Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Гордон Чайлд.   Арийцы. Основатели европейской цивилизации

Глава 3. Расселение индоевропейских народов в бассейне средиземного моря

Эллины и жители Эгеиды

Следующей областью земного шара, на которую нам хотелось бы обратить внимание, является бассейн Средиземного моря. У нас есть основания полагать, что на этих землях, занятых в классические времена индоевропейским населением, ранее обитали неиндоевропейские племена. Об этом свидетельствуют топонимы, немногочисленные надписи, а также историческая традиция. Однако письменная традиция в этой области появляется слишком поздно. В этой связи наибольшую ценность приобретают данные археологии.

В бассейне Эгейского моря ранний период истории можно изучать на основании исключительно богатых и обильных археологических находок. Но в наших сведениях есть один пробел. Нам прекрасно известна греческая цивилизация, уходящая корнями в эпоху раннего железного века или же геометрического периода. Ей предшествуют «темные века», при изучении которых даже данные археологии мало чем могут помочь, а на другой стороне этой пропасти во всем своем блеске возвышается микенская цивилизация, которая процветала между 1600 и 1200 годами до н.э. Своими корнями она уходит еще в 4-е тысячелетие, и искать их надо, с одной стороны, на Крите, а с другой — в ряде местных культур, существовавших в материковой Греции. Анализ топонимов свидетельствует о присутствии неиндоевропейских народов на берегах Эгейского моря. Для нас основной вопрос заключается в следующем: проник ли индоевропейский элемент (будем называть его эллинами) в этот район только в течение «темных веков» или же эллины жили на территории Греции еще в микенский или даже домикенский период? Я не претендую на то, что в рамках данного исследования смогу дать исчерпывающие ответы на все эти вопросы или же подробно их рассмотреть, объем книги позволяет мне ограничиться только самым общим обзором состояния проблемы.

Если мы обратимся к греческой традиции, то обнаружим, что у эллинов сохранились воспоминания о значительных передвижениях населения в этом районе. Так, дриопы пришли в Арголиду из Центральной Греции; фессалы выдвинулись из Эпира, «чтобы заселять эолийскую землю» Фессалии; элеаны переселились из Этолии в западную часть Пелопоннеса; хорошо всем известные дорийцы, некогда обитавшие в районе горной гряды Пинд, расположенной на территории Македонии, захватили Беотию, Лаконию, Арголиду и остров Крит. Но с одной стороны, сами греки никогда не считали, что эти народы переселились в южную часть Балканского полуострова откуда-то издалека; Македония была самой крайней точкой, о которой упоминает традиция. Наряду с этим сами греки считали, что те народы, которых эти переселенцы завоевали, были греками; однако вплоть до дорийского завоевания здесь жило не только индоевропейское население — его часто называют автохтонным. Дошедшая до нас неопределенная фраза о «сыновьях Эллады, призванных помочь государствам» не имеет никакого отношения к процессу заселения эллинами этой территории, а относится только к дорийцам. Все другие греческие племена, возможно, были здесь исконными обитателями.

Лингвистические данные лишь частично согласуются с исторической традицией; на основании их анализа в греческом языке выявляются по крайней мере две разнородные страты. Греческий язык делится на четыре главных диалекта: эолийский, аттическо-ионийский, кипро-аркадский и дорийский. Все эти диалекты взросли на одной и той же почве. Даже если они и не возникли на основе единого греческого языка, то во всяком случае они настолько близки друг другу, что должны были дифференцироваться друг от друга на строго ограниченной территории. Например, было бы неверным утверждать, что дорийский диалект должен был развиться где-нибудь в долине Дуная, а на ионийском диалекте говорили в Аттике еще за тысячу лет до этого. По всей видимости, распространение диалектов отражает проникновение дорийского диалекта в области, ранее занятые другими диалектами. Аркадия, население которой говорило на своем собственном диалекте, представляла собой подобие острова внутри Пелепоннеса, оказавшись отрезанной морем дорийских диалектов от родственного в языковом плане населения Кипра. В западной части Фессалии дорийские элементы наслоились на более древнюю эолийскую основу. В Центральной Греции дорийские диалекты, на которых разговаривали в Ахее, Фокиде и в земле локров, вклинились между эолийскими диалектами Беотии и Восточной Фессалии. Хотя, возможно, эолийский диалект в последнюю из упомянутых областей проник вместе с переселенцами из Арне в Фессалии, изгнанных дорийским племенем фессалов.

Согласно наиболее популярной гипотезе, проникновение дорийского диалекта в восточную часть полуострова связано с переселением туда дорийских племен дриопов и фессалов. Но на самом деле все может оказаться гораздо сложнее. Р. Мейстер предлагает признать в качестве свидетельства распространения дорийского диалекта не общие признаки, характерные для всех западногреческих диалектов, а лишь некоторые особенности, над которыми насмехались аттические трагики. Если согласиться с теорией Мейстера, то из этого следует, что проникновение западногреческих диалектов, которое отрезало жителей Аркадии от их родственников на Кипре, началось еще до вторжения сюда дорийцев; автор даже периэков Лаконии, которые не были дорийцами, рассматривает в качестве носителей западногреческих диалектов. Так что нам придется считаться с вероятностью того, что переселение западногреческих племен происходило в два этапа. В любом случае мы столкнемся с очевидными трудностями, если предположим, что в течение «темных веков» сначала произошла эллинизация Кипра и Аркадии, Аттики, Беотии и Восточной Фессалии, а затем произошло завоевание или изоляция этих территорий вследствие последующих вторжений из Западной Греции.

А что было до вторжения дорийцев? Ему предшествовал так называемый героический век, описанный в поэмах Гомера и в более поздних легендах, в которых он предстает во всем блеске и великолепии. Предыдущие исследователи сделали немало, чтобы поднять кредит доверия к трудам Гомера и доказать, что они содержат ценную историческую информацию. Археологи открыли нам все великолепие эпических цитаделей; Т.В. Аллен доказал, что в гомеровском «каталоге кораблей» отражена ситуация, которая не имеет ничего общего с политическими пристрастиями более позднего времени, но точно отражает ситуацию, существовавшую в Греции еще до дорийского вторжения. Как только египетские и хеттские источники должным образом будут изучены, народы и отдельные персонажи, упомянутые в героических мифах, обретут черты исторической реальности.

Однако интерпретация этих источников и их сопоставление с результатами археологических раскопок все еще представляет известные трудности. Гомер описывает тот период в истории Греции, когда в большинстве государств правили «ахейские» династии. Первый вопрос заключается в следующем: были ли эти ахейцы, которые возглавили военную экспедицию против Трои, эллинами? Сами греки полагали, что именно так оно и было; Гомер и более поздняя традиция описывают их как почитателей индоевропейского божества — Зевса. Их образ жизни весьма напоминает тот, который, судя по Ригведе, вели индийские правители или же, судя по эпосу северных народов, вожди германских племен. Вместе с тем их имена — Одиссей, Ахилл, Пелопс — лишь с большим трудом, с помощью немыслимой фонетической эквилибристики, можно отнести к числу индоевропейских. Более поздняя традиция с немыслимым единодушием приписывала Пелопидам, Данаидам и прочим аристократическим греческим родам малоазийское происхождение, именуя их фригийцами, лидийцами или ликийцами. В других случаях, как кажется, их истоки следует искать на юге, на минойском Крите, где возникла великолепная цивилизация средиземноморского типа, уходящая корнями еще в 4-е тысячелетие до н.э.

Сэр Артур Эванс уже давно высказал идею относительно возможности существования минойского эпоса, записанного минойским письмом и, скорее всего, на негреческом языке. Для того чтобы объяснять наличие минойских сюжетов в греческих мифах, он предположил, что Гомер мог включить некоторые эпизоды из минойского эпоса в свои произведения. Недавнее открытие эпизодов героического мифа, запечатленных на минойско-микенских кольцах с печаткой, может служить подтверждением его слов. Аллен пошел еще дальше, утверждая, что некоторые эпизоды так называемой «героической хроники» были доработаны Гомером, который, как он считает, жил на острове Хиос, а ее другая версия сохранилась в легендарной традиции Крита. Возможно, что она также была составлена на минойском языке и записана минойским письмом. Нет ничего невероятного в том, что греческие завоеватели могли воспринять не только культы своих предшественников, но также и названия, которые они встретили на вновь занятых землях. Вполне возможно, что догреческое население было ассимилировано ими и более поздняя традиция повествует о негреческих героях, которые, впрочем, ничем не отличаются от самих греков, прибывающих к ним из Азии или с Крита. Между 1600 и 1450 годами до н.э. минойская цивилизация распространяла свое влияние с юга на север. Появление больших царских гробниц служит надежным показателем появления династий местных правителей, предки которых, вероятно, жили на Крите, у более отсталого населения материковой Греции.

Вполне вероятно, что при решении этого вопроса большую помощь могут оказать хеттские анналы. Если упоминаемый в них Тавагалавас, правивший в области Аххиява около 1325 года до н.э., на самом деле носил греческое имя Этеокл, то отпадут всякие сомнения относительно присутствия эллинов (которые, как известно, были индоевропейцами) в бассейне Эгейского моря или в непосредственной близости от него в XIV веке. Индоевропейская принадлежность имени последнего не вызывает никаких возражений. Еще приблизительно столетие спустя в документах появляются упоминания об Алакшандуше, то есть об Александре, а это имя, безусловно, греческое.

Но признание того факта, что ахейцы Гомера были на самом деле греками, ставит перед нами следующий вопрос. Говорили ли они на восточногреческих диалектах — кипроаркадском, ионийском и эолийском — или же на неком праязыке, от которого произошли эти три диалекта, или же они говорили на одном из западногреческих диалектов? В первом случае их вполне можно было бы считать первыми эллинами, а во втором — их можно было бы считать теми, кто способствовал изоляции жителей Аркадии, и, таким образом, в основе греческого языка лежат аркадский, аттический и эолийский диалекты, а теория Мейстера должна быть признана несостоятельной. Первая из упомянутых гипотез кажется более правдоподобной. Кипро-аркадские элементы ясно различимы во многих областях, в которых Гомер или хеттские источники отмечают присутствие ахейцев, — например, Крит или Памфилия. Вместе с тем западногреческие элементы там отсутствуют. Опять-таки кипро-аркадские слова ясно различимы в языке, присущем греческому эпосу.

С другой стороны, Чадвик отмечал, что ахейские диалекты испытали на себе сильнейшее влияние диалектов Западной Греции и что жители именно этих областей с полным правом могли бы считаться потомками ахейцев времен Гомера, если бы до нас не дошли сведения, что эти районы испытали на себе сильное дорийское влияние. Тем не менее в разных частях ахейского мира — в Арголиде, Мессении, на острове Кос, в городе Калимна на Родосе — в античное время говорили на различных западногреческих диалектах, и во всех этих случаях у нас нет оснований полагать, что эти районы были заняты дорийцами. Вероятно, что во взглядах Чадвика есть рациональное зерно.

Наконец, были ли эти ахейцы аборигенами или же пришельцами? Насколько нам известны их династические списки, они, вне всякого сомнения, были здесь пришельцами; их правители могли указать своих предков не далее четвертого поколения; далее они, как писал Геродот, «возводили свой род к богу». Кроме того, часто говорится о том, что они лишь недавно заняли трон, когда их представитель женился на дочери прежнего правителя. Чадвик очень точно сравнил эти и другие явления, присущие героическому веку Эллады, с формированием германских королевств на руинах Римской империи. Контакты с римской цивилизацией способствовали не только разложению варварского общества, но и появлению военных вождей, чей личный статус и менталитет мало чем отличались от тех, которые были присущи Агамемнону или Ахиллу. Наряду с этим во время службы в римских легионах варвары приобрели такой опыт, что смогли захватить владения своих прежних хозяев почти без сопротивления. Менее вероятным представляется гипотеза, согласно которой ахейцы были культурными героями, священными правителями, которые, как предполагает сэр Джеймс Фрейзер, придерживались обычая экзогамии и поэтому вынуждены были искать себе новые царства.

Но признание того факта, что ахейские правители были в Эгеиде пришельцами, не решает вопроса об их происхождении, который все еще далек от ясности. Некоторые из них, как мы уже отмечали, прибыли из Азии; другие, среди которых можно выделить отца Ахилла Пелея, правившего во Фтии, прибыли с юга, в данном случае с острова Эгины; у Диомеда, правившего в Аргосе, предки были родом из Этолии; Атрей прибыл в Микены непосредственно из Пизатиса, располагавшегося на западном побережье Пелопоннеса; эолийские правители Пилоса в Трифилии произошли из Фессалии.

Новые свидетельства по интересующему нас поводу были недавно получены из совершенно неожиданного источника, но они скорее усложняют, чем способствуют разрешению ахейской проблемы. В письме хеттского царя Мурсилиса упоминается некий Антаравас, о котором говорится, что он был правителем областей Аххиява (Ахея) и La. az. ba (Лесбос?). Другой правитель Аххиявы, который, возможно, был сыном только что упомянутого правителя, носил имя Тавагалавас и прозвище Ayavalaas (Эолийский?). Доктор Форрер склонен отождествлять этих двух правителей XIV века до н.э. с Андреем и Этеоклом, которые считаются основателями минийской династии, правившей в Орхомене. Спустя почти столетие некий Аттарашшияс, правитель Аххиявы, опустошает побережье Карий и Кипра и становится союзником царя хеттов. Он и его помощник получают титул Kurivanies. В этом правителе немецкий дешифровщик[13] мог бы признать Атрея, отца Агамемнона. Алакшандуш из Вилусы несколько ранее упоминается в договоре другого хеттского правителя, Мутталлиса (1310—1290 годы до н.э.). Название племени ахейцев уже давно было выделено доктором Х.Р. Холлом среди так называемых «народов моря», которые напали на Египет во времена правления фараона Мернептаха, около 1230 года до н.э. Несколько позже Аутран предположил, что ахейцы скрываются в Библии под именем гивитов.

Необходимо отметить, что все эти народы и правители, упомянутые в хеттских надписях, вне всякого сомнения, связаны с Малой Азией. С точки зрения правителей Богазкея, владения ахейцев, по всей видимости, должны были располагаться в Памфилии. Однако доктор Форрер отмечает, что их правители считались весьма важными фигурами, равными по положению египетским фараонам, а также правителям Ассирии и Вавилонии, и заключает, что Памфилия была только восточной окраиной их огромной страны, основная территория которой располагалась в Греции. Профессор Сэйс сомневается в справедливости подобного вывода и скептически относится к предложенным отождествлениям Андрея, Этеокла и Атрея, хотя и не отрицает упоминания в хеттских источниках этнонимов «ахейский» и «эолийский». Поэтому у нас есть основания утверждать, что эти ахейцы были либо азиатским народом, собиравшимся завоевать Грецию, либо же изгнанным оттуда, возможно дорийцами. Так что точка зрения доктора Форрера о наличии эолийских правителей у ахейцев за более чем сто лет до начала Троянской войны может быть подвергнута сомнению. Однако, несмотря на все сомнения, эти потрясающие открытия в целом свидетельствуют в пользу того, что греческие династии правили в Греции уже в XIII столетии до н.э., то есть до прихода туда дорийцев. Пока согласимся с подобным утверждением, однако только в самых общих чертах, поскольку оно противоречит исторической традиции, на основании которой принято интерпретировать археологические материалы.

Хотелось бы начать с дорийцев, которые занимают важнейшее место в греческой традиции.

Не вызывает сомнения, что их вторжение имело катастрофические последствия, однако проследить его по данным археологии крайне сложно. Несмотря на очевидный контраст между микенской культурой и культурой геометрического периода, которые разделяют «темные века», последовавшие за их вторжением, при более внимательном взгляде выясняется, что культура Греции архаического и классического периодов немало унаследовала от микенской культуры. Более того, многие черты культуры железного века Эллады находят немало аналогий в Азии (Кипр, Северная Сирия и Палестина), и, хотя бы отчасти, это находит свое объяснение в том, что в их основе лежали общие культурные традиции. Но традиция заставляет нас обратить свой взор к северу, чтобы попытаться выявить те черты материальной культуры, которые можно связать с дорийцами. В последнее время в Спарте, которая была важнейшим дорийским центром в античное время, Кассону удалось выявить некоторые предметы, которые имеют к данной теме непосредственное отношение. Среди них можно упомянуть броши или фибулы в форме двойных спиралей, которые обычно называют очковидными фибулами (рис. 8, 9). Вместе с ними обычно находят забавные игрушки в виде лошадок или птичек, изготовленные из бронзы или глины. На основании находок этих брошей Кассон смог проследить пути расселения дорийцев, которых античные авторы связывали с Македонией.

В долине реки Вардар и далее на запад, в сторону озера Острово, этот же самый автор выделил культуру раннего железного века, точная датировка которой до конца еще не ясна, однако там также обнаружены фибулы и изделия из бронзы только что отмеченных типов, причем совместно с расписной геометрической керамикой. Кассон придерживается традиционной точки зрения, когда связывает выявленные памятники с протодорийцами; он также обращает свой взор дальше на север, пытаясь связать с ними галльштатские и догалльштатские культуры Иллирии и долины Дуная. Возможно, очковидные броши и на самом деле происходят из той области, точно так же как и некоторые типы керамики с территории Македонии имеют явные иллирийские аналогии, среди которых можно выделить вазы с ручками. Тем не менее, хотя факт вторжения в Грецию из Центральной Европы нельзя считать доказанным, подобную вероятность все-таки не следует сбрасывать со счетов.

Ни в Македонии, ни далее к югу мы не находим свидетельств переселения туда носителей культур галльштатского или близкого им времени с территории Иллирии или Подунавья. Керамику раннего железного века из долины Вардара нельзя считать типично галльштатской или же связать ее с какой-нибудь другой археологической культурой Центральной Европы этого времени; напротив, по своим типологическим особенностям она уходит корнями в местную балканскую традицию, которая некогда широко распространилась по долине Дуная, Иллирии и даже Северной Италии, прочно утвердившись на юго-западе Балканского полуострова к 2000 году до н.э. Формы ваз, кувшинов со срезанными горлышками (рис. 4), кубков с высокими ручками и даже фантастические типы ручек, которые считаются типично иллирийскими, восходят к прототипам, которые бытовали в Фессалии еще в конце 3-го тысячелетия до н.э. (в третьем «домикенском» периоде, синхронном раннеэлладскому периоду). Орнаментация сосудов, которая весьма отличается от той, что была характерна для галльштатской традиции, восходит к сосудам так называемого микенского типа в Фессалии (рис. 6, 5). Оттуда же, по всей видимости, она попала и в долину Вардара. Наличие культурных контактов могло бы объяснить и находки в том и в другом районе бронзовых статуэток.

Исходя из всего сказанного, я склонен рассматривать культуру раннего железного века Македонии в качестве местного варианта более древней культуры Южных Балкан,

которая заимствовала некоторые элементы у своих центральноевропейских соседей. Дорийцы входили в число создателей этой цивилизации и перенесли во время своего переселения присущие ей традиции на юг. Возможно, что с исконных мест обитания их вытеснили иллирийские и кельтские племена, жившие к северу и западу от них.

Ахейская проблема до сих пор остается крайне запутанной. Ее решение все еще зависит от нашего подхода к поэмам Гомера. С одной стороны, политическая география и цивилизация ахейского периода в том виде, как они описаны у Гомера, больше всего соответствуют реалиям микенского периода. В качестве родных мест своих героев Гомер называет важнейшие центры микенского периода, которые впоследствии утратили свое значение. Богатства Микен и Пилоса, в котором правил Нестор, описанные Гомером, были неоспоримой реальностью в XVI и XV столетиях до н.э. Кроме того, микенская цивилизация распространяла свое влияние вплоть до тех областей на севере, где, согласно традиции, жили некоторые ахейские правители. И не только это. Есть археологические свидетельства в пользу того, что в Микенах правили две династии — более древняя, представители которой погребены в знаменитых шахтных гробницах, и более молодая, представители которой сооружали величественные ульевидные гробницы. Именно в годы их правления микенская цивилизация достигает своего наивысшего могущества и богатства. Легендарная традиция также говорит о двух династиях, правивших некогда в Микенах, — Персеидах и Пелопидах! Таким образом, легендарные персонажи героического века обретают плоть и кровь и предстают перед нами как культурные герои, которые принесли свет цивилизации на землю Эллады, заселенную варварскими народами. Стоит ли сомневаться в словах Т. Аллена, который писал: «безымянные» микенцы были ахейцами»?

С другой стороны, бросается в глаза хронологический разрыв между ахейским и микенским периодами, и, по мере дальнейших исследований, он становится все более явным. Микенская цивилизация достигла своего наивысшего могущества около 1400 года до н.э., а самое раннее упоминание об ахейцах относится к концу XIV столетия, и, если Форрер прав, Атрей правил еще на сто лет позже.

Дело также в том, что известные нам микенские центры не полностью совпадают с ахейскими центрами, упомянутыми Гомером в так называемом «Каталоге кораблей». Приведем только один пример, упомянутый Алленом. В долине Сперфея, который протекал в царстве Пелея на Эгине, по словам Гомера, жили «ахейцы» и «эллины», которых он различает между собой, но в этом районе не было найдено ни одной могилы микенского периода.



Наконец, сколь сильно цивилизация, описанная Гомером, ни соответствовала бы микенской, все же между ними заметны определенные различия. Микенцы обычно использовали огромные щиты, напоминавшие с виду башню, которые закрывали все тело. Но при этом микенцы не носили доспехов. Ахейцы же, по словам Гомера, вместо этих больших щитов носили маленькие круглые щиты и облачались в защитные нагрудники. Микенские мечи были предназначены исключительно для того, чтобы колоть противника (рис. 25, 1 и 2); Гомер упоминает о мечах, которые могли использоваться и в качестве рубящего оружия. В микенскую эпоху железо использовалось только для орнаментальных целей; эпоха Гомера была бронзовым веком, но в некоторых эпизодах его поэм упоминаются железные инструменты, и никак иначе эти эпизоды трактовать нельзя. И наконец, микенцы всегда хоронили своих усопших в сводчатых или же в вырубленных в скале гробницах, тогда как ахейцы в поэмах Гомера практиковали обряд кремации.

Учитывая все это, некоторые авторитетные ученые, такие как сэр Уильям Риджвей, доктор Маккензи и профессор Чадвик, предлагают следующее решение проблемы. Микенский период XVI—XV столетий до н.э. был переходным этапом, сохранявшим наиболее характерные черты микенской цивилизации, но в течение которого уже стали проявляться новшества, присущие ахейской цивилизации. И на самом деле, мы находим среди очень поздних произведений изобразительного искусства микенского периода изображения доспехов и круглых щитов (рис. 5 и фото 3, А), рубящих мечей (рис. 25, 3—4), иногда встречается обряд кремации. С погребениями последнего типа часто связаны предметы импорта, такие как броши или фибулы очень простого типа (рис. 8, 1—4). В это же самое время становятся заметными и изменения в манере росписи керамики. Если в микенский период преобладал свободный стиль с присущими ему морскими или растительными мотивами, то теперь намечается переход к строгому стилю, с присущим ему стремлением к симметрии и правильным пропорциям, в котором уже заметны отличительные особенности вазовой живописи античного периода и для которого характерен интерес к изображению человеческого тела. Кроме того, некоторые более поздние мотивы вазовой живописи иногда странным образом проявляются в некоторых произведениях типично микенского репертуара. В состав недавно найденного «клада» этой эпохи входил хеттский головной убор, который доказывает реальность набегов, упоминающихся в хеттских надписях.

Приходится признать, что в том периоде, который мы условно называем «ахейским», для нас многое все еще не ясно и что наши сведения о нем лишь частично совпадают с картиной, описанной Гомером. У нас нет никаких подтверждений наличия у правителей тех богатств, о которых повествует легендарная традиция; самыми характерными чертами этого периода являются запустение, бедность и упадок. Погребальные обряды весьма отличаются от тех, которые описывает Гомер. Все еще преобладает обряд трупоположения, и только в редких случаях кремированные останки ссыпают в урны, которые затем помещают в погребальные камеры, конструкция которых была унаследована от прежней эпохи. Только в самом конце этого периода, судя по находкам в Галосе (Фессалия), над остатками погребального костра начинают насыпать курганы, что вполне соответствует обрядам, описанным Гомером. Но здесь мы имеем дело уже с железным оружием, о котором Гомер не знал. Тем не менее предположение о том, что они относятся к ахейскому периоду, кажется нам наиболее вероятным.

Откуда появились все эти новшества? На этот вопрос до сих пор нет однозначного ответа. Можно считать твердо установленным, что ахейский период в истории Греции не явился следствием полного разрыва с предшествующей культурной традицией; основные центры предшествующего этапа не подверглись разрушению. Крайне маловероятно, что микенскую цивилизацию полностью сменила другая цивилизация; изменения происходили очень медленно, новые элементы проникали в нее с разных сторон. Как свидетельствуют клинописные документы, промышленное использование железа началось в Малой Азии, и возможно, что ахейцы именно там и познакомились с железом. В этом отношении Гомер был хорошим археологом, поскольку сначала он сообщает, что железо первоначально использовали троянцы, а затем и ахейцы, после того как они разграбили города на побережье Малой Азии. Вполне возможно, что и обряд кремации также был ими заимствован из Малой Азии. Нет сомнений в том, что он получил широкое распространение в Центральной Европе в эпоху расцвета бронзового века (начиная приблизительно с 1450 года до н.э.). Но самые ранние подобные погребения в бассейне Эгейского моря отмечены в Карии и в сопредельных областях, поддерживавших тесные связи с Малой Азией, — на Крите и на Саламине; позднейшие гробницы микенского периода, в которых находили типичную для ахейцев утварь и фибулы, в том числе в Кефаллении, Ахее (Патрас) и в Беотии (Фивы), содержат, насколько нам известно, только останки без признаков кремации. Несколько позднее подобный обряд получил наибольшее распространение в тех частях греческого мира, которые поддерживали наиболее тесные контакты с Малой Азией, например на Фере и Крите; в ранних некрополях геометрического периода на Пелопоннесе — в Аргосе, Асине и Тиринфе — кремаций не обнаружено. На Эгине и в Дипилоне, расположенном вблизи Афин, кремация встречается реже, чем трупоположение. В любом случае, как будет показано в главе VI, Риджвей и Роде явно преувеличивают значение данного обряда.

Наконец, намечается новая тенденция в росписи керамики — разделение поверхности на отдельные сектора, или метопы, — она имеет очень древнюю традицию на Ближнем Востоке (ср. рис. 15), своего расцвета достигла в керамике филистимлянского периода в Палестине (рис. 6, 3—4) и в современной ей керамике на территории Сирии.

Однако степень восточного влияния не следует преуменьшать или преувеличивать. Факт распространения в Греции железа и упоминания в хеттских документах являются неоспоримыми свидетельствами контактов между ней и Анатолией. Это не следует понимать в том смысле, что на территорию Греции произошло вторжение с Востока. Керамика с метопами, найденная в Палестине, обычно рассматривается в качестве инокультурной инновации, занесенной туда из Эгеиды филистимлянами, и, если согласиться с предложением М. Отрана относительно гивитов, они также, возможно, были пришельцами, которые способствовали распространению этих изделий. В самой Греции роспись в виде метоп встречается еще в домикенский период. В любом случае можно утверждать, что те формы ваз, которые были характерны для ахейской эпохи, были известны еще в Элладе домикенской эпохи. Самая известная ахейская форма сосуда, колоколовидный кратер (фото 3, А и рис. 6), возможно, впервые появилась в той самой южнобалканской археологической культуре, которая существовала в железном веке на территории Македонии.




То же самое, очевидно, можно предположить и в отношении кувшинов с усеченными горлышками, которые характерны для Фессалии в период, предшествующий появлению там дорийцев, точно так же как и для Македонии, где жили их предки.

С другой стороны, происхождение двух самых характерных вещей ахейского периода явно связано с областями, лежащими к северу или северо-западу от Греции. Речь идет о фибулах и рубящих мечах, которые были, бесспорно, изобретены в долине Дуная или даже к северу от нее. Однако я не думаю, что появление этого оружия обязательно связано с волной завоевателей, прибывших с территории современных Боснии или Венгрии, как склонны полагать Риджвей и Пик. Конечно, подобную возможность исключать нельзя, но в таком случае мы должны были бы ожидать находок гораздо большего числа вещей центральноевропейского типа в Элладе; к 1350 году до н.э. для культуры, существовавшей в Подунавье, была характерна весьма своеобразная керамика и великолепные изделия из бронзы. Нельзя сказать, что керамика ахейского периода больше напоминает керамику из Подунавья, чем керамика протодорийского периода керамические изделия галльштатской культуры, а отсутствие изделий из бронзы, характерных для Центральной Европы, кроме фибул и рубящих мечей, в бассейне Эгейского моря вызывает недоумение. Я вынужден еще раз повторить, что начало ахейского периода не связано с резкой сменой культур. Как и в случае с культурой раннего железного века на территории Македонии, все новшества этого периода явились следствием культурных контактов с севером, а также передвижений племен в пределах Балканского полуострова.

В то же самое время мы видели, что явления героического века предполагают наличие контактов между его творцами, относительно дикими ахейцами, и более высокоразвитой цивилизацией Микен. И эти контакты, скорее всего, имели место в пределах Балканского полуострова, на границах между микенской цивилизацией и варварским миром. На фреске из Тиринфа мы могли бы признать в слуге, который изображен белым среди краснокожих жителей Средиземноморья, микенца. Этот предшественник ахейских завоевателей находился в точно таком же положении, которое занимали германцы в позднем Риме. Район обитания ахейцев в ранний период может быть локализован в северо-западной части Греции — в Эпире, Этолии, Акарнании и Левкасе. Диалектные особенности, выявленные Чадвиком, указывают именно на этот район — он находится на побережье Адриатики, которую примерно с 1600 года до н.э. бороздили суда, доставлявшие с севера янтарь. Вполне вероятно, что именно так к ним попали также рубящие мечи и броши.

Эта область все еще недостаточно исследована. По всей видимости, она находилась вне зоны распространения микенской культуры, но создается такое впечатление, что здесь существовала культура, родственная той, что получила распространение в эпоху раннего железного века на территории Македонии, и уходящая корнями в ту же самую домикенскую культуру, которая появилась в Фессалии незадолго до 2000 года до н.э. Она охватывала весь северо-запад Греции, и наличие здесь импортных микенских вещей, таких как меч из Додоны, свидетельствует о наличии контактов с более высокоразвитой цивилизацией Пелопоннеса. Следует отметить, что весьма интересная культура с расписной геометрической керамикой на самом деле проникает в долину Сперхея, которая, согласно Гомеру, была населена эллинами и ахейцами. Очевидно, ее носители прибыли с запада, сумев пересечь горный хребет Тимфрестос. У нас есть основания полагать, что ахейцы XV столетия и более раннего времени были среди создателей нескольких археологических культур в Западной Греции, памятники которых были открыты в Левкасе и Лианокладхи в долине Сперхея, а также некоторых других, пока еще не обнаруженных. В таком случае их можно отнести к южной ветви целого ряда западногреческих племен, среди которых наши протодорийцы в Македонии представляют собой их северный фланг. В таком случае находит свое объяснение близкое родство между дорическим и западногреческими ахейскими диалектами.

Если эта точка зрения верна, то ахейцы не были первым эллинами в Элладе, поскольку, как выясняется, они были представителями западногреческих племен. Получается, что эллины должны были жить на Пелопоннесе еще до того, как ахейские династии смогли утвердиться в Микенах, Тиринфе и Лакедемоне. Нам все еще предстоит найти предков аркадцев, ионийцев и эолийцев.

Наши ахейцы были наследниками микенской цивилизации. Территория распространения последней в XV веке до н.э. охватывала всю материковую Грецию, кроме долины Сперхея, внутренней части Фессалии и северо-запада Греции, поглотив более древние местные культуры. Многие свои достижения микенская цивилизация заимствовала у минойской цивилизации Крита. Минойское искусство, религия и письменность получили такое широкое распространение у собственно «эллинских» культур, что речь может идти о завоевании и колонизации жителями Крита материка. Однако в течение микенского периода чувствуется и влияние местной культуры. Имеется большое число явлений, которые нельзя объяснить только влиянием Крита (бороды и стелы эпохи шахтных гробниц, ульевидные гробницы следующего периода и так называемый мегарон). Однако влияние прежних традиций и необъясненные особенности представляются несущественными по сравнению с минойским влиянием. Религиозная символика гробниц и дворцов в точности воспроизводит древние критские культы. Искусство росписи керамики, обработки драгоценных камней и изделий из золота, вне всякого сомнения, было заимствовано у минойцев. Фрески, сохранившиеся на стенах дворцов на континенте, скорее всего, были созданы художниками с острова. Они изображают женщин в минойских одеждах, а мужчин — с красным цветом кожи, что весьма напоминает средиземноморский тип, представленный и на стенах дворца в Кноссе. Древняя минойская письменность, или один из ее вариантов, нанесена на вазах местного изготовления в Тиринфе, Микенах, Фивах и Орхомене. И эти новые веяния появляются во дворцах и больших гробницах, которые, очевидно, принадлежали представителям новых династий.

Все это находит убедительное объяснение в том случае, если признать, что минойские правители смогли утвердиться на материке, и, соответственно, признать колонизацию Эллады критянами, которые, впрочем, были не очень многочисленными. Поэтому возникает вопрос, были ли эти минойские колонисты и их правители индоевропейцами? Минойская цивилизация на Крите развивалась непрерывно с 4-го тысячелетия до н.э. и была, по сути своей, средиземноморской.




По всей видимости, с момента своего возникновения и до своей гибели она была неиндоевропейской. Только дешифровка минойских текстов сможет окончательно прояснить этот вопрос, но, если судить по кипрскому силлабарию, который был позднейшим вариантом этого письма, он не предназначался для передачи индоевропейского языка[14]. Опять-таки минойская религия с доминировавшим в ней культом Богини-Матери мало чем напоминает индоевропейский пантеон, во главе которого стояло мужское божество. Тот факт, что на Крите в течение долгого времени сохранялись языки и культы, чуждые для населения остальной Греции, подтверждает нашу точку зрения. Наконец, лошадь, которую мы с полным правом склонны рассматривать как самое характерное для индоевропейцев животное, попала на остров очень поздно (рис. 7).

Конечно, на Крит время от времени вторгались различные группы завоевателей. Так, например, в течение периода, известного нам как раннеминойский, 3300—2200 годы до н.э., количество брахицефалов, которые, возможно, попали туда из Анатолии, на острове сильно возросло, и некоторые минойские правители более позднего времени явно принадлежали к анатолийскому типу. В конце раннеминойского периода появляются свидетельства переселения большой группы населения с более северных островов в Эгеиду. Наконец, в конце второго среднеминойского периода критские дворцы были разрушены, возможно, разграблены и смогли возродиться только в последующую эпоху. Причем нельзя исключать того, что в любом из этих пунктов появилась новая династия, а вместе с ней и новый этнос. Тем не менее в развитии культуры прослеживается определенная преемственность вплоть до прихода ахейцев около 1250 года до н.э. Неиндоевропейские элементы характеризуют минойскую культуру в целом. Поэтому у нас нет оснований считать, что она была создана индоевропейцами. Следовательно, и минойские правители, и переселенцы, которые утвердились в Элладе между 1600 и 1400 годами до н.э., не могли быть индоевропейцами. Именно они могли принести с собой те негреческие топонимы, которые Фик называет этеокритскими. Однако, будучи крайне немногочисленными, захватчики в конечном итоге могли принять язык местного населения, точно так же как и распространенный на континенте тип дома.

Та же самая аргументация, если применить ее к Криту, позволяет нам устранить из числа претендентов на звание эллинов древнее население, которое создало кикладскую культуру на Эгейских островах. Античные авторы знали, что эти острова были населены негреческими варварами, которых они называли лелегами и карийцами. Этот же вывод также позволяет нам исключить из числа претендентов еще один народ, который жил в домикенский период на материке. Древний морской народ, который занимал Пелопоннес, Центральную Грецию и Левкады между 2500 и 1900 годами до н.э., был родственным жителям островов. С этими морскими странниками можно связать догреческие топонимы на материке и на западных островах, которые Фик называет лелегами в соответствии с кикладо-анатолийскими аналогиями. Поэтому ни микенцы XVI—XV столетий, ни население Эллады 3-го тысячелетия, вероятно, не были создателями собственно эллинской культуры в Греции.

Микенцы пришли на смену этому населению Эллады 3-го тысячелетия, которое испытывало определенное влияние со стороны других этносов и культур, они же, в свою очередь, покорили прежних обитателей Эллады. Могла ли хоть одна из этих археологических культур принадлежать индоевропейцам?

Археологические данные свидетельствуют о том, что древнейшим населением материковой Греции был пастушеский народ, живший в Фессалии, Центральной Греции и Аркадии. Он там появляется в 3-м или в самом конце 4-го тысячелетия, и самым заметным его достижением было использование великолепной расписной керамики. У нас нет данных, свидетельствующих о том, что потомки этого неолитического населения продолжали жить в Элладе вплоть до появления там эллинов, но в последней главе мы попытаемся выяснить, были ли они, как, впрочем, и другие народы, применявшие в быту расписную керамику, индоевропейцами. В некоторых частях Греции этот пастушеский народ сменил новый народ, также расписывавший свою керамику, который прибыл на Балканы извне и который ввел в обиход спиральный орнамент и новый тип дома — мегарон, который впоследствии стал привычным для Греции и послужил прототипом классического храма в антах. Вполне возможно, что этот новый народ и мог быть собственно эллинами. Однако нельзя быть уверенным в том, что их культура просуществовала на этой территории вплоть до появления здесь дорийцев и ахейцев. Более подробно мы займемся рассмотрением этого вопроса в главе V. Здесь мы должны отметить, что Фик выделяет фракийские названия среди греческих топонимов. Вторая волна населения с расписной керамикой прибыла в Фессалию из Фракии, оставив часть родственного ей населения на территории Болгарии. Возникает соблазн связать фракийские названия именно с ним (позднее мы увидим, что не все «фракийцы» были индоевропейцами).

Около 2300 года до н.э. или вскоре после того, как новая волна населения достигла территории Пелопоннеса, в Фессалии происходят новые примечательные изменения. Расписная керамика выходит из моды, и новые типы сосудов — кубки с высокими ручками и кувшины с усеченными горлышками — приходят ей на смену, причем заметна тенденция к увеличению размеров ручек. В то же самое время появляются первые шлифованные каменные топоры и навершия булав. Эта культура представляла собой часть огромной культурной общности, протянувшейся через весь Балканский полуостров от Дарданелл до Адриатики. Отдельные ее «языки» отмечены в долине Дуная, Северной Италии и даже в Апулии. Присущие ей формы керамики, получившие распространение в Фессалии, показывают, что она синхронна протодорийской культуре в Македонии и ахейской культуре Левкаса, где она продолжает существовать на протяжении всего микенского периода, послужив основой формирования культуры раннего железного века Фессалии. Вот на этой основе и развились все три упоминавшиеся выше культуры.

Ее влияние в определенные периоды, возможно, распространялось даже на Западную Грецию, где присущие ей типы керамики следуют за раннеэлладскими формами в Левкасе, в это же самое время близкие ей формы известны в Кефаллении и на акрополе Пилоса, где, согласно Гомеру, правил Нестор. И не только это — третья фессалийская культура была одной из прародительниц так называемой «минийской», или среднеэлладской, культуры Центральной Греции. Создатели последней изгнали население раннеэлладского периода из Орхомен около 1900 года до н.э. и доминировали в этой области вплоть до появления там минойцев в XVI столетии. Этот же самый народ смог захватить по крайней мере часть Пелопоннеса — Кораку и некоторые другие деревни вблизи Коринфа, Аргоса, Микен, Тиринфа, — а также часть Аттики и остров Эгина. Однако завоеватели не уничтожили носителей раннеэлладской культуры на юге, эти «минийцы» были у них правящей кастой до тех пор, пока первые минойские завоеватели не захватили Микены около 1600 года до н.э., и продолжали играть важную роль в таких глухих уголках, как Кораку, даже в ахейский период. Таким образом, вскоре после 2000 года до н.э. на территории Балканского полуострова сложилось некое культурное единство, которого там ранее не было и которое вновь исчезло после 1500 года до н.э. В пределах этого культурного единства и мог существовать единый праязык, от которого развились более поздние греческие диалекты.

В любом случае можно быть уверенным, что многие формы керамики, отличающие более поздние культуры, которые мы уже обозначили как эллинские, восходят к этой эпохе единства; например, колоколовидный кратер, столь характерный для ахейского периода, часто встречается среди «минийской» керамики Центральной Греции и в Этолии. Следует отметить также протодорийские кувшины с усеченными горлышками и сосуды с ручками в виде фантастических животных из Македонии. Таким образом, ахейская и протодорийская культуры принадлежали тому же самому народу, который создал культуру третьего периода в Фессалии. Население этой культуры микенского периода, а также остатки «минийской» культуры в Фессалии могут рассматриваться как предки эолийцев. Наконец, экспансия в южном направлении «минийской» цивилизации на территории Аттики и Пелопоннеса способствовала эллинизации носителей раннеэлладской культуры, которые явились предками ионийцев и жителей Аркадии. Минойские завоеватели не смогли, как я полагаю, уничтожить язык своих подданных и, возможно, в конечном итоге сами приняли его. В любом случае, кажется, что население, колонизовавшее Кипр и которое, в строгом смысле, скорее было микенцами, чем минойцами, перенесло с собой кипро-аркадский диалект, и это было еще в то время, когда минойская письменность все еще была в употреблении.

Таким образом, мы склоняемся к мнению, что первыми настоящими эллинами были создатели третьей культуры в Фессалии. Если с ним согласиться, то получается, что протоэллины впервые выделяются среди всех прочих народов около 2300 года до н.э.[15]

Фракийцы и фригийцы

К северу от эллинов еще со времен Гомера проживали различные племена, которые античные авторы обобщенно называли фракийцами. Из их языка мы знаем только несколько слов и имен собственных. Этот скудный материал используется для того, чтобы доказать наличие индоевропейского элемента среди населения Фракии. На основании любопытных общественных и религиозных обычаев, о которых сообщают классические авторы, можно сделать вывод, что индоевропейцы во Фракии были сильно смешаны с чужеродными элементами.

Культура Фракии в энеолитическую эпоху, как ее называют, хорошо известна. В ее основе лежала та же самая культура, что и так называемая вторая культура с расписной керамикой, которая распространилась на территории Фессалии около 2600 года до н.э. Но здесь она смешалась с другими племенами, часть которых проникла из долины Дуная, другие, поклонявшиеся фаллосу как символу плодородия, — из Анатолии; племена, принесшие с собой боевые каменные топоры, пришли с севера и востока. Эта смешанная цивилизация скотоводов и земледельцев просуществовала в изолированных долинах в течение многих столетий. Возможно, что потомки ее носителей продолжали там жить даже в классические времена. Ее создатели, подобно историческим фракийцам, имели обычай раскрашивать свое тело, и в некотором смысле их самих можно считать фракийцами. Однако из этого автоматически не следует, что они были индоевропейцами. Энеолитическая цивилизация, насколько нам известно, просуществовала во Фракии до конца 2-го тысячелетия до н.э.; памятники бронзового века там пока не обнаружены.

Первое достоверное свидетельство о проникновении на территорию Фракии чужеродной культуры относится уже к развитому железному веку. Присутствие пришельцев засвидетельствовано погребениями, содержащими очковидные броши и другие предметы типа фибулы, представленной на рис. 8, 7, которая более или менее напоминает центральноевропейские фибулы, оставленные носителями галльштатской культуры. Случайные находки на территории Болгарии бронзовых изделий с теми же самыми характерными особенностями, как у боевых кельтов и мечей, «антенновидными» навершиями (типа представленного на рис. 25, 6), служат весомыми доказательствами вторжения во Фракию из Центральной Европы, а не оттуда — в Грецию.

Но даже в этом случае мы напрасно будем искать фракийские мечи, которые были известны во время Гомера. Для окончательного решения вопроса о том, присутствовал ли индоевропейский элемент во Фракии в эпоху энеолита, или же он там появился только в железном веке, мы должны дождаться результатов новых исследований. В настоящее время можно только строить предположения по этому поводу.


Если мы направимся далее через проливы, в северо-западную часть Малой Азии, то найдем там, помимо греков, живших в прибрежных областях, еще и группу индоевропейских племен, которые отчетливо выделяются среди своих соседей и которых историческая традиция тесно связывала с Фракией. Наиболее многочисленными из них были фригийцы, которые при Мидасе в VIII веке до н.э. смогли создать обширное государство. Дошедшие до нас реликты фригийского языка свидетельствуют о том, что он принадлежал к индоевропейской семье языков. По своим характерным особенностям он обнаруживает близкое родство с греческим языком, фригийцы даже использовали некоторые греческие слова. Следует также отметить его родство со славянскими языками, а некоторые особенности сближают фригийский язык с хеттским языком Našili. Фригийцы, кроме того, поклонялись индоевропейским божествам: их главный бог Багайос, точно так же, как лунное божество Мен, носит ярко выраженное индоевропейское имя. С другой стороны, важная роль, которую играла в их пантеоне Богиня-Мать, и свидетельства о существовании у них матриархата являются неиндоевропейскими чертами.

Античные авторы единодушно утверждали, что фригийцы прибыли из Фракии, где жило племя бригов, от которого и происходит название Фригия (Bhruges). Но это переселение должно было состояться еще до конца 2-го тысячелетия до н.э., поскольку в «Каталоге кораблей» Гомера фригийцы упоминаются среди союзников Приама в его войне против ахейцев (около 1200 года до н.э.), и, таким образом, они должны были прибыть ему на помощь из собственно Фригии. Сведения Гомера относительно этнологии Троады полностью подтверждаются списком союзников хеттов, с которыми пришлось иметь дело Рамсесу II во время его сирийской кампании в 1287 году до н.э. Фараон хвастался тем, что победил следующие народы — илиуна (или ариуна), дерденов, лука, педов, келекеш, меса и мавунна. Эти контингенты, входившие в состав армии хеттов, совпадают с названиями городов и народов, упомянутыми в Илиаде, — Илион, дарданы, ликийцы, лелеги, киликийцы, мизийцы и минии. Следовательно, египетские источники полностью подтверждают сведения Гомера, касающиеся политических объединений, существовавших во 2-м тысячелетии до н.э. Поэтому мы можем признать, что фригийцы уже жили в Малой Азии около 1200 года до н.э.

Но география Троады, описанная Гомером, ставит перед нами другие проблемы. Во-первых, обращает на себя внимание относительная компактность и наличие союзнических отношений населения этой части Малой Азии против населения остальной части Анатолии. Это находится в полном соответствии с отсутствием всяких сведений об этих народах в хеттских архивах и отсутствием на территории их проживания хеттских памятников. Это говорит о том, что на эти районы власть правителей Богазкея не распространялась. Во-вторых, несоответствия между географией Троады героической и античной эпохи предполагает переселение народов в южном направлении; некоторые сведения об этом сохранились у Страбона. Причины этого переселения следует искать не только в победе ахейцев над своими противниками, но также и в нашествии треров из Фракии. Наконец, возникает вопрос: были ли другие союзники Приама, помимо фригийцев, индоевропейцами, или же это были неиндоевропейские народы, которыми правили арии? В случае с некоторыми из упомянутых племен — лелегами, пеласгами, киликийцами — отрицательный ответ напрашивается сам собой. С другой стороны, Гомер дает героям, которые сражались на стороне троянцев, бесспорно греческие имена, в некотором смысле даже более греческие, чем те, которые носили многие из ахейцев. Конечно, истина может заключаться в том, что греческий поэт дал этим персонажам греческие имена, точно так же как и Шекспир давал некоторым из своих персонажей английские имена — Квинс, Догберри и так далее, хотя они были афинянами или сицилийцами. Тем не менее весьма любопытно, что рассматриваемые названия племен принадлежат к очень специфической группе греческих названий, такие же названия встречаются преимущественно на севере Греции, в Фессалии, Эпире и прежде всего в Македонии. Создается впечатление, что и у других малоазийских народов, таких как лелеги и фригийцы, живших на северо-западе Малой Азии, правящий класс состоял из индоевропейцев, которые по своей этнической принадлежности были эллинами или же представителями близкородственных им племен. Это ни в коем случае не противоречит традиции, связывавшей происхождение мизийцев, дарданов и вифинцев с северной частью Балкан, если вспомнить связи Троады с культурой, которую мы называем протоэллинской.

Что может сказать археология по этому вопросу и особенно относительно западных связей? В архитектурных памятниках классической Фригии можно обнаружить микенское влияние: геральдическая композиция в виде стоящих друг против друга львов напоминает скульптуры на Львиных воротах в Микенах. Но в том и в другом случае они могли быть пережитками очень древней традиции, получившей распространение на обоих берегах Эгейского моря. Во фригийских курганах VIII или VII столетий до н.э., раскопанных вблизи Гордиона, столицы Мидаса, из всех обнаруженных там вещей только фибулы и броши напоминают западные образцы. Однако они не являются копиями тех типов, которые получили распространение в раннем железном веке во Фракии, а представляют собой дальнейшую эволюцию более древних образцов лучевидной формы, подобных тому, который изображен на рис. 8, 4. Эти предметы появляются в Элладе в послемикенский период, они также известны на Кавказе, но являются совершенно нетипичными для Фракии. С другой стороны, среди ваз из фригийских курганов встречаются кувшины с усеченными горлышками, характерные для Фессалии и Македонии. Опять-таки они могли появиться там в силу западных влияний, но в равной степени могли быть следствием эволюции более древних местных образцов, как, например, в случае с другим любопытным сосудом, найденным вместе с ними, — кувшином с ситом в горлышке, предназначенным для того, чтобы фильтровать национальный напиток — пиво. Этот тип сосудов появляется здесь еще во 2-м тысячелетии. Таким образом, большинство характерных элементов фригийской культуры уходит корнями в местную традицию и никак не связано с вторжением из Фракии в железном веке.

Что касается вторжения из Европы, то у нас имеется неоспоримое свидетельство его реальности, найденное в Трое. Но его следует связать с трерами; группа варваров поселилась на руинах гомеровской Трои и принесла с собой в Троаду моду украшать керамику деталями в виде больших роговидных налепов; этот стиль появился в эпоху позднего бронзового и раннего железного веков в Силезии и сопредельных областях. Эта культура распространилась даже на территорию России, и новые обитатели Трои могли познакомиться с этим стилем еще в Европе. В этом случае их отождествление с трерами не вызывало бы сомнений.

Приятно вновь встретиться с трерами, но для получения более убедительных доказательств западного влияния, на которое указывает историческая традиция, мы должны, очевидно, углубиться в землю Трои. Фригийцы уже жили в Анатолии ко времени начала Троянской войны, но поселения треров возникли на руинах Трои микенского времени, которую разграбили ахейцы. В этом городе микенской эпохи мы находим редкие микенские и минойские вазы, датирующиеся в пределах от XVI до XIV столетия до н.э., но наличие этого импорта не предполагает колонизации с Запада; основная масса керамики находит ближайшие аналогии у миниев Греции. Ее распространение может быть связано с колонизационным потоком, параллельным тому, который принес с собой эти же изделия и на территорию Эллады. Но наиболее авторитетные исследователи считают, что ее истоки следует искать в пяти древних городах, на руинах которых возникла Троя Гомера. Именно в этих более древних слоях следует искать следы связей между Малой Азией и Европой, которые нас так интересуют. И такие свидетельства там действительно находят, особенно в слоях, относящихся к поселению, известному как Троя II. В это же самое время керамика из этого города обнаруживает несомненные черты сходства с керамикой из небольшого кургана в Бозевике, на территории Фригии. Также в Трое II встречаются и прототипы фригийских ваз из Гордиона.

Тем не менее остаются некоторые сомнения в наличии контактов, которые связывали Европу и северо-западную часть Малой Азии в эту эпоху. Несколько типов керамики являются общими для Трои II, Македонии и Фессалии в период распространения протоэллинской культуры. Другие группы вещей — каменные фаллосы, глиняные печати, используемые для нанесения краски на тело человека, некоторые типы топоров из камня и рога — встречаются как в Трое, так и на поселениях медного века во Фракии, о которых мы уже упоминали выше. С другой стороны, культура Трои является синкретической, и азиатское влияние на нее наиболее заметно. Настоящая фракийская расписная керамика никогда не пересекала проливы, и наиболее примечательными изделиями европейского происхождения в Гиссарлыке являются каменные топоры.

Следовательно, необходимо признать, что данных, свидетельствующих о вторжении в Троаду из Европы, у нас пока недостаточно. Мы можем только утверждать, что единая культурная общность существовала на обоих берегах Дарданелл около 2000 года до н.э. В более позднее время ее проследить не удается. Полное отсутствие на обоих берегах проливов типов керамики, соответствующих среднему этапу бронзового века Центральной Европы, и большая редкость здесь и там форм керамики раннего железного века являются весьма важными фактами, свидетельствующими против подобных контактов. Если наличие традиционных связей между северо-западной оконечностью Малой Азии и Балканами не подтверждается данными археологии, то мы должны положиться на свидетельства, относящиеся к более раннему периоду. Поразительно, что подобные подтверждения следует искать в том же археологическом контексте, в котором корни эллинской культуры были прослежены далее к западу. Предположение, что троянцы были греками, работает в пользу нашей теории происхождения эллинов.

Лигурийцы и италики

Как и в других частях Средиземноморья, неиндоевропейские народы оставили свидетельства своего присутствия в виде топонимов и на Апеннинском полуострове. С ними можно связать археологические культуры, существовавшие как на юге, так и на севере Италии, созданные представителями средиземноморской расы, — сикулы на юге, лигуры на севере. Кроме того, иллирийцы, которые также были индоевропейцами, в исторические времена жили на юге Италии. Нет ничего невероятного в том, что часть культур медного и бронзового века Апулии, которые имеют явные аналогии с культурой, существовавшей в восточной части Балкан около 2300 года до н.э. и которую мы считаем протоэллинской, могла принадлежать иллирийцам. Однако это очень спорный вопрос, который мы не будем здесь обсуждать. Мы займемся поисками предков умбров, осков и римлян, которые, благодаря определенному консерватизму последних, могут быть установлены с некоторой степенью вероятности.

Италийские диалекты исторических времен делятся на две группы, различающиеся по произношению индоевропейского лабиовелярного звука k. Латины и фалисканы Центральной Италии сохранили этот звук как qu и поэтому называются q -италиками; жившие к югу и востоку от них оски и умбры смягчали звук k, который у них превращался в р, и поэтому их называли р -италиками. Несмотря на эти фонетические различия, италийские диалекты объединены в единую группу языков на основании наличия между ними многих общих черт, хотя у них есть много фонетических и грамматических особенностей, сближающих их с кельтскими языками. Кроме того, наличие нескольких общественных, политических и религиозных институтов, общих для латинов, осков и умбров, могут свидетельствовать о том, что некогда они представляли собой единый народ.

Эти племена не играли заметной роли в истории вплоть до V столетия до н.э. Но благодаря консерватизму римлян мы имеем возможность методами археологии удревнить время появления их предков почти на тысячу лет.

В XV веке до н.э. новый народ появился в долине реки По, где ранее обитали люди средиземноморского типа. В отличие от своих предшественников и соседей лигуров пришельцы кремировали своих умерших, помещая пепел в погребальные урны, которые стояли рядом друг с другом на двух кладбищах, имевшихся возле каждой деревни. Сами деревни состояли из свайных строений, стоявших на сухой земле, — археологам они известны как terremare. Они всегда сооружались в соответствии с определенным планом. Позднее по их подобию устраивались римские лагеря: поселение было окружено рвом (он назывался fossa, в римском лагере он именовался castra) и валом (vallum), по нему проходили две главные дороги, пересекавшиеся под прямым углом (cardo и decumanus), в то время как в юго-восточной части поселения, где низкая насыпь (arx) непосредственно соприкасалась со рвом, были вырыты жертвенная траншея и ямы. Точные соответствия в плане между этими поселениями и римскими castra давали основания самым серьезным исследователям ранних этапов истории Италии отождествить их строителей с италиками и предками римлян. Подобно римлянам, terramaricoli (так итальянцы называют жителей terremare) предстают перед нами хорошо организованными, дисциплинированными, набожными и трудолюбивыми крестьянами, пастухами и металлургами, имевшими в качестве оружия, как для обороны, так и для наступления, копье и щит; кроме того, они смогли приручить лошадей.

Terramaricoli, вероятно, распространились по всей территории Италии в течение XV—XIV столетий до н.э., хотя представители средиземноморской расы не подвергались истреблению. Настоящий terramara, идентичный в плане с аналогичными поселениями в долине реки По, был основан далеко на юге, вблизи Таранто, незадолго до конца микенского периода в Греции; керамика и бронзовые изделия, извлеченные из его руин, относятся к североитальяиским типам. В период позднего бронзового века (приблизительно XII столетие до н.э.) поля погребальных урн, подобные тем, которые получили распространение на севере, и содержавшие в качестве погребального инвентаря бронзовые булавки и другие предметы, производные от типов, характерных для terremare, появляются в Тиммари вблизи Таранто и в Пианелло в Марше. Материалы, найденные в последнем из этих памятников, во многом напоминают находки из погребений раннего железного века на холмах близ Альба-Лонги, а этот район, как известно, занимает особое место в римской традиции. Материалы из Альбы обнаруживают связь с материалами из ранних погребений на римском Форуме. Эта цепочка кладбищ, при сопоставлении с вышеупомянутыми историческими реликтами, вполне определенно свидетельствует о том, что римляне были потомками terramaricoli.

Но были ли terramaricoli также предками умбров, осков и p -италиков? Были ли они предками всех италиков или только предками латинов? Это вопрос представляется весьма спорным. Гельбиг, Пигорини, Колини и Пит дают на него утвердительный ответ. В раннем железном веке области Реджио-Эмилия и Тоскана были заселены народом, который кремировал умерших. Принадлежавшая ему археологическая культура получила название вилланова. Почти не вызывает сомнения, что носители этой культуры были умбрами. Доктор Рэндалл Маклвер недавно доказал, что в Тоскане погребения с кремациями культуры вилланова через некоторое время сменились погребениями с трупоположениями, которые он приписывает этрускам. Плиний сообщает нам, что этруски захватили триста городов у умбров. В таком случае носители культуры вилланова, которых этруски изгнали, и должны быть умбрами. В то же самое время Пит и только что упомянутые итальянские ученые полагают, что культура вилланова, точно так же как и культура народа, оставившего после себя погребения в Альбе, была наследницей культуры terramaricoli, и поэтому носители культуры вилланова были потомками италиков, живших в долине реки По. В качестве промежуточных звеньев они указывают на два некрополя с кремациями бронзового века в Бисмантове и Фонтанелле, имеющие аналогии на севере Италии.

Модестов, Рэндалл Маклвер и некоторые другие исследователи, напротив, утверждают, что появление культуры вилланова связано с новой волной пришельцев, прибывших из Центральной Европы. По всей видимости, они не имеют никакого отношения к созданию прототипа культуры вилланова в Венгрии или где-нибудь еще. Все же я могу сообщить, что возможный прототип характерных для культуры вилланова погребальных урн на самом деле можно найти среди керамических изделий эпохи среднего бронзового века в Венгрии. Гарольд Пике также привлек наше внимание к распространению определенного типа рубящих мечей с лезвием листовидной формы, который, как он полагает, попал в Италию благодаря р -италикам. Однако я не нашел археологических свидетельств в пользу этого предположения; решение вопроса относительно того, было ли одно или два вторжения из Центральной Европы, может частично зависеть от нашего подхода к решению вопроса относительно того времени, которое было необходимо для разделения протоиталиков на q- и р- группы.

Если культуру вилланова рассматривать как пришлую и если удастся доказать, что ее носители принадлежали к группе p -италиков, то тогда точка зрения Модестова была бы наиболее приемлемой. Но пока это не доказано. Пит убедительно показал, что культура раннего железного века на территории расселения осков — Пицения и Кампания — не является культурой вилланова, как таковой, и даже не связана с ее более ранней стадией. Кроме того, в этих областях погребальный обряд заключался в кремации, а не в трупоположении. И если цивилизация осков столь сильно отличалась от современной ей цивилизации родственных им умбров, то тогда крайне трудно доказать, что последние прибыли сюда только в раннем железном веке.

Тем не менее распространение обряда трупоположения на территории, заселенной осками, вызывает недоумение. Чтобы объяснить это, фон Дун сформулировал теорию, согласно которой как оски, так и умбры были новой волной пришельцев, которые хоронили своих умерших и попали на территорию Италии только после того, как культура вилланова достигла своего апогея. Как мы уже видели, обряд трупоположения приходит на смену обряду кремации на части территории, занятой культурой вилланова. Но мы согласились с Рэндаллом Маклвером, что обряд трупоположения был характерен для этрусков. Поэтому мы не можем принять гипотезу фон Дуна и должны в другом месте искать объяснение происхождения погребального обряда осков.

Я склонен предполагать, что народ, живший в Южной Италии и хоронивший своих умерших по обряду трупоположения, был потомком древней средиземноморской расы, которая предавала земле умерших еще с неолитических времен. Чтобы объяснить превращение пиценов и кампанов в осков, я вынужден напомнить о переселении в эпоху бронзового века италиков, которое прослеживается по материалам из Таранто, Тиммари и Пианелло, где, как мы уже говорили, располагались поселения terramaricoli. He вызывает сомнения, что, по крайней мере в сфере металлургии, культура пришельцев (кельты) с севера, для которых были характерны броши и топоры, сменила предшествующую ей культуру, которая ранее была ориентирована на юго-восток (можно предполагать, что культуры раннего железного века произошли от культур эпохи средней и поздней бронзы). То же самое можно сказать и в отношении языка. Скорее всего, завоеватели не превратились в правящее меньшинство, а постепенно смешались с покоренным народом, который в культурном отношении был гораздо более развит, чем лигуры Верхней Италии.

Если согласиться с подобным предположением, то получается, что культуры Умбрии, Лация, Кампании и побережья Пицены восходят к началу железного века и могут быть связаны между собой только через культуру бронзового века, от которой они все произошли (на основании изложенной здесь гипотезы). Из этого следует, что единство италийского языка должно быть отнесено к более раннему периоду, когда существовало также и культурное единство. Это культурное единство могло существовать в эпоху среднего и позднего бронзового века, когда представители единой культуры расселились с одного конца Италии в другой. Эта общая культура принадлежала terramaricoli. Следовательно, я склонен видеть в terremare долины реки По памятники, оставленные все еще не разделившимися италиками, а в жителях terramara вблизи Таранто и некрополей Тиммари — часть протоосков. Некрополи близ Пианелло и на холмах Альбы могли принадлежать протолатинам, а в Фонтанелле и в Бисмантове — протоумбрам. С последними я склонен связывать не только культуру вилланова на территории Этрурии и Умбрии, но также и древнейшие захоронения в Эсте; таким образом, иллирийским венетам могли бы принадлежать захоронения только второго этапа железного века на последнем некрополе.

Отождествив протоиталиков с населением долины реки По, можем ли мы проследить их более раннюю историю? Особенности конструкции terremare предполагают, что их создатели находились в определенной степени родства с народом, который создавал свайные постройки на альпийских озерах в эпоху позднего каменного века. Подобные постройки были и на озерах Италии в эпоху медного века и на всем протяжении бронзового века. Но материалы из terremare свидетельствуют о том, что они не связаны не только с этой группой памятников, но и с аналогичными памятниками на территории Швейцарии. Скорее следы ведут в Черногорию, Хорватию или Боснию. В последней из упомянутых областей приозерные жители эпохи позднего бронзового века использовали керамику, во многом напоминавшую ту, которая была в ходу и у жителей италийских terremare. Однако данные хронологии противоречат предположению, что материалы из Боснии являются более ранними, чем находки из Италии. Скорее речь может идти о синхронном развитии родственных культур. В некотором смысле эта культура, в свою очередь, связана с той балканской культурой, которую мы можем проследить вплоть до 2200 года до н.э. и которая оказала особое влияние на культуру раннего железного века в Македонии. С другой стороны, некоторые намеки указывают на то, что истоки создателей культуры terremare следует искать в Баварии или же Моравии и Галиции. Но с этой стороны было бы тщетно пытаться распутать запутанный моток пряжи. Для этого мы должны призвать на помощь другого союзника.

Сведения о «народах моря» и северных стран в египетских источниках

Невозможно закончить рассмотрение вопроса о расселении индоевропейских народов в бассейне Средиземного моря, не сказав нескольких слов о пришельцах с севера, которые упоминаются в египетских источниках, датирующихся в пределах между XV и XII столетиями до н.э. Фараонам 19-й и 20-й династий пришлось отражать их ожесточенный натиск. Они представляли собой новый этнический тип, ранее не виданный на берегах Средиземного моря. Их изображения на древних монументах явно отличаются от местного типа; они принесли с собой новое вооружение. Нет сомнения, что появление этих захватчиков на побережье Египта явилось следствием неких потрясений, произошедших на северных берегах Средиземного моря; более поздние фараоны весьма эмоционально заявляют, что «народы с островов» были весьма беспокойными. Весьма вероятно, что эта неугомонность была вызвана вторжением индоевропейцев или неких новых групп населения из внутренних областей Европы. Все же пока не ясно, имеют ли эти события прямое отношение к нашей теме, к тому же среди специалистов нет единства по вопросу интерпретации египетских источников.

Первыми из «северян», которые появились на границах Египта, были шардана, упомянутые в форме ширдана в письмах из архива в Телль-эль-Амарне (приблизительно 1400 год до н.э.). В этих же самых документах упоминается и название дануна, которое весьма напоминает название греческого племени данайцев, но не исключено, что в данном случае имеется в виду племя, жившее в Ханаане, в то время как шеклал, упоминаемые в это же самое время, могли быть тем же самым народом, что и шакалаша более поздних источников. В начале XIII столетия упоминания о шардана опять появляются в источниках, на сей раз как о наемниках в армии Рамсеса II. Этот контингент был сформирован из числа военнопленных, захваченных фараоном на западных границах дельты в ходе предыдущей кампании. Они служили в качестве телохранителей у Рамсеса во время сирийской экспедиции 1287 года до н.э., в ходе которой была разгромлена коалиция народов, вторгшихся с территории Троады.


Затем, в 1229 году до н.э., новые отряды шардана, теперь вступившие в союз с шакалаша, турша, акайваша, луку и ливийцами, были разбиты фараоном Мернептахом на западной границе Египта. Наконец, в 1192 году до н.э. Рамсес III разбил коалицию захватчиков, наступавших со стороны как суши, так и моря, включавшую в свой состав такие народы, как пуласати, уашаша и данауна.

Точная идентификация этих народов и локализации их исконных земель вызывает большие разногласия. Ситуация с последними из упомянутых нами народов более или менее ясна. Пуласати — это жители Крита, о чем египетские изображения свидетельствуют достаточно ясно (рис. 10).

В конечном итоге под именем филистимлян они обосновались в Палестине, куда они принесли с собой уже упоминавшуюся нами керамику с росписью в виде метоп. Danauna — это данайцы, одно из греческих племен. Возможно, они представляли собой разрозненные отряды, находившиеся под командованием Агамемнона, возвратившиеся из-под Трои, так как в Одиссее говорится о пиратских набегах на Египет в тот период времени как о вполне обычном деле. Отождествление текра и уашаша с известными нам народами вызывает больше разногласий. Первых можно идентифицировать с тевкреанами, жившими недалеко от Трои. Но доктор Холл и некоторые другие исследователи предпочитают видеть в них критское племя, которое, возможно, обитало в районе современного Закро. Их головные уборы принадлежат к тому же самому типу, что и у филистимлян (фото 7). К тому же название племени тевкров появляется в греческой литературе только у Галлиена, который далее сообщает, что они прибыли в Троаду с Крита. Наконец, уашаша могли быть осками из Италии или же аксианами с Крита.

Наш подход к решению этой проблемы будет зависеть от решения вопроса о происхождении тех народов, натиск которых пришлось отражать Мернептаху. Среди них выделяются ахейцы, тиррены (этруски), жители Сардинии, Сицилии и ликийцы. До сих пор остается нерешенным вопрос, пришли ли этруски, сардины и сикулы в Египет со своих исконных мест обитания на западе, или они все еще только находились на пути туда. С одной стороны, обращает на себя внимание, что они напали на Египет с запада. Кроме того, ясно, что хорошо известные бронзовые статуэтки, найденные на Сардинии, одна из которых


воспроизведена на фото 4, изображают тот же самый народ, который сражался против фараонов или же служил у них в качестве наемников.

С другой стороны, наиболее достоверная традиция связывает происхождение этрусков с Анатолией. В таком случае народ шардана мог быть сарданами из Лидии, а шакалаша — жителями города Сагалассоса в Писидии. Мы могли бы предположить, что эти три племени предприняли путешествие морским путем, чтобы напасть на Египет, однако, встретив негостеприимный прием у Мернептаха, они продолжили свое путешествие, дав свои имена Этрурии, Сардинии и Сицилии.

Окончательно эта проблема будет решена только тогда, когда будет точно определена датировка бронзовых статуэток с Сардинии. В настоящее время можно сказать только то, что эти статуэтки относятся к заключительной стадии местного бронзового века. Но истоки этой цивилизации уходят в конец 3-го тысячелетия до н.э., время, когда минойское влияние, несомненно, распространялось и на Сардинию. Мы можем добавить, что мечи шарданов, известные нам по изображениям на египетских памятниках, по бронзовой статуэтке с Сардинии и случайным находкам в Палестине (рис. 11), не предназначались для нанесения рубящих ударов, подобно оружию, получившему распространение в Греции в XIII столетии до н.э., а еще раньше и в континентальной Европе.

Этот тип меча мог появиться в результате эволюции кинжалов, получивших распространение в Западной Европе (рис. 12, 3). Известны они были в эпоху медного века и на Сардинии, куда они могли попасть в XVI столетии под минойским влиянием.

Если согласиться с гипотезой о западном происхождении шарданов и их союзников, то массовый исход племен из Италии и смежных с ней островов мог быть вызван давлением италийских племен, двигавшихся в южном направлении; мы уже говорили о том, что последние завладели всем полуостровом в XIV столетии. В таком случае можно согласиться с отождествлением уашаша с осками. Мы уже отмечали, что предки осков достигли Таранто около 1400 года до н.э., и некоторые находки на их поселениях могут свидетельствовать о наличии связей с Восточным Средиземноморьем.

Нельзя с уверенностью утверждать то, что любой из этих народов (кроме, возможно, ахейцев) принадлежал к числу индоевропейских. Действительно, вожди коалиции, противостоявшей Мернептаху, носили бесспорно ливийские имена и могли быть предками современных берберов. В то же самое время западные противники фараонов изображались на египетских памятниках как блондины. Конечно, нельзя исключать возможность того, что беспокойные индоевропейцы смешались с североафриканскими племенами. То же самое можно сказать и о филистимлянах. Хотя предположение об их критском происхождении получило всеобщее признание, и их лица являются типично минойскими, самые древние образцы их пернатого головного убора (не считая тех, которые представлены на диске из Феста неизвестного происхождения) происходят из Микен. Профессор Риджвей давно указал, что история о «гиганте» Голиафе могла появиться вследствие того впечатления, которое произвели на евреев высокие индоевропейцы. Если мы правильно определили дату ахейского вторжения, то связь между появлением керамики с росписью в виде метоп на территории Палестины с наличием среди этих захватчиков эллинского элемента не кажется столь уж маловероятной. И если гивиты на самом деле были ахейцами, то присутствие некоторого числа индоевропейцев среди филистимлян можно было бы считать установленным.

Происхождение всех этих явлений, о которых мы только что говорили, связано с Центральной и Северной Европой. Но пускаться в блуждания по дебрям доисторических культур, открытых здесь археологами, нет смысла до тех пор, пока наша дорога не будет освещена данными родственной дисциплины.



Ахейский период

Здесь приведены только самые общие сведения, на которых основаны наши представления об «ахейском периоде». С точки зрения археологии можно сказать, что эта эпоха начинается с прекращения регулярных торговых связей, отмеченных импортом микенских ваз в Египет, и установлением более воинственных отношений, описанных в поэмах Гомера. Именно тогда входят в употребление рубящие мечи, подобные которым представлены на рис. 25, 3—4.

Поворотный момент, по мнению Форсдайка, относится приблизительно к 1250 году до н.э. После этого можно проследить постепенную эволюцию керамики и фибул вплоть до расцвета геометрического периода; вместе с Форсдайком мы можем выделить следующие этапы, которые, разумеется, накладываются один на другой:

A. Керамика позднемикенского периода; фибулы как на рис. 8, 1—4; бронзовые мечи как на рис. 25, 3—4; железо встречается редко; захоронения в склепах, возможно кремация в Мулиана на Крите; Микены и другие крепости все еще функционируют. Фибулы типов 1—2 найдены в Микенах, типа 3 — в Микенах, Кефаллении, Дельфах, Фивах и Вардино в Македонии, типа 4 — в Мулиане на Крите.

B. Послемикенская керамика (все еще использовались кувшины с усеченными горлышками и кубки на ножках); фибулы типа тех, что представлены на рис. 8, 3—5; бронзовое и железное оружие; захоронения и кремации в склепах — Врокастро на Крите, Саламин, Ассарлык в Карии и т.д. Именно к этому времени, вероятно, относится и клад в Тиринфе. Керамика этого стиля использовалась в цитадели Микен вплоть до ее гибели.

C. Протогеометрическая керамика без всяких признаков микенского влияния. В северной части Греции отчасти синхронна с керамикой периода В, которая встречается в плитовых могилах и склепах, содержащих также фибулы типов 4—5, железные украшения и несожженные трупы (Феотоку, Мармариани и Скирос); определенно позже в остатках кострищ в Галосе во Фтии (Фессалия), а также в урнах из Врокастро на Крите, содержащих фибулы типа рис. 8, 6, железные мечи и кремированные кости.

Мы рассматриваем стадию А как бесспорно ахейскую, а характерный для нее набор керамики как результат приспособления микенских изделий к вкусам нового правящего класса, чей приход к власти, например в Орхоменах, возможно, предшествовал окончательному утверждению нового стиля. Послемикенская керамика, по сути дела, является продолжением предшествующих ей традиций и могла быть в ходу у того общества, которое истощило свои ресурсы, а затем и погибло в результате Троянской войны. Керамика филистимлян, как кажется, проделала ту же эволюцию (ср. рис. 6). В Южной Греции протогеометрический стиль так близко соприкасается с вышеупомянутым, что у нас нет оснований предполагать смену населения, хотя местные геометрические стили, которые возникли там самостоятельно, появились в период стабилизации обстановки после потрясений, вызванных переселением сюда дорийцев. В Северной Греции, точно так же как и в Македонии, керамика протогеометрического стиля старше местных изделий, изготовленных под влиянием микенских традиций. Только на Крите в урнах, найденных во Врокастро, между вышеупомянутыми типами керамики заметен четкий разрыв, что может быть связано с приходом туда дорийцев.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Вера Буданова.
Готы в эпоху Великого переселения народов

Томас Даунинг Кендрик.
Друиды

Р. И. Рубинштейн.
У стен Тейшебаини

Малькольм Тодд.
Варвары. Древние германцы. Быт, религия, культура

Жаклин Симпсон.
Викинги. Быт, религия, культура
e-mail: historylib@yandex.ru
X