдьем. Зря только он отнес полюдье к одному из «видов дани» и объяснил «системой сбора» отсутствие возможности его раздела с церковью. Древнее полюдье, как мы знаем, нельзя причислять к данничеству. Что касается «системы сбора» полюдья, то она являлась производной от характера данного платежа, неразрывно связанного с князем и требующего от последнего ритуального «объезда» подвластной ему земли, а также прямого, исполненного языческой обрядности его общения с живущим на ней населением. Возникает естественный вопрос, не языческая ли суть полюдья отвращала от него церковь? А за ним напрашивается другой: не потому ли материальное обеспечение только что учрежденной на Руси церковной организации не включало поступления от полюдья? Мы склоняемся к утвердительному ответу на поставленные вопросы.

Впоследствии Я. Н. Щапов стал иначе рассуждать об обеспечении церкви десятиной от полюдья: «Платил ли (князь десятину также от такой части своего приходного бюджета, как полюдье, собиравшееся ежегодно осенью и зимой путем объезда князем и его дружиной территорий восточнославянских княжеств, вошедших в состав государства Руси? В приведенных выше свидетельствах о десятине Х-ХIII вв.774 слово "полюдье" не упоминается. Смоленская уставная грамота 1136 г. вначале исключает полюдье из числа поступлений, от которых платится десятина. Однако само ограничение ("кроме полюдья") говорит, скорее, о новом изменении старого порядка в 30-х годах XII в., а не о подтверждении старого. К тому же от полюдья, которое собирается в Копысе и Лучине, на пограничных землях Смоленского княжества, десятина все же отчисляется и по грамоте 1136 г., т. е. новоизменение не охватило тех территорий, которые обладали особым статусом. Конечно, полюдье в Смоленской земле XII в. — это уже не то, что было известно о сборах во времена Игоря и Константина Багрянородного, когда оно "как первичная форма получения ренты уже доживало последние годы". Однако нет оснований считать, что князь Владимир, щедро обеспечивая церковную организацию из государственного бюджета, мог исключить такой важный и постоянный источник как полюдье. Скорее, под "данями", поступлениями от "всей земли Рускои, княжения от всего", нужно понимать все виды таких сборов, собираемые разными способами».775

В рассуждениях Я. Н. Щапова заключены некоторые существенные изъяны. Трудно уразуметь, как совместить тезис о полюдье, доживающем во времена Игоря и Константина Багрянородного «последние годы», с утверждением, согласно которому полюдье еще при внуке Игоря князе Владимире являлось важным и постоянным источником «государственного бюджета». Неясно ли, что отживающая свой век доходная статья не может служить важным и постоянным средством пополнения княжеской казны. Тут надо выбирать что-то одно. Далее, мало сказать, что полюдье в Смоленской земле XII в. было уже не таким, как во времена Игоря и императора Константина. Необходимо более определенно показать, каким оно стало в XII в. по сравнению с X в. Автор должен был это сделать, поскольку его исследование начинается с X столетия. Однако он ограничился общей фразой, верной с точки зрения методической, но бессодержательной в конкретно-историческом плане. Непонятно, наконец, почему ограничение «кроме полюдья» Смоленской уставной грамоты 1136 г. «говорит, скорее, о новом изменении старого порядка в 30-х годах XII в., а не о подтверждении старого». С равным основанием можно предположить, что это ограничение констатирует давний порядок, который сперва действовал в полной мере, а потом постепенно стал нарушаться. Ценность уставной и жалованной грамоты князя Ростислава Смоленской епископии как раз и состоит в том, что она засвидетельствовала как одно, так и другое: старую практику в ограничительной фразе «кроме полюдья», и нарушение этой практики в отчислении десятины от полюдья, собираемого в Копысе и Лучине.

Итак, мы приходим к выводу о том, что на протяжении десятилетий после введения христианства на Руси материальное обеспечение церкви не включало десятину от полюдья. И лишь со временем (не ранее, по всему вероятию, начала XII в.) «полюдные» сборы начинают выделяться на ее содержание и отчисляться также монастырям.

Недостаточно, разумеется, констатировать факт. Надо дать ему объяснение, ибо в этом и есть основная задача историка.

Полюдье X в. еще насквозь пропитано язычеством, будучи в сущности языческим институтом. Оно во многом сохраняло тогда религиозное (ритуально-магическое) значение, несовместимое с христианской верой. Именно поэтому полюдье оказалось в стороне от организации материального обеспечения, учрежденной Владимиром русской церкви. Но шло время. Рушились устои родоплеменного строя. Формировалось новое древнерусское общество, базировавшееся на территориальных связях. Значительную эволюцию претерпела княжеская власть. Сакральный образ князя хотя и не исчез, но заметно поблек. Набирающее силу христианство несколько потеснило языческие обычаи и нравы. Все это не могло не повлиять на полюдье. Оно теряло архаическое религиозное содержание за счет расширения экономических, социальных, политических и тому подобных начал, относящихся не столько к сфере сверхчувственного, сколько к прозе реальных земных дел. Оставаясь средством общения князя с населением, а также способом властвования, полюдье вместе с тем превращалось в княжеский сбор, приближающийся к налогу. Вот такое измененное временем полюдье и было включено в систему княжеского финансирования церкви, что произошло, как мы уже отмечали, не ранее начала XII в. Таким образом, древнерусское полюдье находилось (не в статике, а в динамике, изменяясь на протяжении веков своего существования. Возникло оно с появлением постоянной должности князя, т. е. в эпоху подъема родоплеменного строя. Первоначально полюдье выполняло Преимущественно религиозную функцию, обусловленную сакральной ролью вождя в восточнославянском обществе. Мало-помалу оно приобретало значение специальной платы князю за труд по управлению обществом, обеспечению внутреннего и внешнего мира. Постепенно в нем появились и крепли экономические, социальные и политические функции. Но все эти новые тенденции длительное время развивались под языческой религиозной оболочкой, принимая часто ритуально-обрядовую форму. В таком состоянии мы и застаем восточнославянское полюдье X в. И только позднее, где-то на рубеже XI-XII вв. «полюдный» сбор освобождается от языческого религиозного покрова, становясь неким подобием налога. И тем не менее какие-то элементы старого в нем. вероятно, продолжали жить.

Важно подчеркнуть, что во все времена основой полюдья являлись дары, или добровольные приношения. Полюдье возникло и развивалось вне рентных отношений, не имея никакой связи с феодальной эксплуатацией производителей.


646 Кобищанов Ю. М. Полюдье: явление отечественной и всемирной истории цивилизации. М., 1995.
647 Там же. С. 236. Мысль о полифункциональности полюдья разделяют и некоторые историки средневековой Руси. — См. напр.: Назаров В. Д. Полюдье и система кормлений. Первый опыт классификации нетрадиционных актовых источников // Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. Проблемы Феодальной государственной собственности и государственной эксплуатации (Ранний и развитой феодализм). Чтения, посвященные памяти академика Л. В. Черепнина. 1. М., 1988. С. 164.
648 Кобищанов Ю. М. Полюдье. . . С. 236.
649 Там же. С. 240.
650 Кобищанов Ю. Μ. Священные цари // Традиционные и синкретические религии Африки. М., 1986. С. 199.
651 Кобищанов Ю. М. Полюдье. . . С. 240.
652 Не отделяют дань от полюдья и другие этнографы. См., напр.: Попов В. А. «Хождение в Абомей в сухое время года», или к вопросу об инверсиях полюдья // Ранние формы политической организации. . . С. 331, прим. 7.
653 Соловьев С. М. Соч. Кн. 1. С. 215-216.
654 Дьяконов Μ. Очерки общественного и государственного строя древней Руси. СПб., 1912. С. 185.
655 Там же.
656 Приселков Μ. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам // Учен. зап. Ленингр. ун-та. Серия исторических наук. Вып. 8. 1941. С. 235, 236.
657 Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 244.
658 Там же. С. 155.
659 Там же. С. 244.
660 Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности. М., 1971. С. 66.
661 Там же.
662 Рыбаков Б. А. Первые века русской истории. М., 1964. С. 36-37.
663 См.: Рыбаков Б. А. 1) Смерды // История СССР. 1979, № 2; Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М., 1993. С. 278, 318-329.
664 Горемыкина В. И. Возникновение и развитие антагонистической формации в средневековой Европе (Опыт историко-теоретического исследования на материале варварских королевств Западной Европы и Древней Руси). Минск, 1982. С. 63.
665 Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С. 180.
666 Там же. С. 181.
667 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. Л., 1990. С. 148-171.
668 А. П. Новосельцеву кажется, будто раннее упоминание о людье, кроме сочинения Константина, содержится и в «русских источниках», под которыми он разумеет запись Повести временных лет «под 945 годом, когда древляне убили киевского князя» (Новосельцев А. П. Арабские источники об общественном строе восточных славян IX в.-первой половины X в. (полюдье) // Социально-экономическое развитие России. Сб. статей к 100-летию со дня рождения Николая Михайловича Дружинина / Отв. ред. С. Л. Тихвинский. М., 1986. С. 23). Это, по меньшей мере странно, поскольку Повесть временных лет говорит о дани, а не о полюдье. А. П. Новосельцев, по всей видимости, исходит из распространенного в литературе представления о полюдье как объезде подвластного населения с целью сбора дани. Это и позволяет ему находить полюдье там, где его нет, т. е. чересчур вольно обращаться с источником, привнося в него чуждые ему элементы. А. П. Новосельцев поступает примерно так, как Б. А. Рыбаков, который заявляет, что «путешествие ради сбора дани носило название "полюдья". Летописец избегает этого слова, хотя и поход Игоря, стоивший ему жизни, и поездка Ольги по Деревской земле точно соответствуют этому термину» (Рыбаков Б. А. Смерды. С. 39). Но так можно доказать все, что захочется.
669 Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в. .. С. 228. «Константин Багрянородный передает в греческой транскрипции древнерусский термин πολυδια», - замечает А. А. Горский.— См.: Горский А. А. Древнерусская дружина. М., 1989. С. 96.
670 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989. С. 51.
671 Черепнин Л. В. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX-XV вв. // Новосельцев А. П., Пашуто В Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализма (3акавказье, Средняя Азия, Русь, Прибалтика). М., 1972. С. 152. Весьма спорную трактовку сообщения Константина о полюдье предложил М. Ю. Брайчевский. Слово «полюдье» в греческом тексте он считает не русским словом и производит его от греческого «полис» — «город». Отсюда у М. Ю. Брайчевского «полюдия» — «городки», «феодальные замки». Оказывается, Багрянородный рассказывает не о круговом объезде росами подвластных Киеву восточнославянских земель, а о том, что феодальные собственники разъезжались на зиму по своим замкам, где жили, эксплуатируя зависимых крестьян (Брайчевский М. Ю. По поводу одного места из Константина Багрянородного // Византийский временник. Т. XVII. М.; Л., 1960 С. 144-145). Надо сказать, что в вопросе о «городках» Константина ученый не оригинален. Еще Л. Нидерле производил πολυδια от греческого πολδιоυ, , якобы «маленький городок», против чего возражал М. Фасмер. — См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1971. Т. III. С. 321-322.
672 Константин Багрянородный. Об управлении империей. С. 316 По А. П. Новосельцеву, «отношения между Киевом и другими землями регулировались договорами (русское "ряд", греческое "пакт отчего Константин Багрянородный именует большинство славян "пактиотами Киева"). Этими же договорами определялось право великого князя на полюдье — основной источник благосостояния ранних киевских князей и их дружины (руси). Но, очевидно, не все области находились в одинаковом положении» (Новосельцев А. П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель // Вопросы истории. 1991, № 2-3. С.1 5). За термином «пактиоты», полагает В. Я. Петрухин, скрывались те, кто выплачивал дань по договору-«пакту». — Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IХ-ХI веков. М., 1995. С. 146.
673 Ср.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982. С. 322; Новосельцев А. П. Арабские источники. . . С. 26; Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 96.
674 Рыбаков Б. А. Киевская Русь... С. 318.
675 Константин Багрянородный. Об управлении государством. С. 291-292.
676 См.: Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 135.
677 ГВНП. М.; Л., 1949. № 81. С. 140.
678 Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в.... С. 236.
679 Древнерусские княжеские уставы XI-XV вв. М., 1978. С. 141.
680 Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в. . . С. 236.
681 Дьяконов М. А. Очерки... С. 185; ПРП. М., 1953. Вып. II. С. 46: Щапов Я. Н. 1) Смоленский устав князя Ростислава Мстиславича // Археографический ежегодник за 1962 год (к 70-летию академика М. Н. Тихомирова). М., 1963. С. 41; 2) Церковь в системе государственной власти древней Руси // Новосельцев А. П. [и др.]. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965 С. 280; 3) Княжеские уставы и церковь в древней Руси ХI-ХV вв. М., 1972. С. 148; 4) Государство и церковь Древней Руси Х-ХIII вв. М., 1989. С. 78-79; Алексеев Л . В. 1) Устав Ростислава смоленского 1136 г. и процесс феодализации Смоленской земли // Slowaniew dziejach Europy. Poznan, 1974. С. 109; 2) Смоленская земля в IX-XIII вв.: Очерки истории Смоленщины и Восточной Белоруссии М., 1980. С. 110.
682 Древнерусские княжеские уставы ХI-ХV вв. С. 142-143.
683 Там же. С. 143.
684 См.: Дьяконов М. А. Очерки... С. 185.
685 Нельзя поэтому согласиться с А. И. Роговым и Б. Н. Флорей в том, что полюдье — это «наезды дружины на земли восточнославянских объединений, лежавших за пределами "Русской земли", во время которых дружина, взимая дань, "насиляше" местное население» (Развитие этнического самосознания... С. 105). Полюдье не было связано с насилием, поскольку в основе его лежал «дар» — Добровольные приношения людей своим правителям.
686 Алексеев Л. В. Смоленская земля... С. 110. См. также: Алексеев Л. В. Устав Ростислава смоленского... С. 110.
687 Алексеев Л. В. Смоленская земля. .. С. 110.
688 Алексеев Л. В. Устав Ростислава смоленского. . . С. 109.
689 См.: Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988. С. 212-217.
690 См.: Фроянов И. Я. 1) Смерды в Киевской Руси // Вестн. Ленингр. ун-та. 1966, № 2; 2) Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории. Л., 1974. С. 113-126.
691 ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. Стб. 408-409. См. также: ПСРЛ. М., 1995. Т. 41. С. 120.
692 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 408; Т. 41. С. 120.
693 Рыбаков Б. А. Киевская Русь. . . С. 277-278.
694 Рыбаков Б. А. Смерды. С. 40.
695 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 408.
696 ПСРЛ. Т. 41. С. 120.
697 Рыбаков Б. А. Смерды. С. 40.
698 Характерен в этой связи сам термин «полюдье», восходящий к слову «люди». На языке восточных славян «люди» есть «свободные члены рода, свои среди своих» (Колесов В. В. Мир человека в слове Древней Руси. Л., 1986. С. 144). Важно подчеркнуть, что в эпоху родового быта «людьми» называли «своих» (Там же). В Лревней Руси люди выступали как «свободные подданные, народ, подвластный, но "свой"» (Там же. С. 141). Отсюда и полюдье – это сбор со «своих», но не с «чужих». Последние, как мы знаем, платили дань.
699 См., напр.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 386-387.
700 Данилова Л. В. Сельская община. . . С. 184, прим. 133.
701 См.: Фроянов И. Я. Смерды в Киевской Руси.
702 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 374.
703 ПВЛ. М.; Л., 1950. Ч.1. С. 143.
704 НПЛ. М.; Л., 1950. С. 104.
705 Рыбаков Б. А. Киевская Русь... С.318.
706 Пережиточный характер оно приняло, по всей видимости, позднее, или за пределами древнерусского периода нашей истории. — См.: Назаров В. Д. Полюдье и система кормлений. Первый опыт классификации нетрадиционных актовых источников // Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. Проблемы феодальной государственной собственности и государственной эксплуатации (ранний и развитой феодализм). Чтения, посвященные памяти академика Л. В. Черепнина. Тезисы докладов и сообщений. 1. М., 1988. С. 163-170.
707 См.: Фроянов И. Я. 1) Киевская Русь: Очерки социально- экономической истории; 2) Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980; 3) Мятежный Новгород: Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX-начала XIII столетия. СПб., 1992; 4) Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы М.; Спб., 1995.
708 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. С. 118-149.
709 Рыбаков Б. А. Киевская Русь. . . С. 329.
710 Рыбаков Б. А. Смерды. С. 46.
711 Отсюда понятно, почему исследователь связывает с полюдьем сообщения восточных авторов о насилиях, чинимых русами над славянами. — Рыбаков Б. А. Киевская Русь... С. 329.
712 Новосельцев А. П. Арабские источники. . . С. 23.
713 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. С. 11-13.
714 Новосельцев А. П. Арабские источники. . . С. 24.
715 Там же. С. 25.
716 Поэтому поляне были освобождены от полюдья киевских князей. – Там же. С. 24.
717 В согласии с этой мыслью А. П. Новосельцев, подобно Б. А. Рыбакову, иллюстрирует восточнославянское полюдье ссылками на тексты Ибн-Русте и Гардизи, где говорится о насильственном изъятии русами у славян пищевых продуктов. — Новосельцев А. П Арабские источники... С. 25.

718 Новосельцев А. П. Древнерусское государство // История Европы с древнейших времен до наших дней. В 8-ми томах. М., 1992 Т. 2. С. 201, 203. Об исчезновении полюдья говорят и другие исследователи. «На смену полюдья приходит "повоз" —поступление дани от общин непосредственно в княжеские крепости», — заявляет Б. А. Тимощук. — См.: Тимощук Б. А. Восточные славяне: от общины к городам. М., 1995. С. 239.
719 Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 33-34.
720 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1964. Т. 1. С. 484; Этимологический словарь русского языка. М., §1973. Т. 1. Вып. 5. С. 13-14.
721 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. III. С. 321.
722 Но это не означает, что полюдье развивается из дани, как считает А. А. Горский.— См.: Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 33.
723 См.: Этимологический словарь русского языка. Т. 1, вып. 5. С. 13-14.
724 Там же. С. 14. См. также: Machek V. Etimlogicku slovnik jazyka ceskeho a slovenskeho. Praha, 1957. S. 80.
725 По Б. А. Рыбакову, «полюдье — архаичный институт, восходящий, по всей видимости, еще к концу родоплеменного строя» (Рыбаков Б. А. Смерды. С.м39). Правильнее, по нашему мнению, было бы сказать, что полюдье восходит к эпохе расцвета родоплеменного строя.
726 Ср.: Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 39.
727 Рыбаков Б. А. Смерды. С. 46.
728 Древние германцы. М., 1937. С. 64. А. Я. Гуревич полагает, что добровольность приношений, о которой говорит Тацит, «могла быть иллюзорной: в случае если вождь обладал значительным могуществом, сомнительно, чтобы кто-либо в племени решился бы не почтить его подарком» (Гуревич А. Я. 1) Древненорвежская вейцла (из истории возникновения раннефеодального государства в Норвегии) // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1958, № 3. С. 144; 2) Свободное крестьянство феодальной Норвегии. М , 1967. С. 122-123). Довод А. Я. Гуревича звучит неубедительно. Чем могущественнее и удачливее был вождь, тем желаннее он был как правитель, а значит, тем искреннее и неподдельнее становились дары, ему приносимые. Ведь могущество и сила вождя, по языческим понятиям, есть могущество и сила племени. — См.: Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1994. С. 65, 197-200.
729 См.: Колесницкий Н. Ф. К вопросу о раннеклассовых общественных структурах // Проблемы докапиталистических обществ / Отв. ред. Л. В. Данилова. М., 1968. Кн. 1. С. 623.
730 Свердлов М. Б. Общественный строй славян в VI – начале VII века // Советское славяноведение. 1977, № 3. С. 56.
731 Там же.
732 И в одном и в другом были заинтересованы широкие круги соплеменников вождя, поскольку жертвоприношения и ритуальные пиры имели важное общеплеменное значение.
733 Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 16-17.
734 Константин Багрянородный. Об управлении империей. С. 51.
735 См.: Ардзинба В. Г. Ритуалы и мифы древней Анатолии. М , 1982. С. 22.
736 Там же.
737 Там же. С. 169.
738 Там же.
739 Там же.
740 Кобищанов Ю. М. |Полюдье и его трансформация при переходе от раннего к развитому феодальному государству // Отв. ред. Б. А. Рыбаков. М., 1987. С. 145.
741 Ардзинба В. Г. Ритуалы и мифы. . . С. 169. Кобищанов Ю. М. 1) Священные цари. С. 199. 2) Полюдье и его трансформация. . . С. 146.
742 Кобищанов Ю. М. Полюдье и его трансформация. . . С. 140-141. В другой своей работе Ю. М. Кобищанов пишет: «Сакральный смысл полюдья заключается в том, что священный царь (или вождь-жрец), обходя со свитой и жрецами подвластные ему земли, укрепляет свою силу в святилищах и вместе с тем "передает" землям плодородие». — Кобищанов Ю. М. Священные цари. С.199. См также: История первобытного общества. Эпоха классообразования/ Отв.ред. Ю. В. Бромлей. М., 1988. С.424.
743 Ардзинба В. Г. Ритуалы и мифы... С. 22.
744 Там же. С. 170.
745 Там же.
746 Кобищанов Ю. М. Полюдье и его трансформация... С. 136. Необходимо подчеркнуть, что это «изъятие» базировалось не на принуждении, а на взаимном согласии сторон, нуждающихся друг в друге. Мы не можем поддержать ΙΟ. М. Кобищанова, когда он говорит, что полюдье являлось отчуждением прибавочного продукта на месте его производства «в виде дани» (Там же.) Не беремся судить об иных народах, но у восточных славян полюдье представляло собой «отчуждение прибавочного продукта» в виде добровольных приношений, даров «людей» своему властителю-князю, а не дани, которая изымалась, как не раз отмечалось нами, силой у покоренный оружием соседних племен и народов.
747 Там же. С. 140.
748 Ардзинба В. Г. Ритуалы и мифы... С. 170; Кобищанов Ю.М. Полюдье и его трансформация... С. 140.
749 Кобищанов ΙΟ. М. Полюдье и его трансформация... С. 136.
750 Новосельцев А. П. Арабские источники... С. 24.
751 Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и руси VI-IX вв. // Новосельцев А. П. [и др.]. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 389.
752 Рыбаков Б. А. Киевская Русь... С. 277-278. К вятичам относят свидетельство Ибн Русте и другие исследователи (см., напр Кобищанов Ю. М. Полюдье и его трансформация... С. 146; Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 34). А. П. Новосельцев не согласен с такой племенной привязкой (Новосельцев А. П. 1) Арабские источники. . . С. 24; 2) Восточные источники. . . С. 393-394). Для нас неважно, к какому восточнославянскому племени относится известие Ибн Русте. Намного существеннее то, что он ведет речь о союзе родственных племен. — См.: Рыбаков Б. А. Киевская Русь. . . С. 277; Горский А. А. Древнерусская дружина. С. 34.
753 Рыбаков Б. А. 1) Первые века русской истории. М., 1964. С. 29-30; 2) Новая концепция предыстории Киевской Руси // История СССР. 1981, № 2. С. 52; 3) Киевская Русь... С. 278.
754 Рыбаков Б. А. Киевская Русь... С. 278.
755 См.: Мавродин В. В., Фроянов И. Я. Об общественном строе восточных славян в свете археологических данных // Проблемы археологии. Вып. II. Л., 1978. А. П. Новосельцев называет в данной связи большую родственную семью, сохранявшуюся у славян VIII — XI вв. — Новосельцев А. П. Восточные источники. . . С. 395.
756 Замечательно, что статья 13 Краткой Правды среди похищенных предметов выделяет одежду («порт»), причем в одном ряду с конем и оружием, игравшими в языческих верованиях восточных славян важную роль. Об особом значении одежды в сознании язычников свидетельствует факт выставления в киевских церквах «портов» первых русских князей. — ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. Стб. 418.
757 Гуревич А. Я. Богатство и дарение у скандинавов в раннем средневековье (некоторые нерешенные проблемы социальной структуры дофеодального общества) // Средние века. М., 1968. Вып. 31. С. 184.
758 Там же. С. 186. См.: Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. С. 258.
759 Одежда, по убеждению древних людей, настолько была связана с ее владельцем, что, например «одеяние священного царя убивает тех, кто им пользуется». Одно прикосновение мужчины к женской одежде казалось пагубным. Оно ослабляло мужчину настолько, что он не мог иметь успеха «ни на охоте, ни в рыбной ловле, ни на войне» (Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. М., 1980 С. 237). Согласно древним верованиям, от одежды людей исходила магическая сила, которую старались улавливать. Примечательно, что «одежда связывалась с символикой узла», а сам узел означал единение Неба и Земли, различных микро- и макромиров (Маковский Μ. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. Μ., 1996. С. 245, 246, 334). Заслуживает внимания и тот факт, что слово «узел» было связано со значением «жертва» (там же. С. 351, 352) Поэтому взимание одежды можно рассматривать как жертвенный дар.
760 Б. Α. Рыбаков и А. П. Новосельцев связывают с восточнославянским полюдьем еще два свидетельства восточных авторов о русах (Рыбаков Б. А. Киевская Русь. . . С. 329; Новосельцев А. П. Арабские источники. . . С. 25). Первое из них принадлежит Ибн Русте, а второе — Гардизи: «Они [русы] не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян»; «всегда 100-200 из них [русов] ходят к славянам и насильно берут с них на свое содержание, пока там находятся». Эти свидетельства, как нам представляется, не имеют отношения к полюдью — добровольным приношениям, собираемым восточнославянскими князьями в «своих» Племенных союзах. Они должны привлекаться при изучении даннических отношений среди восточного славянства. — См. с. 362-363 Настоящей книги.
761 Это «кружение» (объезд) могло осуществляться вдоль пограничья с «чужими» землями, или территорией соседних этнополитических образований. В. Л. Назаров усматривает здесь реализацию «нерасчлененной» идеи о «суверенитете и собственности на землю главы раннеклассового образования». Вот почему, согласно В. Л. Назарову, символичен «не просто факт объезда подвластной ему территории, но объезда по периметру границ или близкому маршруту... Этому соответствует известный по источникам более позднего времени обряд установления границ путем обхода с выполнением определенного ритуала при земельных конфликтах. Следует предполагать, что импульс к развитию представлений о суверенных и собственнических правах давали усложнение и обоснование функций полюдья наряду с усложнением структуры корпорации лиц, обеспечивающих полюдьем свое существование (не говоря о религиозном факторе)» (Назаров В. Л. Полюдье и система кормлений. . . С. 164). Нам представляется, что в данном случае именно «религиозный фактор» должен быть поставлен на первый план, а не собственнические интересы «главы раннеклассового образования». Объезд сакральным правителем подвластной ему территории «по периметру границ или близкому маршруту» означал периодически возобновляемое табуирование (или освящение — см.: Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. С. 262) земли, призванное обеспечить живущим на ней людям защиту от внешних враждебных сил и благоденствие. —См.: Ардзинба В. Г. Ритуалы и мифы... С. 22: Кобищанов Ю. М. Полюдье. . . С. 247, 248, 250.
762 Важное значение имели ритуальные пиры, где происходило «причащение» едой и хмельными напитками, совершались жертвприношения, связанные с отправлением религиозного культа. - См. Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. I. Хозяйство, семья, общество. II. Власть, право, религия. М., 1995 С. 66; Гуревич А. Я. Свободное крестьянство. . . С. 126, 127.
763 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки отечественной Историографии. Л., 1990. С.162, 164, 167-168.
764 Кобищанов Ю. М. Полюдье и его трансформация... С. 151.
765 Там же. С. 136.
766 Там же.
767 Там же. С. 145.
768 Отсюда у него рассуждения о полюдьях у древлян и уличей, которые, согласно летописи, давали дань, а не полюдье.
769 См.: Фроянов И. Я. Мятежный Новгород: Очерки истории Государственности, социальной и политической борьбы конца XII- начала XIII столетия. Спб., 1992. С. 122-123.
770 Ср.: Новосельцев А. П. Арабские источники... С. 24. Красноречивы в этом отношении некоторые детали, содержащиеся в документе более позднего времени — жалованной грамоте князя Мстислава Владимировича и его сына Всеволода новгородскому Юрьеву монастырю. Князья пожаловали обители волость Буйцы «съ данию, и съ вирами, и съ продажами» (ГВНП. С. 140, № 81). Чернецам, следовательно, было предоставлено право сбора названных волостных доходов (см.: Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV-начало XVI в. Л., 1971. С. 68, 85; Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории. Л., 1974. С. 78-79). Но когда речь заходит о полюдье, Мстислав говорит: «А яз дал рукою своею и осеньнее полюдие даровьное, полътретиядесяте гривьн святому же Георгиеви». Как явствует из источника, монастырь сам собирает волостные доходы в виде даней, вир и продаж, тогда как полюдье получает непосредственно от самого князя («дал рукою своею»), В этом мы слышим отзвук древней традиции неразрывной связи князя с полюдьем.
771 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории. С. 85-87.
772 См.: Щапов Я. Н. 1) Церковь в системе государственной власти... С. 302, 303-307; 2) Государство и церковь Древней Руси. С. 77-79.
773 Щапов Я. Н. Церковь в системе государственной власти С. 280.
774 Историк приводит свидетельства о церковной десятине, содержащиеся в Повести временных лет, Новгородской Первой летописи, сокращенном виде Пролога, Памяти и похвале князю Владимиру Иакова Мниха, Уставе князя Владимира, Житии князя Владимира и др. — Шапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси... С. 76-77.
775 Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси... С. 78-79.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

В.Я. Петрухин, Д.С. Раевский.
Очерки истории народов России в древности и раннем Средневековье

Е.И.Дулимов, В.К.Цечоев.
Славяне средневекового Дона

Валентин Седов.
Происхождение и ранняя история славян

Мария Гимбутас.
Славяне. Сыны Перуна

Алексей Гудзь-Марков.
Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв
e-mail: historylib@yandex.ru
X