Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Глеб Благовещенский.   Юлий Цезарь

Глава 5. Властелин Рима. Четвертое бракосочетание Цезаря

   Между тем возникла одна существенная проблема: Цезарь несколько припоздал со своим прибытием в Рим. Все та же пресловутая скорость передвижения… Шансов на титул он себя практически лишил, правда, еще оставалась возможность побороться за статус соискателя. Тут еще можно было преуспеть.

   Обратимся к Светонию:



   «Срок выборов был уже назначен, и он мог выступить соискателем, лишь вступив в город как частный человек. Он пытался добиться для себя исключения из закона, но встретил сопротивление и должен был отказаться от триумфа, чтобы не потерять консульство.

   Соискателей консульства было двое: Марк Бибул и Луций Лукцей; Цезарь соединился с последним. Так как тот был менее влиятелен, но очень богат, они договорились, что Лукцей будет обещать центуриям (специальным коллегиям, в задачи которых входило избрание консулов. – Г. Б.) собственные деньги от имени обоих. Оптиматы (идейная фракция, сражавшаяся за привилегии аристократии, представлявшей римский сенат. – Г. Б.), узнав об этом, испугались, что Цезарь не остановится ни перед чем, если будет иметь товарищем по высшей должности своего союзника и единомышленника: они дали Бибулу полномочия на столь же щедрые обещания, и многие даже снабдили его деньгами. Сам Катон не отрицал, что это совершается подкуп в интересах государства.

   Так он стал консулом вместе с Бибулом. По той же причине оптиматы позаботились, чтобы будущим консулам были назначены самые незначительные провинции – одни леса да пастбища (судя по всему, речь идет об отдаленных провинциях. – Г. Б.). Такая обида побудила его примкнуть во всех своих действиях к Гнею Помпею, который в это время был не в ладах с сенатом, медлившим подтвердить его распоряжения после победы над Митридатом. С Помпеем он помирил Марка Красса – они враждовали еще со времени их жестоких раздоров при совместном их консульстве – и вступил в союз с обоими, договорившись не допускать никаких государственных мероприятий, не угодных кому-либо из троих».



   Став консулом (пусть даже и посредством соискательства), Юлий Цезарь почти совсем перестал себя сдерживать. Наверное, тогда многие припомнили, о чем их некогда предупреждал Сулла, призывая незамедлительно умертвить Цезаря – во избежание роковых последствий.

   Светоний продолжает:



   «По вступлении в должность он первый приказал составлять и обнародовать ежедневные отчеты о собраниях сената и народа. Далее, он восстановил древний обычай, чтобы в те месяцы, когда фаски (особые прутья, символизировавшие власть магистрата; их в течение месяца носили ликторы за одним конкретным консулом, а потом переходили с ними в ведение другого консула. – Г. Б.) находились не у него, перед ним всюду ходил посыльный, а ликторы следовали сзади. Когда же он внес законопроект о земле, а его коллега остановил его, ссылаясь на дурные знамения, он силой оружия прогнал его с форума. На следующий день тот подал жалобу в сенат, но ни в ком не нашел смелости выступить с докладом о таком насилии или хотя бы предложить меры, обычные даже при меньших беспорядках. Это привело Бибула в такое отчаяние, что больше он не выходил из дому до конца своего консульства и лишь в эдиктах выражал свой протест.

   С этого времени Цезарь один управлял всем в государстве по своей воле. Некоторые остроумцы, подписываясь свидетелями на бумагах, даже помечали их в шутку не консульством Цезаря и Бибула, а консульством Юлия и Цезаря, обозначая, таким образом, одного человека двумя именами; а вскоре в народе стал ходить и такой стишок:

 

В консульство Цезаря то,

А не в консульство Бибула было:

В консульство Бибула, друг,

Не было впрямь ничего.

 

   Стеллатский участок (единственная земля в привилегированном районе, не подлежавшая приватизации частными лицами. – Г. Б.), объявленный предками неприкосновенным, и Кампанское поле, оставленное в аренде для пополнения казны, он разделил без жребия между двадцатью тысячами граждан, у которых было по трое и больше детей. Откупщикам, просившим о послаблении, он сбавил третью часть откупной суммы и при всех просил их быть умеренней, когда придется набавлять цену на новые откупа. Вообще он щедро раздавал все, о чем бы его ни просили, не встречая противодействия или подавляя его угрозами. Марка Катона, выступившего в сенате с запросом, он приказал ликтору вытащить из курии и отвести в тюрьму. Луция Лукулла, который слишком резко ему возражал, он так запугал ложными обвинениями, что тот сам бросился к его ногам. Цицерон однажды в суде оплакивал положение государства – Цезарь в тот же день, уже в девятом часу, перевел из патрициев в плебеи врага его, Публия Клодия, который добивался этого долго и тщетно (это тот самый Клодий, что стал любовником третьей жены Юлия Цезаря. – Г. Б.).

   Наконец, он нанял доносчика против всей враждебной партии в целом: тот должен был объявить, что его подговаривали на убийство Помпея, и, представ перед рострами, назвать условленные имена подстрекателей. Но так как одно или два из этих имен были названы напрасно и только возбудили подозрение в обмане, он разочаровался в успехе столь опрометчивого замысла и, как полагают, устранил доносчика ядом».



   Однако пришло время Цезарю подумать и об устройстве своей личной жизни. Сильно обжегшись в последнем своем бракосочетании с Помпеей, Цезарь с величайшей серьезностью отнесся к выбору новой спутницы жизни. В кандидатках у него просто не было отбоя. Да и сам он явно тяготел к женскому полу. Он, безусловно, знал толк в женщинах. Среди его подруг были даже царицы! Успеху Цезаря у женщин удивляться не приходится. Он практически всегда был триумфатором. А женщины всегда восхищаются и льнут к победителям. Но не только своим царственным положением привлекал он к себе. Прежде всего, это была личность. С людьми, наделенными столь харизматическими качествами, какими отличался Юлий Цезарь, по-настоящему интересно. Вдобавок и внешность у него была соответствующая.



   Юлий Цезарь



   Светоний пишет:



   «Говорят, он был высокого роста, светлокожий, хорошо сложен, лицо чуть полное, глаза черные и живые. Здоровьем он отличался превосходным: лишь под конец жизни на него стали нападать внезапные обмороки и ночные страхи, да два раза во время занятий у него были приступы падучей.

   За своим телом он ухаживал слишком даже тщательно, и не только стриг и брил, но и выщипывал волосы, и этим его многие попрекали. Безобразившая его лысина была ему несносна, так как часто навлекала насмешки недоброжелателей. Поэтому он обычно зачесывал поредевшие волосы с темени на лоб; поэтому же он с наибольшим удовольствием принял и воспользовался правом постоянно носить лавровый венок.

   И одевался он, говорят, по-особенному: он носил сенаторскую тунику с бахромой на рукавах и непременно ее подпоясывал, но слегка: отсюда и пошло словцо Суллы, который не раз советовал оптиматам остерегаться плохо подпоясанного юнца».



   Выбирал Цезарь долго, но в итоге остановил свой выбор на Кальпурнии, красивой и добродетельной девушке из знатного рода. Уместно отметить, что жену подбирал себе Цезарь-консул, а не простой человек. Ему мало было просто удачно жениться. Он хотел жениться таким образом, чтобы максимально использовать родню своей избранницы для упрочения своей власти. В случае Цезаря это оказался даже не дуплет, а триплет, поскольку параллельно он сумел пристроить и свою дочь – этот союз также был ему на руку, даже весьма.

   Но обратимся к Светонию:



   «Около того же времени он женился на Кальпурнии, дочери Луция Пизона, своего преемника по консульству, а свою дочь Юлию выдал за Гнея Помпея, отказав ее первому жениху Сервилию Цепиону, хотя тот и был его главным помощником в борьбе против Бибула. Породнившись с Помпеем, он стал при голосовании спрашивать мнение у него первого, тогда как раньше он начинал с Красса, а обычай требовал держаться в течение всего года того порядка спроса, какой был принят консулом в январские календы (1 января. – Г. Б.).

   При поддержке зятя и тестя он выбрал себе в управление из всех провинций Галлию, которая своими богатыми возможностями и благоприятной обстановкой сулила ему триумфы. Сначала он получил по Ватиниеву закону (то есть волей народа, а не по решению сената. – Г. Б.) только Цизальпинскую Галлию с прилежащим Иллириком, но вскоре сенат прибавил ему и Косматую Галлию: сенаторы боялись, что в случае их отказа он получит ее от народа.

   Окрыленный радостью, он не удержался, чтобы не похвалиться через несколько дней перед всем сенатом, что он достиг цели своих желаний, несмотря на недовольство и жалобы противников, и что теперь-то он их всех оседлает. Кто-то оскорбительно заметил, что для женщины это нелегко; он ответил, как бы шутя, что и в Сирии царствовала Семирамида, и немалой частью Азии владели некогда амазонки».



   Однако вернемся к четвертому браку Цезаря.

   Кальпурния смогла стать славной женой для Цезаря. Он действительно сделал удачный выбор! Кальпурния оставалась его супругой на протяжении целых пятнадцати лет, вплоть до его смерти в 44 г. до н. э.

   Как пишет о Кальпурнии Жак Роэрга де Сервье в уже упоминавшейся нами работе «Жены двенадцати цезарей», «ее несравненная красота сочеталась с поразительным здравомыслием, острословием и красноречием, в чем она не уступала самым выдающимся ораторам, к тому же она была наделена истинно царской щедростью». Что ж, у Цезаря и Кальпурнии явно было немало общего. Сам блестящий оратор и властитель, никогда не стоявший за деньгами ради пущего эффекта или заветной цели, Цезарь наверняка был очарован, встретив схожие качества у своей супруги!

   Де Сервье именно это и отмечает:



   «Короче говоря, это была женщина, во всех отношениях подходящая для такого человека, как Цезарь, который вынашивал поражающие воображение планы завоевания мира.

   При всех неудачах и превратностях судьбы Кальпурния умела сохранять душевное спокойствие, ровный нрав, и этого в ней ничто не могло изменить. Какие бы победы, какие триумфы ни одерживал бы Цезарь, у нее от этого не прибавлялось ни чванства, ни гордыни.

   Трудно, конечно, встретить такую женщину среди тех, кто занимает столь высокое положение в обществе, и это тем более заслуживало особой похвалы в Кальпурнии, ибо все вокруг, казалось, возносили до небес ее амбиции и тщеславие. У нее не было большого состояния, как у Цезаря, который, будучи простым сенатором, только благодаря своему выдающемуся гению и поразительному, несравненному мужеству стал властелином римлян».



   Впрочем, за семейной жизнью Цезарь отнюдь не забывал об институте власти. Своего тестя, отца Кальпурнии, он сумел протолкнуть на пост консула, чтобы тому перешли полномочия после того, как закончится консулат Цезаря. Естественно, это было им сделано лишь для того, чтобы и далее продолжать управлять Римом. Эта политическая интрига была настолько неприкрытой, что не укрылась от всеобщего внимания, вызвав немало едких пересудов. Когда Пизон сделался консулом, как отмечает Плутарх, «это вызвало сильное негодование Катона, заявлявшего, что нет сил терпеть этих людей, которые брачными союзами добывают высшую власть в государстве и с помощью женщин передают друг другу войска, провинции и должности». Катон был далеко не одинок; целый ряд сенаторов был не в восторге от того, как Цезарь пытается обходить ради власти все мыслимые законы. Другой новоявленный родственник Цезаря, Помпей, тоже не остался в долгу, деятельно ему помогая.



   Катон и Порция (Музей Ватикана)



   У Плутарха сказано: «Помпей вскоре же после своей свадьбы заполнил форум вооруженными воинами и этим помог народу добиться утверждения законов, а Цезарю получить в управление на пять лет обе Галлии – Предальпийскую и Заальпийскую – вместе с Иллириком и четыре легиона. Катона, который отважился выступить против этого, Цезарь отправил в тюрьму, рассчитывая, что тот обратится с жалобой к народным трибунам. Однако, видя, что Катон, не говоря ни слова, позволяет увести себя и что не только лучшие граждане угнетены этим, но и народ, из уважения к добродетели Катона, молча и в унынии следует за ним, Цезарь сам тайком попросил одного из народных трибунов освободить Катона».



   Вообще, тогда сенат римский изрядно лихорадило. Происходило что-то несусветное, прежде небывалое. Во всем этом был, конечно же, повинен Цезарь. Ряд красноречивых штрихов, найденных нами у Плутарха, прекрасно отражает тогдашнюю атмосферу на римском олимпе власти:



   «Бибул, товарищ Цезаря по консульству, всеми силами противодействовал его законопроектам; но так как он ничего не добился и даже вместе с Катоном рисковал быть убитым на форуме, то заперся у себя дома и не появлялся до истечения срока должности… Из остальных сенаторов лишь очень немногие посещали вместе с Цезарем заседания сената, прочие же, недовольные оскорблением их достоинства, воздерживались от участия в делах. Когда Консидий, один из самых престарелых, сказал однажды, что они не приходят из страха перед оружием и воинами, Цезарь спросил его: „Так почему же ты не боишься и не остаешься дома?“ Консидий отвечал: „Меня освобождает от страха моя старость, ибо краткий срок жизни, оставшийся мне, не требует большой осторожности“.

   Но наиболее позорным из всех тогдашних событий считали то, что в консульство Цезаря народным трибуном был избран тот самый Клодий, который осквернил и брак Цезаря, и таинство ночного священнодействия. Избран же он был с целью погубить Цицерона; и сам Цезарь отправился в свою провинцию лишь после того, как с помощью Клодия ниспроверг Цицерона и добился его изгнания из Италии».



   Несмотря на то что, казалось, Цезарю практически во всем сопутствовала удача, его самоуправство и намеренное попирание законов не могло, конечно же, не возыметь последствий. У него были достаточно могущественные противники, не менее самого Цезаря жаждавшие припасть к кормилу власти. То, что консулом после Цезаря стал Пизон, не снимало с него ответственности за все его деяния, осуществленные в течение консульского срока. В воздухе явственно запахло судом.

   Светоний пишет:



   «По окончании его консульства преторы Гай Меммий и Луций Домиций потребовали расследования мероприятий истекшего года. Цезарь поручил это сенату, но сенат отказался. Потратив три дня в бесплодных пререканиях, он уехал в провинцию. Тотчас, как бы в знак предупреждения ему, был взят под суд по нескольким обвинениям его квестор; а вскоре и его самого потребовал к ответу народный трибун Луций Антистий, и, только обратясь к другим трибунам, Цезарь добился, чтобы его не привлекали к суду, пока он отсутствует по делам государства.

   А чтобы быть уверенным и в будущем, он особенно старался иметь каждый год среди магистратов людей, ему обязанных, и только тем соискателям помогал или допускал их до власти, которые соглашались защищать его во время отсутствия; он доходил до того, что от некоторых требовал клятвы и даже расписки.

   Но когда Луций Домиций, выдвинутый в консулы, стал открыто грозить, что, став консулом, он добьется того, чего не добился претором, и отнимет у Цезаря его войско, – тогда Цезарь вызвал Красса и Помпея в Луку, один из городов своей провинции, и убедил их просить второго консульства, чтобы свалить Домиция; для себя же он с их помощью добился сохранения командования еще на пять лет.

   Полагаясь на это, он вдобавок к легионам, полученным от государства (общим числом четыре; тогда как на свои средства Юлий Цезарь снарядил целых шесть. – Г. Б.), набрал новые на собственный счет, в том числе один – из трансальпийских галлов (он носил галльское название „алауда“), которых он вооружил и обучил по римскому образцу и которым впоследствии всем даровал римское гражданство».



   Вот очередной пример того, как следует обходиться с людьми! Ведь легионерам, как правило, не приходилось и мечтать о том, чтобы вернуться в русло мирной жизни. Цезарь же не только с неслыханной щедростью одарял их во время военных походов, но еще и позаботился о том, чтобы реально обеспечить им будущее, дабы они стали равноправными римскими гражданами и могли обрести счастье!

   Как это разительно отличается хотя бы от нынешних времен, когда все больше отечественных генералов подпадают под действие закона о коррупции. И это когда вверенные им офицеры прозябают, зачастую не смея мечтать даже о собственном жилье, ну а уж о простых солдатах и говорить не приходится…

   Вот потому-то за Цезаря легионеры и шли горой, готовые пожертвовать даже жизнью! Этим, пожалуй (а не исключительно его военным гением!), в изрядной степени могут быть объяснены и непрестанные победы Цезаря на поле брани, и обретенная им в итоге возможность бросить дерзкий вызов Риму!

   А наша современная армия – деструктирована и, увы, теперь лишь жалкая и бледная тень той, какой она была некогда, еще всего каких-то несколько десятилетий назад, заставляя трепетать и считаться с Россией весь мир…

   Право, есть о чем подумать!



   Но вернемся к Цезарю.

   Сознание того, что за его плечами верная боевая рать, способная ради него пойти практически на все, придало Цезарю непоколебимую уверенность в своих силах. Как свидетельствует Светоний, «с этих пор он не упускал ни одного случая для войны, даже для несправедливой или опасной, и первым нападал как на союзные племена, так и на враждебные и дикие, так что сенат однажды даже постановил направить комиссию для расследования положения в Галлии, а некоторые (конечно же, это был извечный недоброжелатель и оппонент Цезаря Марк Катон. – Г. Б.) прямо предлагали выдать его неприятелю. Но когда его дела пошли успешно, в его честь назначались благодарственные молебствия (причем трижды: в 57, 55 и 52 гг. до н. э. – Г. Б.) чаще и дольше, чем для кого-либо ранее».

   Впрочем, событиям в Галлии, известным ныне как Галльские войны (55–50 гг. до н. э.), целиком посвящена следующая глава, занимающая по праву центральное место в этой книге.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

А. В. Махлаюк.
Солдаты Римской империи. Традиции военной службы и воинская ментальность

А. А. Молчанов, В. П. Нерознак, С. Я. Шарыпкин.
Памятники древнейшей греческой письменности

Терри Джонс, Алан Эрейра.
Варвары против Рима

А. Кравчук.
Закат Птолемеев

А. Р. Корсунский, Р. Гюнтер.
Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств
e-mail: historylib@yandex.ru
X