Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Гордон Чайлд.   Арийцы. Основатели европейской цивилизации

Глава 6. Появились ли индоевропейцы в Центральной Европе?

Сегодня азиатская гипотеза происхождения индоевропейцев отрицается большинством лингвистов; последняя глава показала, что археологических свидетельств в ее пользу также нет, — с оговорками, сделанными выше, что нам неизвестно никаких крупномасштабных волн переселений из Азии, которые можно было бы хотя бы с небольшой долей вероятности связать с индоевропейцами. Таким образом, мы вынуждены вслед за филологами вновь обратить свой взор на Европу.

Мы уже говорили о том, что неолитическое население Европы представляло собой настоящую мозаику из различных этнических групп. В культурном плане они еще больше различались между собой. С неолитических времен континент может быть разделен на множество областей, каждая из которых имела свои особенности в материальной культуре. В какой из возникающих цивилизаций неолитических времен мы должны искать первый центр проявления активности индоевропейцев? Для нас не имеет никакого значения, имели ли эти культуры местные корни, или же их создатели принесли их с собой откуда-нибудь. Индоевропейцы появились в этнической массе, которая, должно быть, изначально не была еще индоевропейской. Несколько областей неолитической Европы можно исключить из нашего обзора. Историки и филологи сходятся во мнении, что из этого списка можно убрать Средиземноморский бассейн, который был первоначально населен различными группами евроафриканского происхождения, их цивилизация была основана на морской торговле с ранними культурными центрами этой расы, Египтом и Критом. Эта область была заселена индоевропейцами довольно поздно. Те же самые соображения заставляют нас пропустить и большую Западноевропейскую культурную область, где основным этническим элементом опять-таки были евроафриканцы, на формирование их культуры в основном оказала влияние средиземноморская мегалитическая культура. Фактически большинство исследователей в поисках прародины индоевропейцев обращает свой взор на один из трех регионов — Северная Европа, Восточная Европа и Центральная Европа. Мы начнем наш обзор с последнего из упомянутых регионов, потому что все дискуссии в предыдущей главе так или иначе возвращали нас в долину Дуная. Мы делаем это с большой готовностью, поскольку ряд аргументов в пользу того, что именно эта область и была прародиной индоевропейцев, в последнее время привел доктор Джайлс.

Гипотеза доктора Джайлса и земледельцы долины Дуная

В качестве области, где индоевропейцы выделились из общей этнической массы, доктор Джайлс предлагает рассматривать лессовые земли между Карпатами на востоке, Балканами на юге, Альпами и Богемским лесом на западе, Рудными горами и северной частью Карпат на севере. Этот район, как он полагает, больше всего соответствует тем природным условиям, в которых сформировалась изначальная индоевропейская культура, в которой, на его взгляд, сельское хозяйство играло столь же важную роль, что и животноводство. Следовательно, индоевропейцы, или «странники», как он предпочитает их называть, распространились по Европе и Азии. Массовое переселение должно было начаться, как он думает, около 2500 года до н.э., и маршрут переселенцев, двигавшихся в восточном направлении, должен был пролегать через проливы Босфор и Дарданеллы, а далее — по горной местности в Малой Азии.

Выдающийся филолог не является археологом и не делает попытки проследить путь своих «странников» при помощи археологических материалов. Но область, которую он выделил, была фактически центром яркой культуры, развитие которой как раз укладывается в очерченные им хронологические рамки. Эта культура, которую можно назвать Дунайской или, если быть более точным, Дунайской I, была создана теми ранними средиземноморскими колонистами, появление которых обсуждалось в последней главе и которые, как мы видели, возможно, в ранний период смешались с потомками палеолитического населения и испытывали культурные влияния как с востока, так и с юга. Этот народ селился исключительно на лессовой, исключительно плодородной почве, которая залегает на равнинах Центральной Европы на значительную глубину.

Мы можем охарактеризовать этих жителей долины Дуная как земледельцев, живущих в плодородных долинах. Их маленькие неукрепленные деревушки всегда располагались вблизи водных потоков и состояли из групп хижин, имевших подвальные помещения. Поблизости от них располагались маленькие наделы, свободное место для которых расчищалось с помощью каменных топоров, а затем их обрабатывали каменными мотыгами (типично дунайские «тапкообразные» кельты), чтобы вырастить на них зерно, которое на лессовых землях давало обильный урожай даже без особых усилий. По кустарниковым зарослям прилегающих холмов бродили стада крупного рогатого скота, овец и свиней, за которыми присматривали дети, точно так же как это происходит в Галиции и сегодня. Возможно, лошадь к тому времени была уже одомашнена и с ее помощью можно было догнать отбившихся от стада животных. Небольшие уловы рыбы несколько разнообразили рацион сельских жителей, но на диких животных, в том числе на медведей и волков, дунайцы, кажется, не охотились. Сельская община была маленькой, и в ней отсутствовало четкое разделение труда. Женщины, несомненно, изготовляли сосуды, подражающие тыквообразным сосудам их далеких предков.

Они украшали свои глиняные сосуды орнаментом в виде спиралей и меандра (рис. 23). Религиозные представления земледельцев, конечно, включали в себя культ Богини-Матери, глиняные изображения которой украшали хижины. За полями, как правило не очень далеко, находились другие поселения; отсутствие оружия (если не считать дисководных наверший



булав) наводит на мысль, что эти несколько групп жили во взаимном согласии. Но на заднем плане вырисовывался первобытный лес, почти непроницаемый для света летом и очень опасный зимой.

Несмотря на наличие леса, жители долины Дуная расселялись во все стороны. Однако плодородие девственных лессовых земель стало постепенно истощаться вследствие примитивных методов обработки. В любом случае естественный прирост населения, которому способствовали столь благоприятные условия, вызывал потребность в еще более широкой колонизации. Новые поколения покидали свое поселение, как и ранние римляне Священной Весной, в поисках новых мест для жилья и пригодных для обработки земель. Переселенцы обычно следовали вдоль речных долин, а их нехитрый скарб перевозился на лодках-долбленках. За многие столетия их хозяйственной деятельности площадь лесов постепенно сокращалась, что приводило к засухам. В конечном итоге «дунайцы» пересекли Богемский лес и добрались до Рейна. Но на протяжении всей истории существования их культуры на занимаемой ими территории поддерживались мирные отношения. Браслеты из раковин Spondylus, о которых мы уже упоминали, должны были передаваться от деревни к деревне, возможно, это был ритуальный обмен символами, подобно тому как жители тихоокеанских островов передают друг другу kula. В ходе этой торговли «дунайцы» по чистой случайности могли стать обладателями различных медных безделушек.

Кроме того, «дунайцы» в ходе своих странствий вступали в контакты с другими этническими группами. На горных склонах, обращенных к западу, куда они могли попасть в ходе охоты на серн и оленей, жило малочисленное охотничье население, потомки донеолитических групп. Этот дикий горный народ заимствовал у «дунайцев» элементы более высокой цивилизации и постепенно стал оседать на земле. На территории Германии и Польши «дунайцы» вскоре встретились с высокорослыми людьми северной расы, которые, вероятно, уже занимались скотоводством. В некоторых случаях эти два народа перемешивались между собой, и северяне ассимилировали культуры земледельцев, как, например, это случилось на Рейне; везде северяне утвердились как повелители среди земледельцев и в конечном итоге наложили на мирную культуру «дунайцев» свой более воинственный отпечаток. На востоке в это время возникли азиатские культуры носителей расписной керамики, и взаимодействие между ними и «дунайцами» началось очень рано.

Были ли «дунайцы» индоевропейцами или «странниками» доктора Джайлса? Для начала позвольте нам обратить внимание на их взаимоотношения с другими областями, позднее занятыми индоевропейцами. На европейских материалах рассмотрение вопроса с этой точки зрения ведет к весьма удовлетворительным результатам. «Дунайцы» занимали значительную часть Польши, весь юг Германии от Одера до Рейна и даже проникли в Бельгию, а возможно, также и в Восточную Пруссию. Всюду на этой обширной территории доминировала культура «дунайцев», даже там, где они смешивались с представителями других культур. В альпийской зоне обитатели приозерных свайных построек благодаря «дунайцам» освоили навыки скотоводства и земледелия, а также различных ремесел; так почему же они не могли освоить также и их речь? Территория лежавшей к югу Иллирии с самого начала была занята одним из вариантов культуры «дунайцев», как об этом свидетельствуют находки на знаменитом поселении Бутмир в Боснии. И так как италики культуры terremare прибыли с дунайской стороны Альп, у них также можно предполагать наличие «дунайских» элементов. Если обратиться на восток, то многие немецкие исследователи, такие как Шлиц, Хьюберт Шмидт, Менгин и Коссинна, склонны рассматривать расписную керамику из Трансильвании и Украины как следствие влияния «дунайцев», и, хотя мы не можем принять этот тезис, мы склонны признать возможность смешения «дунайцев» с носителями культур расписной керамики из Азии и вместе с тем наличие «дунайских» элементов во Фракии и в Фессалии. До этого момента реальное или предполагаемое расселение «дунайцев» весьма хорошо совпадает с нашими данными о ранних этапах распространения индоевропейских языков.

Их связи с Азией проследить намного труднее. Культура «дунайцев» имела ряд характерных признаков, и, кроме того, они сумели создать собственное искусство. Мы можем указать на некоторые памятники различных волн переселенцев, пересекавших Анатолию, которые доктор Джайлс использует для того, чтобы объяснить появление индоиранских языков, индоевропейских элементов в языке несили, а также фригийского и армянского языков. Хотя имеющегося в нашем распоряжении материала все еще недостаточно, общий характер культуры наиболее важной для нас области, северо-западной оконечности Малой Азии, нам более или менее знаком. Простой осмотр находок из Трои и Йортана позволяет сделать вывод, что там не просматривается такого влияния культуры «дунайцев», которое мы видели в Бутмире, а также на территориях, простирающихся от Моравии до Бельгии. Мы видели в предыдущих главах, насколько прочными были связи, которые соединяли Анатолию и Европу в любом направлении. Мы действительно обнаружили период тесных контактов между Троей и долиной Дуная, точно так же как между Фракией и Фессалией. Но ни один из этих элементов не является отчетливо «дунайским» по происхождению. Некоторые из них появились из Трои, в то время как боевой топор, который является исконно европейским оружием, не характерен как для населения долины Дуная, так и Трои. Таким образом, необходимые связи между долиной Дуная и Древним Востоком не могут быть прослежены через Анатолию. Мы позднее увидим, что альтернативный маршрут через Южную Россию и Кавказ тем более следует исключить.

К тому же культура «дунайцев» на самом деле не соответствует той изначальной индоевропейской культуре, которую рисуют нам данные сравнительного языкознания. Мы не будем настаивать на том, что в их хозяйстве исключительно важное значение имели земледелие и свиноводство, которые доктор Джайлс приписывает своим «странникам». Но отсутствие наконечников стрел или другого оружия заслуживает внимания. Опять-таки наличие у земледельцев долины Дуная культа Богини-Матери является явно неиндоевропейской чертой. Но слово «земледелец» подводит итог всем утверждениям о том, что первые неолитические обитатели центральноевропейских лессовых земель могли быть индоевропейцами. Не соглашаясь с экстравагантными утверждениями «расовых психологов», необходимо отметить, что «дунайцы» должны были обладать определенным менталитетом, и этот менталитет был менталитетом крестьянина. Ярко выраженная земледельческая культура, которую мы описали, должна была выработать у ее создателей чисто крестьянский склад ума, который все еще очень распространен в Восточной Европе или в Китае. Присущий ему консерватизм и стойкая привязанность к земле никак не вяжутся с любовью к странствиям и приключениям, без которых было бы невозможно распространить индоевропейские языки на большей половине земного шара.

Конечно, известны случаи, когда оседлые народы переходили к номадизму; возможно, что это случилось и с «дунайцами» и изменило их менталитет. Но в Европе такие резкие климатические изменения в течение современной геологической эпохи, которые побудили бы земледельцев пуститься на поиски приключений, не засвидетельствованы. Не вызывает сомнения, что дунайская культура сохранилась в Центральной Европе. Земледельцы появляются, насколько мы можем судить, всюду в доисторический период как инертная масса и вскоре становятся добычей целой череды завоевателей, как только они появляются на арене истории. Исторически земледельцы вновь и вновь попадали под власть новых правителей и часто покорно принимали язык, обычаи и верования завоевателей. Насколько мы можем судить, «дунайцы» и сами непрерывно смешивались с другими культурами, принимая в свой состав чуждые этнические и культурные типы. Большинство тех черт культуры, которые составляли основу цивилизации «дунайцев», сохранилось и продолжает существовать вплоть до сегодняшнего дня. Маловероятно, чтобы индоевропейский язык, который одновременно является продуктом и отражением индоевропейской психологии, возник у этих крестьян. Скорее следует ожидать, что индоевропейцы появились после того, как эти земледельцы смешались с другими, более подвижными элементами. Из этого не следует, что эти элементы сами были индоевропейцами до того, как они достигли Дуная.

Обряд кремации

Если мы откажемся от отождествления Дунайской земледельческой культуры I с индоевропейцами, все еще остается вероятность того, что одна или несколько более поздних этнических групп, которые обосновались в долине Дуная, стали там индоевропейцами. Во всяком случае, так утверждает Е. де Мишели. Он начинает свои рассуждения с очень примечательного явления, наблюдаемого в долине Дуная и в сопредельных областях в течение бронзового века, — с изменения погребального обряда, которое заключается в переходе от трупоположения к кремации. Способ избавления от мертвых часто рассматривается как один из самых характерных обычаев того или иного народа, который наиболее стойко сохраняется на протяжении долгого периода времени. Мы на самом деле наблюдаем появление практики сжигания тел в тех областях, где умерших ранее хоронили. Наш автор думает, что распространение нового обряда произошло в результате переселения некой группы населения и что этими переселенцами были индоевропейцы, расселившиеся из долины Дуная.

Де Мишели отмечает, точно так же как и мы, что обряд кремации был принесен в Италию terramaricoli, которые были индоевропейцами. За ними последовали умбры, которым принадлежала культура вилланова, и венеты, которые, подобно terramaricoli, прибыли из Центральной Европы. Что касается Греции, то можно упомянуть Риджвея, который утверждает, что ахейцы принесли с собой обряд кремации из той же части Европы. Автор показывает, что на западе погребения, содержавшие в себе кремации, которые в течение позднего бронзового и раннего железного веков распространяются по всей территории Франции и в конечном итоге достигают Испании, могут быть связаны с кельтами, прибывшими сюда с территорий к востоку от Альп и Рейна. В Скандинавии и в Северной Германии местное население стало сжигать своих мертвых примерно в то же самое время. Далее к востоку де Мишели выделяет поля погребальных урн, которые простирались от Богемии до Вислы и принадлежали славянам. Он предполагает, что этот обычай проник туда с территории Венгрии. В самой Венгрии обряд кремации хорошо засвидетельствован по крайней мере с эпохи средней бронзы. Таким образом, итальянский филолог представляет дело так, что носители обряда кремации распространялись во все стороны с территории Венгрии, и считает, что все они были индоевропейцами. В Азии индусы практиковали обряд кремации, и мы знаем теперь, что в долине Инда этот обряд сменил более древний обряд трупоположения. Промежуточные связи между ними действительно не прослеживаются, если не считать замены трупоположений на кремации около 1100 года до н.э. в Кархемише, которую можно расценивать как отражение прихода индоевропейцев, практиковавших кремации. Но сам обряд является материальным свидетельством.

Таким образом, тезис де Мишели касается наиболее выраженного культурного синтеза среди всех индоевропейских народов, которые нам известны. Он объясняет распространение культурных особенностей, исключительно хорошо согласующихся с распространением индоевропейских языков. Однако при ближайшем рассмотрении трудности кажутся почти непреодолимыми. Приведенные факты сами по себе не вызывают сомнения, но это — далеко не все факты. В свете более полных знаний кремация представляет собой гораздо более сложную проблему, чем мог представить ее себе автор, писавший свой труд в 1902 году.

Во-первых, обряд кремации появляется гораздо раньше, чем считает де Мишели. В Британии сожженные кости были найдены в неолитических длинных курганах, а затем в круглых курганах второй стадии нашего бронзового века, который синхронен с ранним бронзовым веком на континенте. В обоих случаях обряд появляется в Британии раньше, чем началось расселение кельтов, которым де Мишели приписывал его распространение на запад. Ситуация в Бретани почти такая же. В Центральной Европе она выглядит даже еще более запутанной. В долине Неккара сожженные человеческие кости были найдены рядом с сосудами, типичными для Дунайской культуры I; создается впечатление, что ее носители и представители некоторых других групп населения также кремировали в Богемии своих умерших. Кроме того, в курганах долины Рейна, принадлежащих северному народу боевых топоров, иногда встречаются кремированные кости. В Северной Германии пепел в погребальных урнах иногда находят в поздних мегалитических гробницах. В Тюрингии и Саксонии население Дунайской культуры II, использовавшее глиняную посуду и другие вещи, подобные тем, которые встречаются в погребениях с обрядом трупоположения могильника Ленгиель в Венгрии, сжигало тела своих мертвых, в то время как другие поздние неолитические культуры долины Эльбы также принадлежали к приверженцам обряда кремации. Наконец, в Моравии колоколовидные кубки обычно сопровождают преданные земле тела «следопытов», но в одном или двух случаях они содержали кремированные останки. Все эти кремации в Центральной Европе в местном масштабе классифицируются как неолитические или халколитические и должны быть датированы не позднее чем периодом времени между 2400 и 1800 годами до н.э. Они связаны с материалом, который обычно находят вместе с преданными земле телами, принадлежавшими различным этническим типам, среди которых встречаются средиземноморцы («дунайцы»), скандинавы и «следопыты»! Еще больше запутывают ситуацию сообщения об отдельных случаях кремации с Ближнего Востока, где они датируются очень ранним временем — «неолитические» погребения в секторе Газа (Палестина), а около 2000 года до н.э. они появляются на «огненном некрополе» в Шургуле в Вавилонии (правда, последний случай вызывает сомнения). Эти разбросанные остатки невозможно связать между собой, подобно примерам из бронзового века, на которые доктор де Мишели ссылается.

Во-вторых, во многих случаях обряд трупоположения уступает место кремации без всяких других признаков разрыва преемственности в развитии культуры или присутствия новой расы. Таким образом, в Британии использование металла было введено короткоголовыми пришельцами с континента, которые строили круглые курганы (весьма отличающиеся от неолитических длинных курганов), но своих мертвых предавали земле. Вещи, найденные в сравнительно более поздних круглых курганах эпохи средней бронзы, скрывающих под собой сожженные кости, не содержат никаких признаков проникновения новых групп населения из Центральной Европы или откуда-нибудь еще. Скандинавские археологи решительно настаивают на полной непрерывности культурного развития между эпохой трупоположений и последующим периодом кремации в бронзовом веке в Дании и Швеции. Действительно, два способа погребения часто встречаются на различных уровнях одного и того же кургана. И не только это. Судя по скудному остеологическому материалу, который остается от эпохи кремации, и более богатому материалу, который дошел до нас после возвращения к обряду трупоположения, можно сделать вывод, что черепа принадлежат тем же самым расовым типам, которые жили в Дании и Швеции с эпохи позднего неолита, когда мертвых хоронили в земле. Культурный континуитет даже еще более наглядно прослеживается в юго-западной части Германии. Курганы северного народа боевых топоров на Неккаре и на нижнем Майне дают нам наиболее показательный материал. Этот народ всегда придерживался традиции — будь это в Рейнской области или в Тюрингии, откуда их предки пришли, — разжигать большой костер, возможно для погребального пира, в траншее, предназначенной для захоронения трупа. Доктор Шлиц очень правдоподобно предположил, что через некоторое время эта традиция превратилась в обычай бросать труп в костер, а не ждать, пока он погаснет, как это было первоначально. Вот и возможное объяснение появления новой практики в данной местности. В Баварии кремация входила в привычку постепенно в течение бронзового века, и, чтобы проиллюстрировать это утверждение, мы можем привести несколько примеров переходного этапа: часть тела была захоронена несожженной, а часть была кремирована, и пепел, заключенный в урну, был помещен в ту же могилу. Таким образом, обряд кремации не только появляется в разные времена, но и в удаленных друг от друга центрах, среди народов, очевидно принадлежавших различным этническим типам; его введение не связано с этническими изменениями; новый обряд развивается постепенно, как будто спонтанно и без резких колебаний. Экстраординарная сложность его распределения во времени и пространстве не дает основания однозначно предположить, что практика кремации связана с единой расой или распространялась из единого центра. Тем не менее это явление озадачивает. Все же остается вероятность того, что где-нибудь в доисторические времена жил народ, который всегда кремировал своих умерших, но по этой самой причине и еще потому, что использовал вещи из недолговечных материалов, таких как древесина и кожа, он остался неизвестным археологам. Майрс и Кристиан склоняются к мнению, что брахицефальная альпийская раса, как в Европе, так и в Азии, регулярно практиковала обряд кремации. Захоронения такого типа, по общему признанию, очень трудно обнаружить. Нужно помнить, что захоронения взрослых людей до сих пор неизвестны в нескольких культурах с расписной керамикой — Анау в Туркестане и Фессалии и Юго-Восточной Европе — или же, например, у альпийских приозерных жителей. Разделение обряда на два типа в доисторической Европе и на Ближнем Востоке, конечно, нуждается в разъяснении. Полное изучение погребальных обрядов каппадокийских хеттов и обстоятельств, при которых кремация заменяет трупоположения в Пенджабе, может показать, что этот обряд тесно связан с решением индоевропейской проблемы. В настоящее время отождествление индоевропейцев с туманным и гипотетичным народом, который широко распространился, кажется по крайней мере преждевременным, и локализация его первоначального центра в Центральной Европе представляется совершенно необоснованной.

С другой стороны, вызывает сомнение, является ли обряд кремации на самом деле характерным обычаем определенного народа, как склонны полагать профессор Риджвей и большинство итальянских специалистов по первобытной истории. Утверждается, что сжигание трупа подразумевает специфическую веру в мир неба, куда душа усопшего перемещается с помощью огня, вместо того чтобы спускаться в подземный мир или пребывать в могиле. Нельзя сказать, что изучение погребальных обрядов «примитивных» народов подтвердило эту доктрину. Напротив, оно показало, что большое разнообразие погребальных обрядов существует среди родственных в культурном и физическом плане племен. В Америке некоторые индейцы кремируют своих усопших, некоторые избавляются от мертвых другими способами. Та же самая картина наблюдается среди меланезийцев и жителей тихоокеанских островов. В Австралии, где коренное население необычно однородно в этническом плане, кремация является всего лишь одним из многих обрядов. Даже в пределах одного племени он может применяться к определенному классу, в то время как другие члены того же самого племени предаются земле или выставляются на платформах и на деревьях. Что еще более примечательно, трупоположения и кремации практиковали тасманские аборигены. Этот народ сохранил палеолитический облик своей культуры, не сумев подняться в культурном отношении выше, чем носители культуры европейского ориньяка. Такие примеры предупреждают нас, что не следует преувеличивать значения погребального обряда в качестве определения того или иного этноса. В случае с сибирскими аборигенами ясно, что сжигание трупов получило у них распространение потому, что это был самый эффективный способ избавиться от трупа, поскольку земля из-за постоянных морозов была слишком твердой, чтобы вырыть в ней могилу.

В любом случае нельзя доказать, что все индоевропейцы кремировали своих покойников и что все народы, практиковавшие обряд кремации, были индоевропейцами. В Боснии самые ранние курганы, которые обычно приписывают иллирийцам, скрывают под собой несожженные долихоцефальные останки. Погребения раннего железного века в Македонии, которые должны быть приписаны протодорийцам или их ближайшим родственникам, неизменно содержали трупоположения. В материковой Греции обряд кремации не обнаружен в некрополях раннегеометрического периода Тиринфа, Асине и Аргоса. Как мы уже упоминали выше, с одинаковой степенью вероятности можно предполагать, что эта традиция могла попасть в Грецию из Малой Азии и что она была занесена из Центральной Европы ахейцами или дорийцами. Самый ранний фригийский курган в Гордионе содержал несожженное тело. Напротив, ни ранние кремации из Палестины, ни сомнительные примеры из Шургуля в Месопотамии не могут быть приписаны индоевропейцам. И хотя население Кархемиша, которое начало кремировать покойников около 1100 года до н.э., может быть названо «хеттами», нет никаких доказательств того, что они смешались с тем же самым индоевропейским элементом, который оказывал влияние на хеттов в Каппадокии тремя или четырьмя столетиями ранее.

На основании этого поверхностного обзора погребальных обрядов, древних и современных, можно сделать следующие выводы: 1) никакой единый этнический компонент не удается выделить соматическим путем или посредством анализа его керамики или орудий, с которым можно связать все кремации даже в Центральной Европе в течение 3-го и 2-го тысячелетий до н.э., не говоря уже о таковых в Британии или на Ближнем Востоке и о современных примерах из Австралии и Америки; 2) замена трупоположений на обряд кремации не сопровождалась никакими этническими изменениями; 3) нельзя доказать, что практика сжигания трупов возникла в Центральной Европе и распространилась оттуда; 4) кремация не засвидетельствована для всех ранних индоевропейских народов, в то время как ее иногда практиковали и неиндоевропейцы. На этих основаниях привлекательная на первый взгляд гипотеза доктора де Мишели должна быть отвергнута.

Скандинавы в долине Дуная

Возможности Центральной Европы для решения интересующего нас вопроса все еще далеко не исчерпаны. В долине Дуная появлялись и другие культурные группы, которые пользовались наследием «дунайцев». В Венгрии и Моравии Дунайская культура I уступила место примерно в середине 3-го тысячелетия до н.э. новой группе населения, центр которой находился в Венгрии. Она сохранила многие старые элементы и смогла приобрести новые. Степень организации общества возросла, и в то же самое время оно стало более консолидированным. Это было необходимо, чтобы противостоять другим группам населения; поселения увеличиваются в размерах, рядом с ними располагаются большие некрополи, иногда возводятся оборонительные стены; начинают изготавливать боевое оружие. С точки зрения культуры эти новшества имеют двойной аспект: с одной стороны, своего рода варварская роспись сосудов, в которой краски наложены на поверхности вазы после ее полировки и обжига, — некоторые типы керамики, такие как сосуды на подставках, указывают на импульс, который шел на восток от носителей культуры расписной керамики из Трансильвании; с другой стороны, некоторые типы сосудов и наличие очковидных спиральных брошей из меди свидетельствуют о контактах с Троей II. Этнические изменения обозначены присутствием высоких долихоцефальных скелетов северного типа в могильниках Бодрогкерештур около Токая и Ленгиель в округе Толна к югу от Будапешта.

Некоторые авторы, считающие, что индоевропейцы принадлежали к северной расе, все же полагают, что они представляли собой только одну из ее ветвей. Де Лапу выделил индоевропейскую область в Центральной Европе, куда представители этой северной расы постепенно проникали. Теперь в Венгрии мы имеем свидетельства этого проникновения. Культура, которую принесли северяне в Венгрию, показывает несомненные черты сходства с современными ей культурами Иллирии, Фессалии и Трои. Ее варианты можно далее проследить в Моравии, Силезии, Богемии, Саксонии и Баварии. Мы, таким образом, во второй период существования дунайской культуры можем проследить наличие у нее интенсивных связей с другими культурами, которых не было в первом периоде. Разве условия, которые постулируются доктором Джайлсом, теперь соблюдены? Я так не думаю.

Долина Дуная в ту эпоху, по всей видимости, не была тем самым центром, из которого культура начала распространяться в разные стороны и где новые элементы, привнесенные извне, получили дальнейшее развитие. Связи с Троей, например, свидетельствуют о том, что культурное влияние шло не на нее, а из нее. В то же время большинство европейских элементов в Трое нельзя рассматривать в качестве прямого наследия дунайской культуры. Каменные топоры с четкими гранями с территории Троады, кажется, не встречаются в Венгрии в это же самое время, но первые медные топоры действительно начинают тогда появляться. Создается впечатление, что мы наблюдаем две стороны одного и того же явления. Возможно, было проникновение жителей Северной Европы через территорию Болгарии в Троаду, отмеченное преимущественно каменными топорами, а также и в Венгрию, отмеченное долихоцефальными черепами и медными топорами. Если последняя волна достигла Венгрии с Востока через Карпаты, то она, возможно, принесла с собой эти элементы трансильванской культуры, которые затем варваризуются в Дунайской культуре II. Но в этом случае, если северяне и были индоевропейцами, нет никакой причины для того,



чтобы распространять это наименование только на пришельцев из Венгрии, поскольку последние не добрались до Малой Азии. Они были, скорее, одной из групп переселенцев с севера, центр которого лежал вне долины Дуная. Не исключено, что этот центр и был колыбелью индоевропейцев.

Справедливость подобного утверждения наглядно видна в последующий период, когда переселение северных народов можно проследить на территории Моравии и Богемии. Переселенцы, которые появились там около 2000 года до н.э. несколькими группами, приносят с собой все достижения тогдашней цивилизации, предшествующее развитие которой можно во всех деталях проследить к северу и востоку от этих областей. Отважные охотники и пастухи завоевали земли, занятые земледельцами Дунайской культуры, и, в отличие от них, предпочитали возводить свои поселения на вершинах холмов. Эти мобильные племена принесли с собой новые типы сосудов — так называемой северной керамики с орнаментом набегающей волны; использовали кремень вместо камня для изготовления кельтов и имели роскошные боевые топоры из камня; иногда они насыпали курган над покойником. Подобные этнические элементы появляются в Трансильвании и Венгрии примерно в то же самое время, и в качестве следов своего пребывания завоеватели оставили после себя курганы, новые типы медных и каменных топоров, сосуды с волнообразным орнаментом, которые служат верным признаком их расселения. Причем они попали туда с юго-востока и востока, а также с севера. Долина Дуная была, таким образом, занята выходцами из Северной Европы, а не была тем центром, из которого группы северян перемещались в северном направлении.

Эти пришельцы с севера, должно быть, уже были индоевропейцами, если индоевропейцы и на самом деле были выходцами из Скандинавии; последующие культуры, как в Венгрии, так и в Богемии, возникли на основе культур третьего периода, которые мы только что упоминали. Позднее не было никаких массовых переселений вплоть до эпохи поздней бронзы. Культура бронзового века долины Дуная обнаруживает черты преемственности у местных культур неолитической и энеолитической эпох. Глиняная посуда раннего бронзового века из погребений Богемии, Саксонии, Силезии и Моравии происходит от североевропейской керамики, при этом определенное влияние на нее оказали также типы, характерные для «следопытов» и более ранней Дунайской культуры II, найденные в Ленгиеле; в погребениях раннего бронзового века находят каменные боевые топоры, изделия из рога, крайне редко изделия из бронзы, а в Восточной Венгрии типичным оружием бронзового века был металлический топор. Распространение металлургии не сопровождалось приходом сюда новых групп населения. Торговцы действительно прибывали — «следопыты», которые принесли колоколовидные кубки с запада, были весьма немногочисленны, — развитие культуры стимулировалось торговлей с Троей оловом, а с Критом и Грецией янтарем. Народ, который использовал металлы и занимался их обработкой, принадлежал в целом к более развитым группам населения. Во второй половине 2-го тысячелетия он обогнал в области металлургии ведущие центры Азии и Эгеиды, создал оригинальную серию форм. Среди них следует выделить превосходное оружие — рубящий



меч, которому было суждено завоевать Эгеиду, а затем и Древний Восток и который вплоть до настоящего времени известен как рапира или шпага (рис. 25).

Рука об руку с этими культурными преобразованиями шел процесс социальной эволюции, который привел к появлению военной аристократии, которая установила свое господство над общинами земледельцев. В отличие от искусства каменного века искусство бронзового века долины Дуная несет на себе отпечаток варварской изысканности. В то же самое время социальная структура усложнилась, теперь она включала в себя не только простых общинников, появились вожди, чье влияние и могущество постепенно росли. Важная роль отдельных личностей хорошо засвидетельствована для раннего бронзового века, когда появляются курганы правителей, в которые помещались богатые золотые украшения и великолепное оружие. Они возвышались среди простых грунтовых могил соплеменников. Очень вероятно, что концентрация власти вождями началась еще до прихода северян. Боевые топоры, которые тогда появились, подобно церемониальным топорам из Гиссарлыка, возможно, были символами власти. У нас есть некоторые указания на то, что те отважные скотоводы, которые в то время селились на холмах, утвердились в качестве правителей среди земледельцев, являвшихся наследниками более древней и примитивной культуры. Столкновения между оседлыми и кочевыми народами, а также социальные потрясения нарушили однородность земледельческих общин, жизнь стала разнообразнее, что привело к невиданному взлету во всех областях жизни культур бронзового века.

Ферментом, который привел в действие все эти процессы, некоторые исследователи склонны считать индоевропейцев. Но прежде чем их удастся отождествить с высокими скандинавами, появление которых мы уже описывали, следует упомянуть и о другой современной им группе пришельцев.

Альпийские поселенцы в долине Дуная

В течение периода потрясений другие народы перешли к занятиям земледелием на лессовых землях Центральной Европы. Они были, очевидно, горцами, пришедшими с запада, и их можно назвать жителями Альп без всякого ущерба любым теориям об устройстве их черепов. Нужно разобраться, не были ли они индоевропейцами.

Родиной пришельцев, очевидно, была горная местность, и они были потомками того донеолитического народа, с которым мы познакомились в последней главе. От своих предков они унаследовали, как мы видели, привычку сооружать свайные постройки на берегах озер, а с некоторыми достижениями неолита они познакомились у земледельцев долины Дуная, чьи территории они теперь захватили. Оснащенные таким образом, они создали хорошо известную неолитическую цивилизацию швейцарских приозерных жителей, в то время как другие родственные им группы населения в рейнской долине, Бадене и Баварии строили укрепленные поселения на вершинах холмов и создали собственные культуры, названные по характерным памятникам соответственно Мишельбург и Альтейм. Эти неолитические культуры отставали в своем развитии по сравнению с Дунайской культурой I, но их создатели, которые одновременно занимались скотоводством, земледелием и охотой, дальше продвинулись в своем социальном развитии. Этому способствовало строительство свайных построек на берегах озер, что требовало высокой организации труда. Те поселения, которые располагались на суше, были укреплены валом и рвом, а находившиеся внутри укрепления хижины располагались правильными рядами. Все это предполагает наличие верховной власти, способной сплотить усилия всех членов коллектива. Этот тип социальной организации общества, подобно архитектуре, которая воплощает его, возможно, был обусловлен суровыми условиями жизни альпийцев в донеолитические времена. К третьему периоду существования культуры в долине Дуная создатели этой горной цивилизации, хотя и раздробленной на множество культурных групп, начали расширять свою территорию. Это было неизбежно. Всегда существовал избыток населения в узких горных долинах, и оно вынуждено было искать себе применения на стороне, становясь разбойниками или поступая на службу в качестве наемников или прислуги. Итак, разрозненные группы обитателей поселений на холмах из Юго-Западной Германии достигли территории Богемии примерно в то же самое время, что и жители Северной Европы. Из Швейцарии часть населения переселилась на озера Северной Италии. Находки характерной керамики на нескольких поселениях в Нижней Австрии и, возможно, Моравии свидетельствуют о присутствии там части того же самого населения, которое пришло с восточных склонов Альп. Свайные постройки имеются и в среднем течении Дуная, хотя точная их датировка и неизвестна, на берегах Дуная и Тисы, а также на озерах Каринтии, Карниолии и Штирии. К эпохе позднего бронзового века подобный тип жилища появляется в Боснии, а античные авторы сообщают нам, что в их времена подобные постройки существовали и в Македонии.

Теперь у нас есть весомые основания полагать, что альпийская зона была заселена праиндоевропейцами. Отсюда, примерно с территории, расположенной между Тюрингией и Истрией, начали расселяться по Европе кельты. Италики представляли собой их южную ветвь, и наличие у них жилищ типа terremare свидетельствует о том, что их предки некогда жили в свайных постройках. Опять-таки имеются несомненные черты сходства между керамикой боснийских озерных жителей и обитателей terremare, с одной стороны, и керамикой населения Македонии раннего железного века — с другой. Последних можно считать протодорийцами, если не протоэллинами, тогда как первых можно определить как италиков. Видимо, не случайно, что те же самые типы керамики, среди которых можно выделить сосуды с высокими ручками, можно проследить по всей Южной России до Днепра в скифских курганах на протяжении всего железного века. Более отдаленные аналогии можно найти в Венгрии, где они появляются в эпоху среднего бронзового века и продолжают существовать в галльштатский период. Таким образом, происхождение большого числа индоевропейских народов можно связать с группой альпийских культур. Между ними можно проследить даже более тесную взаимосвязь, если согласиться с точкой зрения Тейлора, что физический тип праиндоевропейцев больше всего напоминал тот тип пракельтов, который выделяет Риджвей, — высокие блондины, брахицефалы, — одна группа такого населения оставила после себя круглые курганы на территории Британии; этот тип изначально мог появиться в горах Европы.

Тем не менее отнюдь не просто проследить связи между жителями альпийской зоны с территориями к востоку и северу от нее. Во-первых, нельзя сделать конкретных выводов о преобладании того или иного погребального обряда; нам неизвестны ранние погребения приозерных жителей с территории Швейцарии, Верхней Австрии, Черногории и Боснии; то же самое относится и к обитателям сухопутных поселений альтеймского типа на территории Баварии. С другой стороны, родственные им группы населения мишельбургской культуры в Рейнской области и даже в Богемии никогда не сжигали своих умерших, а всегда хоронили их в ямах под жилищами, которые затем разрушались. Поэтому недопустимо утверждать, что эти жители Центральной Европы изначально практиковали обряд кремации, о возможности наличия которого говорилось выше. В то же самое время все эти альпийские культуры принадлежат к относительно позднему времени и многие черты своей культуры заимствовали в значительной степени у других групп населения, так что трудно сказать, какие именно из них являются изначально им присущими.

Альпийская цивилизация в своей ранней стадии не соответствует той культуре индоевропейцев, которая известна нам по данным сравнительного языкознания. Горная страна, пересеченная долинами и пропастями, плохо соответствует данным о раннем знакомстве индоевропейцев с лошадью. Костные останки этого животного не были найдены при раскопках древнейших поселений в Швейцарии. Мы склоняемся к точке зрения, что индоевропейцы лишь со временем заселили альпийскую зону.

У всех народов горных областей Европы можно обнаружить признаки смешения с населением Северной Европы, причем этот процесс начался еще до периода их повсеместного расселения. Рядом с поселениями мишельбургской культуры в Вюртемберге и Бадене часто возвышаются курганы, в которых находят керамику со шнуровым орнаментом и боевые топоры и которые могли служить местом погребения вождей северных племен. На поселениях баварской культуры Альтейм и в деревнях на озерах Верхней Австрии также часто встречаются каменные боевые топоры (ср. рис. 27, 5), прототипы которых следует искать на севере и востоке. Здесь, точно так же как и в Трое, они могли быть символами власти, которые носили вожди северных племен. Кроме того, подобные топоры встречаются в Верхней Италии как в terremare, так и в более раннее время. Керамика с мишельбургских укрепленных поселений и селищ в Нижней Австрии также включает в себя типы, напоминающие керамику Северной Европы, которая, как мы уже знаем, проникала в долину Дуная и на древнейшие приозерные поселения в Черногории. Имеющая форму полумесяца ручка, столь характерная для итальянских terremare и позднейших приозерных поселений на территории Боснии, могла быть позаимствована или, по крайней мере, возникла под влиянием более ранних и более простых типов, появляющихся в северном контексте в Богемии, Моравии и Галиции. Характерный для мишельбургской культуры дом с портиком, который так напоминает греческий мегарон (фото 8, А), как полагает Рейнерт, имеет северное происхождение. Таким образом, на восточных склонах Альп мы находим многочисленные свидетельства культурных контактов между жителями этих мест и Северной Европы. В Швейцарии имеются и краниологические свидетельства в пользу этого; там мы находим курганы пришлого населения с керамикой и вещами тюрингского и рейнского типов, которые проникают на юг вплоть до кантона Цюрих. Там мы не только находим свайные поселения более позднего времени (даже на Женевском и Невшательском озерах, при раскопках которых находят характерные северные каменные топоры), но и типичные долихоцефальные черепа, что свидетельствует о проникновении населения Северной Европы в среду изначально брахицефального альпийского населения. Многие антропологи склонны считать, что высокие брахицефалы появляются здесь в результате смешения альпийской и северной рас.

Следовательно, присутствие северных элементов среди обитателей горной зоны в период позднего неолита следует признать как факт на основании культурных и антропометрических данных. Мы уже видели, что такой элемент способствовал установлению связей между Центральной Европой и другими областями. Поэтому, вероятно, не будет слишком опрометчивым видеть в нем, в том числе и в альпийском регионе, один из индоевропейских компонентов. То есть мы могли бы считать, что жители альпийской зоны стали индоевропейцами в результате смешения с пришельцами из Северной Европы, а оно могло явиться следствием их завоевания последними.

Перед нашими глазами прошел целый акт в театрализованном представлении под названием первобытная история Европы. Мы стали свидетелями зарождения на Центрально-Европейской равнине производящих форм хозяйства, которые освоили носители дунайской культуры. Мы смогли наблюдать за тем, как грубые охотники в горной зоне заимствовали достижения неолита у «дунайцев», а затем создали собственные культуры, одни носители которых жили в свайных поселках вблизи озер, а другие — в укрепленных поселениях на холмах. Мы обнаружили следы вторжений безымянных народов, основным оружием которых были каменные топоры, а также проследили, какие последствия подобные вторжения имели для населения горной местности и равнин. Мы заметили одну чрезвычайно важную вещь — преобразование земледельческой культуры, занимавшей значительную территорию, но чрезвычайно консервативную, в ядро цивилизации, несущей в себе потенциальные возможности к развитию и расширению. Из столкновений различных культур и различных этнических групп с отличными друг от друга типами экономической организации и социальных традиций возникли варварские рудименты государств. В этих пределах мы различаем ядро, оплодотворенное торговлей с югом и западом, откуда по крайней мере два исторических народа, италики и кельты, двинулись дальше, чтобы завоевать большую часть континента и распространить на нее индоевропейскую культуру. В качестве движущей силы мы должны признать еще один элемент, который мы также встретили в Трое и в бассейне Эгеиды. Таким образом, хотя мы пока и не нашли колыбель индоевропейских народов, мы имеем путеводную нить, которая ведет нас в ту область, на которую сообща указывают данные лингвистики и этнологии, — равнинные территории Северной и Восточной Европы. На ней, по всеобщему признанию, преобладала североевропейская раса, к рассмотрению которой мы теперь переходим.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

И. М. Дьяконов.
Архаические мифы Востока и Запада

Гвин Джонс.
Норманны. Покорители Северной Атлантики

Ю.Н. Воронов.
Тайна Цебельдинской долины

Гвин Джонс.
Викинги. Потомки Одина и Тора

Эллен Макнамара.
Этруски. Быт, религия, культура
e-mail: historylib@yandex.ru
X