Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Гвин Джонс.   Норманны. Покорители Северной Атлантики

Вторжение и уход

   Мы уже видели, что во время открытия норманнскими мореплавателями Исландии и Гренландии дули ветры случайностей и несчастных случаев, которые одновременно были и ветрами судьбы. В конце лета 986 года, спустя примерно месяц после того, как Эйрик Рыжий проплыл мимо Снэфелльснеса со своей гренландской армадой из 25 кораблей, эти ветры подули вновь, наполнив на этот раз паруса молодого исландца по имени Бьярни Герьольфсон. Спустя трое суток они вынесли его в южные, дотоле неизведанные регионы океана. Густой туман не позволил Бьярни понять, где именно он находится, и лишь спустя несколько дней, когда туман рассеялся, он смог определиться, ориентируясь по сторонам света. Затем он плыл еще один день, и его взору открылись поросшие лесом берега Нового Света.

   В свое время этот молодой человек навлек на себя недовольство норвежцев тем, что не стал высаживаться на берег и исследовать новую землю. В наше время ему досталось уже от ученых, недовольных тем, что именно он, а не Лейф Счастливый, первым увидел Америку. Поэтому, как нам кажется, будет нелишним напомнить здесь цель его эпохального путешествия, а также его мастерство в управлении кораблем, благодаря которому он со своей командой благополучно добрался до намеченной цели. Зиму 985/86 года Бьярни провел в Норвегии. Летом с нагруженными до отказа кораблями он отплыл в Исландию, намереваясь провести следующую зиму со своим отцом. Явившись в Эйрар (то есть Эйрарбакки), расположенный неподалеку от устья реки Олфус, он услышал ошеломляющие новости о том, что Герьольф продал свое имение и отправился в Гренландию.

   С согласия всей команды Бьярни отправился в необычно рискованное (без карты, компаса и точных указаний) плавание к юго-западным фьордам Гренландии. Спустя три дня, когда горы и ледники Исландии скрылись за горизонтом, Бьярни и его товарищи оказались во власти северных ветров и густого тумана. В течение нескольких дней они плыли буквально наугад. Затем туман рассеялся; определив свое местоположение по сторонам света, мореходы плыли еще один день, пока не увидели холмы и леса дотоле неведомой им земли. Команда корабля была в полном недоумении, но Бьярни – хотя он и не знал, где они были, – точно знал, где они не были. Эта земля ни в коей мере не могла быть Гренландией, а он направлялся именно в Гренландию. Слишком целеустремленный, а возможно, и слишком благоразумный, чтобы высаживаться на берег, он повернул на север и плыл вдоль побережья еще два дня. Местность там, как они обнаружили, стала совершенно плоской, но по-прежнему вся эта территория была покрыта лесами. И снова Бьярни отказался пристать к берегу и плыл с юго-западным ветром еще три дня, пока они не увидели новую землю – высокую, гористую и покрытую ледниками.

   Земля эта, по мнению Бьярни, вообще ни для чего не годилась. Снова они направились в открытое море и спустя четыре дня, сопровождаемые сильным попутным ветром, добрались до Херьольвснеса в Гренландии. Итак, не причинив ни малейшего ущерба своему кораблю или команде, Бьярни совершил именно то, что и намеревался, и «Гренландское сказание» сохранило для нас простой отчет о плавании этого практичного человека.

   Все критические отзывы о Бьярни сводятся по сути своей к одному упреку: почему он не стал еще одним Гардаром, Оттаром или Эйриком Рыжим?.. Однако Бьярни был торговцем, а позднее – фермером, но никак не первооткрывателем. Но сам образ жизни норманнов на этом далеком севере являлся порукой того, что открытие Бьярни не будет забыто или оставлено без внимания людьми, постоянно испытывающими недостаток в хороших землях. Не было никакой необходимости самому пускаться в море, чтобы понять, что Бьярни говорит правду о новых землях на западе. Средневековая география культивировала мнение о том, что за пределами Гренландии можно найти большие территории. К тому же, когда люди забирались на высокие горы, расположенные по соседству с гренландскими поселениями (о чем информирует нас автор «Королевского зеркала»), они могли разглядеть далеко в океане либо саму землю, либо облачный покров, ассоциировавшийся у них с землей. И это неудивительно, ведь в самой западной своей точке Гренландия отделена от острова Камберленд всего лишь двумя сотнями миль. Было бы неверно думать, что в эпоху наиболее значительных норманнских открытий жители Гренландии не рискнули ответить на столь явный вызов судьбы и совершить такой короткий переход от одной территории к другой.

   Путешествие Бьярни широко обсуждалось по всему Восточному поселению, и сыновья Эйрика Рыжего решили не упускать своего шанса. Поначалу предполагалось, что сам Эйрик отправится в новый славный поход на запад, но судьба распорядилась иначе: по дороге на корабль он упал с лошади и из-за многочисленных переломов вынужден был остаться дома. Корабль, прежде принадлежавший Бьярни, был куплен у него сыном Эйрика Лейфом, замечательным моряком и первым капитаном, совершившим прямое плавание между Гренландией, Шотландией, Норвегией и в обратном направлении. Разумеется, он подробно расспросил Бьярни обо всех деталях его путешествия и заодно взял себе на корабль кое-кого из бывшей команды Бьярни. Лейф намеревался проплыть тем же путем, но в обратном направлении, и это ему прекрасно удалось. Вначале они доплыли до той земли, которую Бьярни увидел последней.

   На ней не было ни лесов, ни травы – только горы и лед. Одного лишь взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что Бьярни был прав: эта земля ничего не могла предложить фермеру. Они назвали ее Хеллуланд (Скалистая равнина) и поплыли дальше на юг.

   Когда они в следующий раз подошли к земле и спустили свою лодку, перед ними лежала ровная местность, поросшая лесами. Именно здесь команда Бьярни безуспешно потребовала от него позволения сойти на берег за лесом и водой. На этот раз мы узнаем о земле лишь немногим больше: берег здесь был ровный и отлогий, покрытый чистым белым песком. И Лейф назвал ее Маркланд – Лесная страна. Но он еще не завершил своего плавания и потому не стал исследовать эту страну дальше. Проплыв еще два дня при северо-восточном ветре, они добрались до острова, который лежал к северу от того, что они сочли главной землей с ее выступающим далеко на север мысом. Именно этой области Нового Света Лейф дал название Винланд (Винландский мыс на картах, которые были изготовлены в 1590 году Сигурдуром Стефансоном и в 1605 году Хансом Поульсоном Резеном). Карта Сигурдура сохранилась только в копии, изготовленной в 1670 году Тордуром Торлакссоном. Карта ошибочно датирована 1570 годом (примерное время рождения Сигурдура). Велось немало споров по поводу того, использовал ли Резен при создании своей карты карту Сигурдура, или же обе они были сделаны на основе одного и того же оригинала. Приняв во внимание тот факт, что на карте Сигурдура линии широт для региона Западной Атлантики слишком завышены (благодаря чему северный Ньюфаундленд и южная Ирландия оказались на одной широте), все же важно отметить, что обе карты называют район северного Ньюфаундленда Винландским мысом. Лейф перезимовал на территории Винланда, и его постройки, включая большой дом в Лейфсбудире, стали первым свидетельством обитания европейцев на Американском континенте. Следующей весной они вновь вышли в море и при попутном ветре добрались до Гренландии живыми и невредимыми.



   Рис. 6. Скалхольтская карта Североатлантического региона, нарисована Сигурдуром Стефансоном в 1590 году. Датская Королевская библиотека, Копенгаген



   Дома, в Гренландии, путешествие Лейфа на запад подверглось столь же тщательному разбору, что и путешествие Бьярни. Разумеется, сделано было много, и все же в каком-то смысле Лейф лишь раззадорил любопытство своих соотечественников. Его брат Торвальд (так и кажется, что их отец, Эйрик Рыжий, говорит его устами) сразу же захотел узнать больше, причем настолько больше, что Лейф немедленно предложил ему самому отправиться в Винланд и все разузнать на месте. Именно так Торвальд и поступил. На этот раз он плыл хорошо известным маршрутом, что позволило ему без всяких приключений достичь Лейфсбудира, где он и перезимовал. Весной же, следуя ранее высказанному мнению о том, что территория Винланда нуждается в более серьезном исследовании, Торвальд отправил одну лодку со своего корабля для изучения западного побережья. В течение всего лета они исследовали эту прекрасную страну, поросшую густыми лесами, не обнаружив при этом никаких следов человеческого пребывания – за исключением разве что одного-единственного деревянного зернохранилища. На следующее лето Торвальд повел свой корабль на восток, а затем на север – в направлении Маркланда. Там он дал название Кьяларнес одному из мысов, починил там свой корабль и вскоре приплыл в доселе неизвестный, но очень красивый фьорд, берега которого были покрыты густым лесом. Здесь они впервые столкнулись со скрэлингами и убили тех из них, кто не успел спастись бегством. Но в ответном нападении погиб сам Торвальд – он был убит стрелой, которая попала в щель между его щитом и планширом. Команда же его благополучно вернулась в Лейфсбудир. Там они перезимовали, а следующей весной отправились в обратный путь и приплыли в Эйриксфьорд с грузом тяжелых, но будоражащих новостей.

   За удачно проведенной (пусть и с фатальным исходом) экспедицией Торвальда, значительно обогатившей географические познания норманнов, последовало неудачное путешествие его брата Торстейна. Торстейн хотел перевезти останки Торвальда на родину, чтобы похоронить его рядом с его родными, но вместо этого провел нелегкое лето, пытаясь вырваться из-под власти штормовых ветров в бескрайнем океанском треугольнике между Исландией, Ирландией и мысом Фарвель. За этой экспедицией последовало путешествие Торфинна Карлсефни, пытавшегося основать на землях Винланда постоянную колонию. И потому, как нам кажется, пришло время задаться вопросом, а по возможности и установить: где же находилось это вместилище стольких надежд и стольких разочарований норманнов?

   Для начала было бы неплохо рассмотреть эту сложную и не раз дискутировавшуюся проблему в общем контексте норманнских путешествий на запад через Северную Атлантику. Насколько мы можем судить, это продвижение на запад шло через пояс широт, северная граница которого совпадала в Норвегии с Трандхеймом, а южная – с Йереном или с Линдеснесом. Внутри или в непосредственном соприкосновении с этими 360 милями океанского пространства расположены Фарерские, Оркнейские и Гебридские острова, первые поселения в Исландии и Гренландии, а также наиболее близкие территории Североамериканского континента. Это область мощных ветров, свирепых штормов и бескрайних морей, так что в сагах нередко упоминается о кораблях, заброшенных стихией на юг, к самым берегам Ирландии. Все это дает основание искать Хеллуланд и Маркланд прежде всего в районе между 64-й и 58-й северными широтами, с возможным отклонением к югу до 52-й широты – особенно когда речь идет о моряках, сбившихся с курса под натиском мощных северных ветров. Так, например, произошло с Бьярни Герьольфсоном, который в трех днях плавания от Гренландии оказался во власти северных ветров и тумана и в течение многих дней вынужден был плыть или дрейфовать на юг. К счастью, в случае с Бьярни мы имеем немало подсказок, способствующих идентификации всех трех найденных им земель.

   Первым было южное побережье Лабрадора (более точно – район залива Сандвич, полностью соответствующий описаниям, сохранившимся после путешествия Бьярни). Вторая земля лежала не более чем в 200 милях дальше к северу, по-прежнему южнее того места, где кончается полоса лесов, а значит, и южнее современного Нейна. Третьей же оказалась южная оконечность Баффиновой Земли, включая район острова Резолюшн и залива Фробишер. Путешествие Лейфа в обратном направлении привело его сначала к Баффиновой Земле, затем, с продвижением на юг, к лесистому Маркланду, а спустя еще два дня плавания – к северной границе Ньюфаундленда. Именно здесь (если мы доверимся свидетельству «Гренландской саги»), в районе, ограниченном с востока мысом Болд, с запада заливом Пистолет, а с севера Белыми горами, и лежит подлинный Винланд.

   Но для многих ученых это «если» оказалось весьма труднопреодолимым, так что Винланд искали и находили в различных частях Американского континента – от залива Гудзон до штата Флорида. Трудностей существует немало: литературные свидетельства обычно не отличаются последовательностью, а порой и просто противоречат друг другу. В связи с этим различные географические детали, в приложении к более чем тысячемильной береговой полосе, могут подвергаться самой различной интерпретации. А все «норманнские» археологические находки, обнаруженные на Американском континенте, не смогли снискать полного доверия у наиболее авторитетных исследователей. Поэтому проблема Винланда остается: очень легко опровергнуть мнение других и гораздо труднее доказать правоту и основательность собственных выводов.

   К счастью, различия между двумя нашими литературными источниками – версией «Флатейярбок» («Гренландская сага») и версией «Хауксбок» («Сказание об Эйрике Рыжем») – пусть и достаточно серьезны, но все же вполне преодолимы. В обеих версиях первоначальный материал обработан в соответствии с устоявшейся традицией литературных сказаний. Многочисленные отклонения, добавления, перетолковывания, а также смена акцентов – все это те вещи, которых и следовало ожидать. Но важно признать и то, что в целом эти литературные источники следуют одной исторической традиции. С самого начала «Гренландская сага» уделяет куда меньше внимания Исландии и исландцам, чем «Сказание об Эйрике Рыжем». «Гренландская сага» связана прежде всего с семьей Эйрика Рыжего (что придает значительный вес ее отчету о путешествии Бьярни Герьольфсона), тогда как «Сказание об Эйрике Рыжем» уделяет гораздо больше внимания исландцам Гудрид и Карлсефни, потомком которых с гордостью называл себя Хаук Эрлендсон, собственник и соавтор версии «Хауксбок». Иногда используется различный материал, например кровавая экспедиция Фрейдис в Винланд, изложенная в «Гренландской саге», и героическая смерть Бьярни Гримольфссона, описанная в «Сказании об Эйрике Рыжем». Следуя различным ответвлениям одной и той же традиции, порой приводятся различные – и все же сопоставимые – версии одного и того же события (как, например, смерть Торстейна Эйриксона от чумы и его брата Торвальда от стрелы, пущенной одним из скрэлингов). Ясно и то, что автор «Гренландской саги» был хуже информирован относительно топографии Винланда, чем автор «Сказания об Эйрике Рыжем». В частности, он заставляет всех своих путешественников – Лейфа, Торвальда, Карлсефни и Фрейдис – приплыть в одно и то же место – Лейфсбудир, где все они, за исключением Торвальда, и поселяются. В «Гренландской саге» Лейфсбудир и Винланд более или менее синонимичны. Но в «Сказании об Эйрике Рыжем» это далеко не так. Здесь мы имеем дело с двумя детально описанными поселениями – Страумфьордом и Хопом, при этом нельзя не отметить, насколько описание Лейфсбудира соответствует описанию Хопа: мели, река и озеро. Вряд ли это может быть простым совпадением. И даже климат там одинаковый. В Лейфсбудире «климат оказался таким теплым, что им даже не пришлось заготавливать скоту сено: мороза зимой не было, и трава лишь едва поблекла». А в Хопе «снег так и не выпал, и скот продолжал кормиться на открытых пастбищах». И все же не стоит идентифицировать Лейфсбудир с Хопом – хотя бы потому, что в описаниях Лейфсбудира и Страумфьорда также имеется немало общего, а навигационные указания, равно как и географические реалии, позволяют предположить, что на самом деле это одно и то же место в северной части Ньюфаундленда. Вероятно, автор «Гренландской саги» сознавал свое невежество в подобных вопросах и потому составлял описание Лейфсбудира исходя из традиции, бытовавшей тогда в Снэфелльснесе в Исландии. В результате в «Гренландской саге» мы сталкиваемся с фактом, когда, согласно равенству Торхаллура Вильмундарсона, Страумфьорд + Хоп = Лейфсбудир. Однако тут мы должны позволить себе некоторое отступление и заметить, что наше доверие к «Сказанию об Эгиле» отнюдь не становится меньше только из-за того, что его описание битвы при Брунанбурге нельзя рассматривать в качестве штабного коммюнике. Историческая и антикварная ценность Eyrbyggja Saga вовсе не сводится к нулю из-за обилия в ней сверхъестественных историй. И если в «Ньяле» Гудмунд Могучий представляется в ином образе, чем в более ранней версии Ljósvetninga Saga, все же ни одно информированное лицо не усомнится в его существовании и не поставит под вопрос основные моменты его деятельности. То же самое можно сказать о «Гренландской саге» и «Сказании об Эйрике Рыжем». Но для начала следовало бы удалить из всех путешествий в Винланд наиболее явные выдумки и прочие недостоверные истории: сладкую росу Лейфа, Хаки и Хекью, неизвестный вид кита, обнаруженный Торхаллом Охотником, вторую Гудрид, одноногого, убившего Торвальда выстрелом из лука. Предпринимались довольно остроумные попытки рационализировать все эти чудеса. Так, сладкая роса оказалась секрецией тли; приводятся также ссылки на слабительные свойства жира китов. Одноногий – это эскимос, танцующий на одной ноге. «Этот одноногий, без сомнения, был эскимосской женщиной маленького роста, одетой в традиционное для эскимосских женщин платье с длинным подолом. Преследовавшим ее людям она неизбежно должна была показаться одноногой». Некоторые полагают, что одноногий казался таковым или из-за своей одежды, или снаряжения. Такое изъятие не повредит самим путешествиям и никак не упростит реальных проблем, однако очистит их от некоторого мусора. В течение последних двадцати лет было немало споров о том, не должны ли мы освободить эти истории и от виноградных лоз. Но Винланд в нашем понимании – это описательное название, такое же, как Исландия (Ледяная страна), Гренландия (Зеленая страна), Хеллуланд (Скалистая равнина) и Маркланд (Лесная страна). То же самое можно сказать об Овечьих (Фарерских) островах, Медвежьих (Бьярнейяр) островах, Килевом мысе (Кьяларнес) и Чудесном побережье. Впервые название Винланд встречается нам в «Описании островных земель Севера», четвертой книге Адама Бременского. Адам сообщает нам, что всю информацию о Винланде он получил от датского короля Свейна Эстридсена, который умер в 1076 году: «Он рассказал мне еще об одном острове, который видели в том океане многие мореходы. Называется он Виноградной страной, так как там растет много дикого винограда, из которого получается превосходное вино. И то, что там в изобилии растет несеяное зерно, мы узнали не из легенд и преданий, но из достоверных сообщений датчан».

   Король Свейн, а за ним и Адам придерживались того же мнения насчет Винланда, что и Торхалл Охотник, который в стихах (признаваемых всеми как несомненно подлинные) жаловался на то, что, к его величайшему огорчению, ему пришлось пить лишь воду из источника. В стихотворной традиции Винланд – это именно Vínland (Виноградная страна), или Vínland hit góda (Благодатный Винланд), поскольку там росли виноградные лозы и гроздья, из которых делалось вино. Этот факт столь часто упоминается в различных сагах, что позволяет нам с уверенностью отклонить теорию, согласно которой Винланд был вовсе не Vinland, а Vinland – Травяная страна, или же Страна пастбищ. Это мнение было высказано в 1888 году шведским филологом Свеном Сёдербергом. Он полагал, что создатели саг некритично восприняли информацию, приведенную Адамом Бременским, который в свою очередь опирался не столько на достоверные факты, сколько на самые невероятные слухи. Если мы примем такую версию, как это сделали многие современные исследователи, приравнявшие Винланд к северной оконечности Ньюфаундленда, – как, например, финн В. Таннер, норвежец Хельге Ингстад (который, впрочем, не отвергает возможности того, что в Винланде росли дикий виноград и пшеница) и датчанин Йорген Мельдгаард, – то это избавит нас от многих проблем (хотя бы от необходимости помещать Винланд внутри северных пределов роста виноградных лоз в конце X столетия). Избавит это и от необходимости выискивать свидетельства того, что для гренландцев и исландцев виноградные лозы и гроздья вовсе не были виноградными лозами и гроздьями, а были клюквой, брусникой, ежевикой, черной смородиной, голубикой и даже березами (просто невозможно перечислить здесь весь список заменителей). Это также позволяет выстроить рациональную и привлекательную гипотезу о цепочке земель, протянувшихся к югу: каменистая, лесная и покрытая травой (возможно, однако, слишком рациональную). Не возникает сомнений, что vin – пастбище, луг, трава – является одним из наиболее часто встречаемых элементов в топонимике древних норвежцев, но к моменту винландских путешествий он практически полностью исчезает из употребления, так что его уже невозможно найти в топонимике Фарерских островов, Исландии или Гренландии. Разумеется, вполне возможно и такое объяснение: исландские создатели саг, будучи незнакомы с элементом (почти всегда суффиксом) – vin и к тому же оказавшись под влиянием рассказов о Счастливых островах, легко переделали его в vín-. И все же, как мне кажется, нет никаких особых причин отметать в сторону все те свидетельства о Винланде (Vínland) именно как о Виноградной стране, и поэтому я, с учетом всех вышеперечисленных трудностей, предпочитаю придерживаться данной интерпретации. Разумеется, трава была не только желательным, но и необходимым элементом для потенциальных колонистов Винланда, так же как и для их отцов на Фарерских островах, в Исландии и Гренландии. Наличие в одном месте строительного леса и пастбищ, без сомнения, привело бы их в полный восторг. Но виноградные гроздья могли стать главной, более веской причиной, позволяющей Лейфу подтолкнуть своих гренландских соотечественников к колонизации новых земель. В том, что касалось наименования земель, как, впрочем, и во многом другом, Лейф был сыном своего отца и потому никогда не назвал бы новую землю Страной травы, так как уже существовала Гренландия – Зеленая страна. Есть еще одна причина, по которой мы должны поверить в то, что там рос виноград. Сегодня северная граница роста виноградных лоз проходит в районе 45-го градуса северной широты, однако в 1530 году Жак Картье, открывший реку Св. Лаврентия, обнаружил по обоим берегам ее обилие виноградных лоз, а в заливе Шалёр и на островах Шамплэн – большое количество диких злаков, похожих на рожь или овес. Лей и Дэни подтверждают эти сообщения. Поэтому вполне допустимо предположить, что в период более благоприятных климатических условий, существовавших во время путешествий к Винланду, дикий виноград рос также на территории, включающей в себя северный Ньюфаундленд. Наконец, мы вряд ли нанесем серьезный удар по достоверности изложенных в сагах фактов, если предположим, что виноградные лозы были найдены вовсе и не на самом севере Ньюфаундленда, а во время плавания норманнских моряков дальше к югу (как они поступали по меньшей мере два раза). Это тем более допустимо, что на данный момент не существует теории винландских путешествий, которая находилась бы в согласии со всеми свидетельствами.

   Самым трудным для нас, пожалуй, будет отказаться от утверждения, согласно которому в Лейфсбудире «у солнца есть eyktarstadr и dagmálastadr в самый короткий день (или дни)». Это выглядит неким фактическим, бесстрастным утверждением, при помощи которого можно было бы без всяких проблем и с достаточной точностью определить широту этой части Винланда. Однако не существует другого такого вопроса, который внес бы большую сумятицу в ряды неспециалистов и заставил бы специалистов отстаивать несколько совершенно несхожих гипотез. Не вызывает сомнения тот факт, что те, кто проводил эти наблюдения, находились под впечатлением большего равновесия дня и ночи в Винланде, чем у них на родине, в Гренландии и Исландии. Ясно также, что зимой, в определенный день или дни в том месте, где находился Лейфсбудир, можно было наблюдать солнце – и прежде всего в моменты восхода и заката, то есть в определенное утреннее и послеобеденное время. Разумеется, это не могло быть часовое время, поскольку у норманнов в начале XI столетия просто не было часов. Поэтому eyktarstadr и dagmálastadr – это определенные точки на горизонте, подобные тем, которыми пользовались исландцы для определения времени дня по положению солнца, или же, что еще более верно, это положение самого солнца. Исходя из этого и учитывая, что все другие вещи нам уже фактически известны – например, точное значение eykt в Исландии времен Лейфа Эйриксона, точное значение um skammdegi, а также все те исправления в вычислениях, которые необходимо произвести из-за эффекта преломления, изменений уровня моря, фактического, а также астрономического горизонта. Все это, вкупе с уяснением того, что норманнские моряки понимали под восходом и закатом солнца (то есть был ли это восход и заход края светила или же его центра), могло бы помочь нам определить, где именно находилась северная оконечность Винланда. Однако расчеты, произведенные тремя наиболее выдающимися учеными, пытавшимися определить район, из которого были сделаны эти наблюдения, вряд ли способны внести ясность в этот вопрос. Так, Сторм и Джилмиден, при поддержке капитана Файтиена из Военно-морской обсерватории Соединенных Штатов, указали цифру приблизительно 49 градусов 55 минут северной широты. Мистер Гаторн-Харди вначале определил 49 градусов северной широты, указав, однако, что «слова со всей очевидностью свидетельствуют о более южной широте», и позднее указал цифру в 37 градусов. В то же самое время доктор Альмар Нэсс, перепроверивший и исправивший вычисления М.М. Мьелде, полагал, что Винланд, «скорее всего», расположен к югу от залива Чеспик (36 градусов 54 минуты северной широты). Иными словами, хотя эта знаменитая фраза и способна убедить нас в том, что кто-то произвел весьма важные наблюдения где-то в районе Американского континента, она совершенно не в состоянии помочь нам определить, где именно находилось жилище Лейфа. Доктор Нэсс подчеркивает, что широта, установленная для того места, где наблюдался eykt, вовсе не является идентичной той, на которой находился Лейфсбудир. Он считает, что не все винландские путешественники прибывали в одно и то же конкретное место, а Винланд Лейфа и Карлсефни никоим образом нельзя идентифицировать. Доктор Нэсс считает, что eykt наблюдали в Хопе, а не в Лейфсбудире. «Хоп располагался в центре Винланда, но маловероятно, чтобы Лейф мог достичь 36°54′ северной широты. Лейф не был в «Винланде». Настоящим исследователем оказался Торфинн». Достойно упоминания и то обстоятельство, что подавляющее большинство почитателей Нэсса в последний момент все-таки отказались от 37 градусов северной широты, предпочтя ему 41 градус северной широты, тем самым мгновенно переместившись вверх по побережью вплоть до штата Массачусетс.

   До тех пор пока археологи не найдут в Северной Америке и не опишут дома, оружие, предметы материальной культуры, а возможно, и скелеты норманнов, которые можно будет с уверенностью отнести к первой четверти XI столетия, нашим главным источником определения местоположения первых норманнских поселений на Американском континенте по-прежнему остаются саги. И это вновь возвращает нас к исследовательской экспедиции Торвальда Эйриксона, как о том написано в «Гренландской саге», и к попытке колонизации Винланда, предпринятой Торфинном Карлсефни (о чем повествуют обе версии «Сказания об Эйрике Рыжем»). Если же кто-то возразит, что есть что-то некритическое и ненаучное в подобном вычленении фактов и сведений из различных саг, то тут можно заметить лишь одно, а именно: было бы еще менее критично полностью довериться версии в какой-то одной саге, со всеми домыслами и художественным преувеличением.

   Теперь о Карлсефни. В этой экспедиции принимали участие три корабля со ста шестьюдесятью мужчинами на борту, причем некоторых из них сопровождали жены. Они взяли с собой «разных домашних животных», как мы легко можем предположить, самок и самцов коров, лошадей, овец, коз и свиней.

   Вначале они плыли на север вдоль побережья Гренландии вместе с теплым прибрежным течением, пока не поднялись до Западного поселения. Возможно, они поступили так потому, что у жены Карлсефни оставалось там имущество, но, скорее всего, все-таки потому, что в то время этот маршрут казался наиболее удобным. От Западного поселения они поплыли дальше на север, до Бьярнейяра, Медвежьего острова (островов), который мы не в состоянии идентифицировать с полной точностью, но который, очевидно, лежит по соседству с современным Хольстейнборгом (или же это был остров Диско). В пользу региона Хольстейнборга говорит то обстоятельство, что именно здесь прибрежное течение поворачивает на запад, к берегам Северной Америки, так что нынешние моряки считают пустой тратой времени и сил плыть отсюда прямо к северу, не достигнув вначале южных пределов Баффиновой Земли. В пользу Хольстейн-борга и Диско говорит и то обстоятельство, что Карлсефни наверняка пытался свести к минимуму (из-за своих животных) время, проведенное в открытом море. Отплывая от Диско, он мог воспользоваться попутными северными ветрами, столь частыми в проливе Дэвиса. Наконец, следуя этим путем, он также придерживался классического принципа навигации норманнов, который предписывал совершать по возможности короткие переходы по океанским просторам, используя наиболее очевидные ориентиры. Так, моряки из Норвегии, направляясь в Исландию, держали курс на Ватнаёкуль, тогда как моряки из Исландии плыли мимо Снэфеллсйокула. И после того как снежная вершина этого вулкана постепенно скрывалась из виду, они начинали высматривать впереди черные и белые вершины гигантских отрогов восточной Гренландии. Те, кто не согласен с гипотезой о более мягком климате начала XI столетия, могут считать, что Карлсефни специально избрал данный маршрут, чтобы таким образом избежать встречи с плавучими льдами. Но что бы это ни было – Хольстейнборг или Диско, ясно одно: автор «Сказания об Эйрике Рыжем» уже знал об этом северном пути, который был обнаружен благодаря опыту мореплавателей, обогащенному новыми географическими знаниями. Этот маршрут нельзя считать первоначальным, но позднейшие знания о нем позволяют объяснить наиболее трудный для истолкования момент в путешествии Бьярни Герьольфсона. Ему потребовалось четыре дня, чтобы от залива Фробишер доплыть при юго-западном ветре до Херьольвснеса – что просто невозможно. Но именно юго-западный ветер должен был представляться наиболее подходящим исландским создателям саг, уже догадывавшимся о лучшем (хотя и обнаруженном позднее) пути, а Бьярни примерно представлял продолжительность этого перехода. Как нам кажется, Бьярни достиг западного побережья Гренландии далеко к северу от Херьольвснеса и затем двигался вдоль побережья на юг, пока не нашел дом своего отца. Бьярни был человеком разумным и предусмотрительным и потому, без сомнения, собрал перед отплытием из Эйрара всю доступную информацию о Гренландии – иными словами, все, о чем поведал Эйрик Рыжий.

   Подгоняемый ветром с севера, Карлсефни достиг Хеллуланда – Баффиновой Земли. Но совсем не обязательно, что он оказался именно в том районе Баффиновой Земли, где прежде него побывали Бьярни и Лейф. Подобно Маркланду и особенно Винланду, Хеллуландом называлась огромная территория, включавшая побережье и внутренние территории страны. В свою очередь, вполне достаточно будет сказать, что, после того как Карлсефни плыл еще два дня при том же попутном северном ветре и достиг Маркланда, он оказался (с точки зрения современной географии) в той части Лабрадора, которая покрыта густыми лесами. По одной версии они плыли два дня при попутном северном ветре, согласно же «Хауксбок», отплыв от Хеллуланда, они в течение двух дней двигались уже не на юг, а на юго-восток. Затем свидетельства разнятся. По другой утверждается, что от места стоянки в Маркланде до Кьяларнеса они плыли два дня. «Хауксбок» гласит: «Они плыли в течение долгого времени». Тогда нам предстоит либо изменить время плавания от неопределенного места где-то на побережье Баффиновой Земли до неопределенного места на побережье Лабрадора (что кажется весьма сомнительной затеей, хотя с некоторыми оговорками можно было бы принять предложение Финнура Йонссона заменить ii на v), либо же нам следует принять версию «Хауксбок» относительно langa stund для плавания Карлсефни от Маркланда до Кьяларнеса. Затем он еще какое-то время двигался вдоль побережья, пока не оказался в довольно-таки подробно описанной области, которая все еще относилась к территории Лабрадора. Две детали обращали на себя особенное внимание. Во-первых, там был мыс, на котором они нашли корабельный киль и который они назвали Кьяларнес (мыс Киль). Наконец, пески и пляжи достигали там такой невероятной длины, что они назвали их Фурдустрандир – Чудесное побережье, так как им пришлось «плыть мимо них в течение необычайно долгого времени». Эти описания постоянно напоминают нам о местах и событиях, связанных с путешествиями Лейфа и Торвальда. Когда Лейф прибыл в страну, которую назвал Маркланд, он обнаружил, что вся эта земля «плоская и покрыта лесами, а ее обширные песчаные пляжи отлого спускаются к морю». Проплыв еще два дня в южном направлении, они увидели Винланд. В свою очередь Торвальд, плывший на север от Лейфсбудира, возле какого-то из мысов попал в сильный шторм. Здесь его корабль выбросило на берег. При этом корабельный киль оказался настолько поврежден, что им пришлось установить новый. Посмотрев же на старый и разбитый, Торвальд сказал своим товарищам: «Я хочу, чтобы мы установили этот киль здесь, на мысе, который мы назовем Кьяларнес». Совершенно очевидно, что Кьяларнес Торвальда и Карлсефни – одно и то же место, и если мы хотим идентифицировать его, не столь уж важно, воспримем ли мы сведения, содержащиеся в сказаниях, как абсолютно достоверные или же увидим в них типичную для того времени историю, связанную с наименованиями. Важно то, что в обоих случаях идет речь о существовании необычайно длинной полосы белых песчаных пляжей и килеобразного мыса, расположенного в двух днях плавания к северу от Лейфсбудира. Такие пляжи действительно можно найти непосредственно к югу от залива Гамильтон, на юго-восточном побережье Лабрадора. После скалистых и мрачных берегов Баффиновой Земли они и в самом деле должны были казаться морякам «чудесным побережьем» – более 40 миль в длину, обрамленные низкой полосой травы, елями и можжевельником. По словам капитана Мунна, песок этот очень мелкий и твердый и вполне подходит для «старомодных песчаных часов». От Побережья, как обычно называют эти белые пляжи, достигающие в ширину 50 ярдов, далеко в море (на целых две мили) протянулся мыс Поркьюпайн, знаменитый своим килеобразным профилем и до сих пор являющийся главным ориентиром для всех местных рыбаков.

   Существуют еще два главных момента, способствующие идентификации этой местности. Во-первых, содержащееся в «Сказании об Эйрике Рыжем» топографическое описание Маркланда и Винланда более всего соответствует юго-восточной части Лабрадора и северной части Ньюфаундленда. К югу от Фурдустрандира, говорится в саге, все побережье изрезано заливами (vágskorit), что в полной мере подходит к побережью Лабрадора (наиболее ярким примером тут, без сомнения, выступает залив Сандвич). По свидетельству той же саги, берег изрезан фьордами (fjarðskorit) или же, согласно версии «Хауксбок», одним особенным фьордом. Речь, очевидно, идет о проходах, ведущих с севера от гавани к проливу Белл-Айл. Если же имеется в виду один фьорд, то это, вероятно, и есть сам проход в пролив Белл-Айл. С этой точки зрения Страумфьорд (Речной, или Проточный фьорд) Карлсефни – не что иное, как северный вход в пролив Белл-Айл; просто Карлсефни не мог знать, что открыл не фьорд, проникающий в глубь суши, а проход на юг. Эти моряки уже привыкли к огромным фьордам Гренландии, Исландии и Норвегии, и их заблуждение (если только мы вправе так назвать это) разделяло еще немало выдающихся мореходов – вплоть до «открытия» Жака Картье, сделанного пятью столетиями позже. Страумей (Речной остров) – это, скорее всего, остров Белл-Айл, а может быть, даже Великий Священный остров, лежащий в рукаве моря между мысом Болд, крайней северной точкой Винланда, и мысом Онион. В нескольких милях к югу глазам моряков открылись зеленые берега Священного залива, а также Ланс-о-Мидоус (то есть L'Anseau-Medee: Midi или же от названия корабля Médéé) и залив Эпав; здесь течет к морю ручей Блэк Дак, огибая по пути отвесную скалу, в окрестностях которой люди селились с незапамятных времен[19].

   Вид, открывающийся сверху на Ланс-о-Мидоус и прилегающие земли, на испещренный островами залив Белл-Айл, справа от которого находится мыс Болд, а слева – побережье Лабрадора, просто великолепен[20]. Такой вид не мог оставить равнодушным настоящего фермера: проплыв столько миль мимо скалистых, безжизненных берегов, он мог наконец выпустить своих животных на берег, предоставив им возможность пастись на огромных травяных пастбищах – высокая или обильная трава из «Сказания об Эйрике Рыжем», – окруженных естественной защитной лесополосой. Почва была во многом схожа с той, которая встречалась им в Гренландии и Исландии; в реках в изобилии водился лосось, а недра океана были просто неисчерпаемы. К тому же там, на радость охотникам, водились морские животные и карибу. Было у этой местности и еще одно преимущество. В течение первых двух зим своего пребывания в Гренландии Эйрик устроил себе жилище на островах за пределами фьорда, так как там была хорошая охота; к тому же в поле его зрения всегда находилось открытое море. Исследователи Винланда точно так же обнаружили удобную базу, гарантирующую им максимальную свободу передвижений и изобилие съестных припасов. Но их надежды конечно же были слишком оптимистическими. Так, рассчитывая на теплую зиму, они были неприятно поражены, когда наступили настоящие холода (то же самое случилось задолго до них в Исландии с Флоки Вильгердарсоном). Но с приходом весны страна вновь обрела свою былую привлекательность. К тому же она казалась безлюдной.

   В Исландии норманнские поселенцы обнаружили незначительное число ирландских отшельников, а также книги, кресты и прочие вещи, оставленные ими после себя. В Гренландии они нашли заброшенные жилища, фрагменты лодок и некоторые предметы, изготовленные из камня, – но самих людей там не было. Когда люди Торвальда обследовали западное побережье Ньюфаундленда, они наткнулись на пустое зернохранилище. Самому же Торвальду пришлось столкнуться со скрэлингами во время путешествия к восточному побережью, и это привело его к гибели. Кем же были «скрэлинги» – индейцами или эскимосами? Недавние исследования позволяют предположить, что норманны столкнулись и с теми и с другими.

   Около 1000 года н. э. эскимосы жили гораздо дальше к югу по сравнению с сегодняшними границами их обитания. Они занимали южную прибрежную часть Лабрадора от залива Гамильтон до пролива Белл-Айл, а также территорию Ньюфаундленда-Винланда к северу от линии, протянувшейся от порта Сондерс на западе к устью Белого залива на востоке. К югу от них на территории Ньюфаундленда, а также к югу и западу от их поселений на территории Лабрадора жили индейцы-алгонкины. Но еще более важным представляется то обстоятельство, что часть индейцев жила к северу от дорсетских эскимосов Ньюфаундленда, что является еще одним доказательством (на этот раз этнологическим) того, что Страумфьорд Карлсефни – а следовательно, и Винланд – находился именно в северной части Ньюфаундленда.

   Это служит убедительным доказательством того, что Торвальд Эйриксон был убит в районе озера Мелвилл и просто не мог быть убит где бы то ни было еще, поскольку никакой другой регион восточного побережья Северной Америки не являл в начале XI века подобного смешения различных рас. То, что в сагах под общим именем скрэлингов упоминаются как индейцы, так и эскимосы (порой оставляя нас в сомнении, о ком именно идет речь), вполне объяснимо, учитывая то обстоятельство, что авторы этих сказаний опирались на весьма отдаленную, пусть и подлинную историю событий.

   Подобного рода смешения можно найти и в журналах повторных открытий конца XV столетия и на картах XVI века. В течение всего того времени, о котором идет речь, пролив Белл-Айл был не чем иным, как настоящим перекрестком: сюда стекались норманны, баски, французы, англичане, а также индейцы и эскимосы. В 1954-м и 1956 годах Мельдгаард обнаружил древние поселения эскимосов дорсетской культуры в арктической Канаде, на Лабрадоре и на Ньюфаундленде, а годом позже нашел соседствовавшие с ними стоянки индейцев в северо-западной речной области возле озера Мелвилл. Это позволяет нам по-новому взглянуть на северные экспедиции Торвальда и Карлсефни из Лейфсбудира-Страумфьорда. Согласно «Гренландской саге», Торвальд направился из Лейфсбудира на восток, а затем повернул на север, достиг Кьяларнеса, после чего свернул в устье ближайшего фьорда (залив Гамильтон), где и был убит пущенной из лука стрелой. Согласно «Сказанию об Эйрике Рыжем», Торвальд и Карлсефни отправились из Страумфьорда на север, миновали Кьяларнес, затем повернули на запад (залив Гамильтон выступает здесь в качестве единственно возможного прохода), при этом по левому борту от них берег был покрыт настоящими лесными зарослями. Они плыли еще в течение довольно длительного времени, пока, наконец, не бросили якорь в устье реки, текущей с востока на запад, – точно так и течет река, впадающая в озеро Мелвилл, где и был убит Торвальд.

   Эскимосы того времени и той культуры не пользовались луком и стрелами, так что Торвальд, скорее всего, погиб от индейской стрелы, наконечник которой был того же типа, что и найденный в 1930 году Ааге Русселем в Санднесе – в Западном поселении Гренландии. Он лежал в северо-западном углу церковного двора, и точно такой же наконечник был обнаружен Мельдгаардом в 1956 году в древнем индейском поселении возле северо-западных рек у границ озера Мелвилл. Стрела из Санднеса – типично индейская, и изготовлена она из кварцита, идентичного кварциту Лабрадора. Поэтому ее смело можно рассматривать в качестве единственного безоговорочного археологического свидетельства пребывания норманнов на Американском континенте (во всяком случае, что касается тех раскопок, которые проводились до лета 1962 года). Точно так же и лодки, найденные Торвальдом во время этой экспедиции, принадлежали индейцам. И хотя про них говорят «обтянутые шкурами», вряд ли это были каяки эскимосов. Нет никаких свидетельств относительно того, что у эскимосов дорсетской культуры были каяки. Скорее всего, подобных лодок у них не было. В любом случае вряд ли стоит ожидать, чтобы создатели саг, жившие два с половиной столетия спустя, могли ясно различать между тем, что они привыкли видеть у эскимосов культуры Туле в Гренландии, и тем, что видели некогда норманны у эскимосов дорсетской культуры в Винланде. Для них все эскимосы и все индейцы были скрэлингами. Существует немало свидетельств того, что именно индейцы имели привычку спать под своими перевернутыми каноэ, изготовленными из коры березы.



   Рис. 7. Каяки и умиак. Иллюстрация Арона из Кангека к «Историям и традициям эскимосов». Человек на переднем плане, правящий каяком, одет в современное (XIX века) платье. На обоих каяках находятся гарпуны с привязанными к ним пузырями, а также двухлопастные весла. На заднем плане большая лодка, обтянутая кожей (умиак)



   Еще одно, пусть и не бесспорное, доказательство того, что индейцы действительно проживали в районе обитания эскимосов на восточном побережье Лабрадора, мы можем найти в «Сказании об Эйрике Рыжем», которое упоминает об одетых в белое жителях Хвитраманналанда. Если эти слова что-то значат вообще, то относиться они должны, скорее всего, к белым замшевым или изготовленным из оленьей шкуры танцевальным одеждам индейцев-наскаупи. В свою очередь те пять скрэлингов, которых Карлсефни застал спящими на берегу моря между Хопом и Страумфьордом и которых он безжалостно убил, были, по-видимому, эскимосами, о чем свидетельствуют деревянные контейнеры, в которых костный мозг животных был смешан с их кровью[21]. Точно так же эскимосами должны были быть и те скрэлинги, с которыми Карлсефни поначалу торговал, а затем сражался у Хопа, к югу от Страумфьорда (если, конечно, их столкновение не произошло в самом Страумфьорде). В обтянутых кожей лодках или в каноэ, размахивая двухлопастными веслами, – а при повторном появлении их оказалось столько, что весь залив словно был усеян угольками, – это были, как нам представляется, именно эскимосы. На норманнов обрушился целый ливень метательных снарядов (skothríð), однако без какого бы то ни было упоминания о стрелах. Вдобавок у скрэлингов были «пращи» (höfðu ok valslöngur, Skrælingar), происхождение которых не раз обсуждалось современными учеными. Возможно, это были «громоздкие орудия, к которым можно применить название «баллиста». Их описал Скулкрафт, полагающий, что подобные орудия нередко применялись алгонкинами в прежние времена[22]. Или же, как считает Мельдгаард, это могли быть гарпуны эскимосов, к которым был прикреплен надутый воздушный пузырь. Индейцы не пользовались подобным оружием, в отличие от эскимосов дорсетской культуры 1000 года н. э., для которых эти гарпуны были просто незаменимы. В целом предположение Мельдгаарда кажется нам более вероятным.

   Эта битва с воинственными скрэлингами оказалась решающей в свете попытки Карлсефни организовать постоянную европейскую колонию на территории Северной Америки. Число норманнов было невелико, а оружие их оказалось малопригодным в сложившейся обстановке. Они не желали договариваться со скрэлингами и не могли подчинить их. Вначале они вынуждены были покинуть Хоп и вернуться на свою базу в Страумфьорд. Но Карлсефни, трезво мыслящий человек во всем, что не касалось скрэлингов, счел своим долгом отправиться на поиски Торхалла Охотника и восьми или девяти его товарищей, которые откололись от основной группы, разочаровавшись в своих надеждах найти виноградный Винланд в районе залива Гамильтон – озера Мелвилл.

   Итак, Карлсефни предпринял путешествие на север и на запад, что привело его к новому столкновению со скрэлингами. Не желая больше губить своих людей, он вернулся в Страумфьорд на третью неудачную зимовку. Присутствие в лагере женщин привело к ссорам и глубокому расколу. С наступлением весны они покинули Винланд и уплыли прочь, унося с собой чувство горечи из-за неудавшейся попытки колонизации. Вместе с ними плыли маленький Снорри, сын Карлсефни, первый известный нам белый человек, рожденный на этом обширном континенте, а также Бьярни Гримольфссон со своей командой, половина которой была обречена на гибель в этом огромном океане.

   Затем были другие путешествия в Хеллуланд, Маркланд, Винланд. На следующее лето сварливая дочь Эйрика совершила свою запятнанную кровью экспедицию в Лейфсбудир. Столетием позже, в 1121 году, состоялось еще одно путешествие, как о том сообщают Исландские анналы: «Епископ Эйрик Гренландский отправился на поиски Винланда» (Konungsannáll); «Эйрик, епископ гренландцев, отправился на поиски Винланда» (Gottskálksannáll), – но насколько успешным оказалось это путешествие, мы не знаем. У гренландцев не было своего епископа до посвящения в этот сан в 1124 году Арнальда. Возможно, Эйрик был епископ, специально посланный для обращения скрэлингов. Не знаем мы и того, вернулся ли он когда-нибудь домой. Следующее, и последнее сообщение о землях, лежащих за пределами Гренландии, мы находим в Анналах за 1347 год: «Тогда же прибыл корабль из Гренландии, меньше маленьких исландских лодок. Корабль зашел во внешний Страумфьорд [неподалеку от Будира, в районе Снэфелльснеса], якоря у него не было. На борту находилось семнадцать человек. Они предприняли путешествие в Маркланд, но шторм забросил их к нашим берегам» (Skálholtsannáll hinn forni); «В то время прибыл корабль из Гренландии, который совершил путешествие в Маркланд, и на борту его было восемнадцать человек» (Flateyjarannáll). Скорее всего, они плавали в Маркланд за строевым лесом, а возможно, и за мехами. И если бы в результате случайной бури их не отнесло по морю к берегам Исландии, в Анналах этой страны не появилось бы никаких записей об этом плавании. И мы можем лишь гадать, сколько же удачных путешествий было совершено между берегами Маркланда и Гренландии в предшествовавшие три столетия, и предпринимались ли подобные путешествия вновь после утраты норманнами к середине XIV столетия Западного поселения и Нордсеты.

   Невольно напрашивается предположение, что такие опытные и отважные моряки, какими были норманны в течение долгого времени (пока их слава не померкла к концу XIII столетия), вряд ли смогли бы удержаться от путешествий на юг, к Винландскому мысу, а возможно, и на север – к гаваням Баффиновой Земли. Однако ничто из того, что сообщают нам норманнские саги о необитаемых районах Хеллуланда, не заслуживает полного доверия. Что касается южных путешествий, то здесь мнения могут быть различными, особенно если предположить, что название Винландский мыс относится к северной части территории, тянущейся еще на много миль к югу. Не исключено также, что именно южные путешествия далеко за пределы Винландского мыса позволили внести в норманнское предание о Винланде истории о винограде и теплых зимах. Вполне возможно и то, что позднейшие путешествия стерли из памяти людей сведения о том, где именно находилось жилище Лейфа и поселение Карлсефни. И все же единственное археологическое открытие, сделанное где-то в Массачусетсе или на Род-Айленде (или в Вирджинии) могло бы обратить теорию в факт. По какой, собственно, причине Винландом должен считаться исключительно район Священного залива? Но как бы то ни было, на данный момент существует совсем мало убедительных доказательств того, что норманнам удалось добраться до Новой Англии, и еще меньше доказательств того, что они плавали дальше на юг.

   Еще Карлсефни своим плаванием убедительно доказал, что на юге нет ничего, кроме проблем, и до тех пор, пока память о его путешествии сохранялась, сограждане Карлсефни не пренебрегали этим уроком. В любом случае плавание далеко на юг со временем становилось занятием бесполезным, да и просто неосуществимым – хотя бы потому, что у гренландцев для этого больше не было подходящих кораблей. Тот корабль, который прибыл в 1347 году во внешний Страумфьорд, был слишком мал даже по заниженным исландским стандартам. Слава норманнского мореходного искусства осталась далеко в прошлом. В Исландских анналах за 1285 год существует запись об открытии новой земли священниками и братьями Адальбрандом и Торвальдом, сыновьями Хельги; Анналы за 1289 год сообщают, что норвежский король Эйрик Магнуссон отправил Ланд-Рольфа (Landa-Rólfr) в Исландию на поиски новой земли. Но эти сообщения вряд ли стоит принимать во внимание, поскольку они, как мне кажется, относятся к восточному побережью Гренландии.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Дэвид Лэнг.
Армяне. Народ-созидатель

Роберто Боси.
Лапландцы. Охотники за северными оленями

Карен Юзбашян.
Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX-XI вв.

Дж.-М. Уоллес-Хедрилл.
Варварский Запад. Раннее Средневековье

Вера Буданова.
Готы в эпоху Великого переселения народов
e-mail: historylib@yandex.ru
X