Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама




Loading...
Герман Алексеевич Федоров-Давыдов.   Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов

Половецкое население в золотоордынских городах

Проникновение кочевников в состав населения городов, расположенных в зоне степей774, приводило к тому, что постепенно некоторые южные города становились преимущественно или гузскими, или половецкими. Известно, что домонгольский город Саксин был заселен гузами775.

Процесс проникновения кочевников в среду городского населения отражают погребения в городских некрополях с типично кочевническим составом инвентаря.

Известны погребения с кочевническим инвентарем и в ранних городских могильниках. В Саркеле — Белой Веже, кроме большого курганного кочевнического могильника у стен крепости, имеется христианский русский городской бескурганный некрополь. Среди этих христианских могил горожан — жителей Белой Вежи известны несколько погребений, по инвентарю относимых к кочевникам: насыпь 19/1, погребения 15, 22, 26, 29 (№ 986—989), а тайже погребение 128 (по кочевническому горшку М. И. Артамонов считает, что здесь похоронен представитель хазар, а может быть печенегов); эти пять погребений следует относить к бывшим кочевникам, жившим в Белой Веже и, очевидно, превратившимся в оседлых горожан.
Для городских золотоордынских некрополей характерны бескурганные захоронения в простых ямах776 или в сложенных из сырцового или из жженого кирпича склепах777. Встречаются также погребения в мавзолеях778 и в полу жилых домов (возможно, к моменту захоронения заброшенных)779. Погребенные ориентированы головами на запад, как правило, лишены вещей. Однако встречаются среди городских мусульманских некрополей, иногда в склепах и мавзолеях, погребения с довольно богатым и разнообразным инвентарем, состав которого повторяет характерный для половцев или вообще для кочевников южнорусских степей этого времени инвентарь.

Типичными бескурганными, кочевническими по инвентарю могилами являются погребения женщин в мусульманском городском могильнике у Соленого озера (№ 990), на Царевском городище (Новый Сарай) и в мусульманском могильнике близ того же городища у современной дер. Сарай (№ 991). Здесь среди типичных мусульманских, совершенно лишенных вещей погребений встречены две могилы: женская — с серьгой в виде знака вопроса, зеркалом, привеской, бляшками-нашивками, бусами, и мужская — с удилами, монетами, стременами и колчаном со стрелами. Эти половецкие по инвентарю погребения следует рассматривать как погребения половцев, перешедших к оседлости и, вероятно, превратившихся в горожан-мусульман (раз они похоронены на мусульманском кладбище), но сохранивших обычай класть в могилу характерные вещи. Аналогичные погребения половцев-горожан среди мусульманских могил на городском некрополе известны в Маджарах (№ 975, 976). В одном из них найдены костяк коня и сбруя, в другом — сбруя и зеркало.

Среди мусульманских погребений с кочевническим инвентарем следует отметить погребения 1 и 2 в мавзолее Увека, исследованном в 1913 г. А. А. Кротковым (№ 977, 978).

Особенно интересно погребение с кочевническим инвентарем в мусульманском грунтовом могильнике у с. Рождественского (№ 985) в Татарии, исследованном В. Ф. Генингом в 1956—1958 гг. Исследователь склонен усматривать в этом погребении памятник половцев, попавших далеко на север и влившихся в местную мусульманскую среду.

Другим подтверждением тезиса о существовании значительного половецкого населения, бывшего ранее кочевым, в золотоордынских городах являются письменные источники, в частности произведения литературы на кыпчакском языке, написанные в золотоордынских городах. Тюрки Поволжья и Урала, по заключению Э. Наджипа, включал очень много огузских элементов и сложился на кыпчакско-огузской основе. Это был особый литературный язык Золотой Орды780, отличавшийся от сложившегося в Средней Азии чагатайского языка. Кыпчакский литературный язык отличался, видимо, от живого языка, на котором говорили в золотоордынских городах Поволжья, большим количеством гузских элементов. В сложение литературного языка Золотой Орды значительный вклад внесли деятели культуры из городов в низовьях Сыр-Дарьи. Некоторый элемент среднеазиатского тюрки был принесен выходцами из Хорезма, игравшими в Золотой Орде огромную роль. От переписчиков-бахши, которые были обычно уйгурами, в этот литературный язык попало некоторое количество уйгурских слов. Но в целом литературный язык городов Золотой Орды сложился на кыпчакской основе. Известно, что официальные бумаги в Золотой Орде писались на разных языках. Но источники отметили, что в числе языков, употреблявшихся в государственной жизни Золотой Орды, был и кыпчакский.

В 1961 г. в развале одного из зданий Нового Сарая была найдена лопатка быка с надписью. Надпись сделана, как определил Э. Наджип, на кыпчакском языке. Этот документ живой речи подтверждает, что в Сарае и в ряде других золотоордынских городов во всяком случае часть населения говорила на кыпчакском языке781.

Кроме этой находки в архивах и публикациях имеются сведения о других вещах с надписями на тюркском языке, близком кыпчакскому782.

Итальянский финансист XIV в. Франческо Пеголотти в своем руководстве для купцов рекомендует торговцам, которые собираются вести дела в Золотой Орде (в Тане-Азаке), иметь переводчиков, знающих команский язык783. Это свидетельствует о распространении половецкого языка среди горожан в Золотой Орде. Об этом же говорит и «Codex Cumanicus», составленный в конце XIII в. в одном из золотоордынских городов Причерноморья.

Таким образом, половецкое население, прежде знавшее в основном только временную оседлость, в эпоху Золотой Орды частично превращается в постоянно оседлое городское население. Незначительная инфильтрация кочевнического населения степей в русские города X—XI вв. и в такие города, как Тмутаракань и Судак предмонгольского времени, уступает место новому явлению: образованию половецкого городского-населения, причем это явление протекало не как длительный процесс постепенного оседания половцев и аккумуляции этого оседлого населения в поселениях типа городов. Золотоордынские города возникли в течение короткого периода времени в результате градостроительной деятельности центральной власти, золотоордынских ханов.

В наших рассуждениях значительную роль играет тезис об отсутствии развитых и длительных традиций оседлости в половецком обществе в домонгольскую эпоху. Мы исходим из того, что кочевники половецких степей к началу XIII в. лишь частично, в беднейшей своей части, переходили к оседлости, главным образом к полуоседлости, при которой существуют лишь зачатки поселений типа зимних убежищ-городков и зародыши земледелия. В этом смысле можно говорить об отсутствии традиций городской жизни, развитых форм городского быта и производства у половцев в домонгольскую эпоху. Такие города, как Тмутаракань или Судак, хотя источники иногда и называют их кыпчакскими, половецкими, были населены чуждым половцам населением и лишь политически и экономически эксплуатировались половцами как важные транзитные города на окраинах степи. Отсутствовали развитые и длительные традиции городской, а возможно, и сельской оседлости и в Нижнем Поволжье. Малое число находок кладов и отдельных монет в Поволжье X—XI вв., несмотря на то, что через волжский путь шло громадное количество восточной монеты, оседавшей на рынках Волжской Болгарии и Руси, очень большая редкость хазарских поселений на Ахтубе и полное отсутствие массовых археологических памятников (городищ и селищ) половецкой домонгольской эпохи — все это говорит о справедливости этого тезиса.

Рассмотрим письменные свидетельства о городах в Поволжье до золотоордынской эпохи. Какие это были города?

В хазарскую эпоху в Поволжье существовал город Итиль, до сих пор не найденный археологами. Прежде всего он рисуется как перевалочный пункт транзитной торговли, эксплуатируемый хазарской властью путем сбора различных пошлин. Мы находим в источниках перечисление торговых факторий Итиля (об этом сообщают ибн Русте784, Истахри785, ибн Хаукал786, Масуди787, Мукаддаси788, Худуд ал-Алем789 и др.). Сведения о ремесленниках, переселившихся из мусульманских стран на постоянное жительство в Итиль, впервые мы находим у Масуди, у которого, как заметил Б. Н. Заходер, они дополняются сообщением о справедливости и безопасности в стране790, что явно указывает на тенденциозность этого отрывка. Вместе с тем такие сообщения, как древнейший вариант рассказа о летней откочевке жителей из города (впоследствии преобразованный в рассказ об уходе летом жителей города пахать в районы, отдаленные от города)791, свидетельство об отсутствии аграрной периферии Итиля, о запрещении каганом строить кирпичные дома и о том, что городские дома — это шатры из войлока и дома из глины или дерева, подчеркивают, что Итиль был лишь зародышем города, главным образом ставкой, политическим центром и перевалочным транзитным пунктом792. По сравнению с нижним Доном и с дагестанским побережьем Каспийского моря развитие оседлости в Поволжье в хазарскую эпоху отставало очень сильно793.

Продолжалось ли это развитие городов в Поволжье XII — начале XIII в. и привело ли оно к развитию городов в полном смысле этого слова, т. е. ремесленных в первую очередь центров? В эту эпоху господства половцев в Поволжье мы знаем только один город — Саксин. Первые упоминания о нем имеются у ал-Гарнати (XII в.)794.

Есть довольно веские основания предполагать, что Саксин XII в. — единственный известный источникам город в Поволжье в половецкую эпоху — это часть восстановленного Итиля795. Судя по ал-Гарнати, это гузский, а не половецкий город. Был ли это город типа Сугрова, Балина или Шарукани (т. е. зимнее убежище кочевников) или это был центр ремесла и торговли? На этот счет у нас нет никаких данных. Следует все же отметить, что, по описанию ал-Гарнати, население в городе жило в значительной, видимо, массе в палатках: «В городе существует сорок племен гузов, каждое из которых обладает собственным эмиром. У них большие жилища; в каждом жилище громадная палатка, вмещающая сотню человек и укрытая войлоком»796.

Это сообщение показывает живучесть родо-племенных традиций в Саксине. Вместе с тем, видимо, город сохранил традиции Итиля и был важным транзитным центром. Очевидно, именно в этом качестве он интересовал половцев, так же как Тмутаракань и Судак. Сама единичность Саксина, его исключительность в степях Поволжья и отсутствие синхронных ему городищ и селищ — все это говорит о слабом развитии оседлости населения Поволжья в предмонгольскую эпоху.

Таким образом, лишь в золотоордынскую эпоху у кыпчакского населения складывается городской оседлый быт в золотоордынских городах, где значительная масса населения была, видимо, кыпчакской. Причем этот оседлый городской быт сложился не в результате местного развития и постепенного оседания части кочевнических племен на землю, а под воздействием политики золотоордынских ханов, чьи усилия были направлены на то, чтобы руками покоренных народов и вывезенных из покоренных стран ремесленников в короткий срок построить большие торгово-ремесленные центры на важнейших путях мировой торговли.

Конечно, переход части половецкого населения к городской жизни в snoixy Золотой Орды был обусловлен наличием элементов оседлости в половецкой степи еще в домонгольское время. Но города Поволжья и Северного Кавказа — Сарай, Новый Сарай, Укек, Маджар —выросли сразу как мощные города и (судя по археологическим исследованиям их развалин) на пустом месте, где не было до них никаких поселений. Еще ни разу в золотоордынских городах Нижнего Поволжья не обнаружен достаточно яркий домонгольский вещевой материал или четкий культурный слой. Да и длительные систематические археологические исследования Нижнего Поволжья не привели еще к открытию поселений предмонгольского времени.

Иное дело в окраинных районах Золотой Орды. В отличие от Нижнего Поволжья, здесь существовала древняя оседлая и городская традиция. Города золотоордынской эпохи Волжской Болгарии и в культурном, и в социальном, и в территориальном отношениях были продолжением домонгольских городов, являясь городами местного болгарского населения, попавшего под власть Золотой Орды. То же можно сказать о городах Крыма, Хорезма. Болгары, Ургенч, Судак, городища Молдавии XIV в. имеют четко прослеживаемые местные традиции в культуре и прежде всего в керамике.

В золотоордынском Нижнем Поволжье традиции оседлости к XIII в. не существовало. Почти полное отсутствие каких бы то ни было связей между керамикой XIV в. Нижнего Поволжья и салтовской культурой говорит о перерыве традиций керамического производства салтово-хазарской эпохи. Неполивная керамика Нового Сарая и других поволжских золотоордынских городов сложилась под влиянием керамического производства разных районов традиционной оседлости. Образовался керамический комплекс, представляющий смесь разнообразных элементов, но в целом отличный от керамики тех областей, откуда почерпнуты были слагающие ёго компоненты.

Говоря о культуре Золотой Орды, обычно чрезвычайно расширяют понятие золотоордынской культуры, перенося ее на все города, попавшие в состав Золотой Орды. Дело обстоит иначе. Тот внешний, поверхностный налет городской культуры Золотой Орды, который действительно очень широко распространился в улусе Джучи, захватив все периферийные центры, состоит из ряда элементов: это — распространение характерной золотоордынской поливной керамики (бытовой и архитектурной), джучидских монет и некоторых категорий вещей, широко вошедших в моду и обиход городского населения (такими были, например, некоторые типы бронзовых зеркал и т. п.).

Однако анализ археологического материала из золотоордынских городов Нижнего Поволжья, Заволжья и степного Северного Кавказа показывает, что сложившийся здесь керамический комплекс по формам и орнаментации отличен от керамики других районов Золотой Орды. Если же обратимся к этническому составу населения именно этих центральных, золотоордынских городов и их округи, то мы увидим, что такой комплекс керамики распространен в тех городах, которые были построены на территории половецкой степи. Другие же города Золотой Орды оказываются расположенными в районах, где были сильны местные оседлые традиции, они окружены оседлым населением главным образом периферийных районов Золотой Орды: Крым, Хорезмский оазис, земли мордвы, Волжская Болгария, Молдавия.

Рассмотрение золотоордынской городской культуры вo всей сложности ее проявлений — это задача будущего; решение ее возможно только после длительных и широких археологических работ на Царев-ском, Селитренном, Увекском, Маджарском, Сарайчикском и других городищах. Но мы уже сейчас можем поставить проблему в двух аспектах.

С одной стороны, — это культура синкретическая, культура торгово-ремесленного смешанного населения, созданная в результате градостроительной деятельности ханов и питавшаяся ресурсами, выкачиваемыми у покоренных народов, т. е. имевшая своей основой деспотическую власть золотоордынских ханов как покровителей ремесла и торговли, но лишенная местных традиций, корней.

С другой стороны, — это культура части половецкого населения, перешедшей в условиях Золотой Орды к оседлому городскому быту, т. е. половецкого городского населения. Подобно тому как эти города представляли собой островки в кочевнической степи, так и городская культура половцев резко выделялась на фоне их кочевнической культуры. Половцы не имели своей оседлой культуры, которая могла бы дать основу культуре городской, а получили ее из рук согнанных ханами в степи Нижнего Поволжья пленных среднеазиатских, крымских, русских и других ремесленников.

Даже самое поверхностное изучение и знакомство с этой культурой показывает ее резкое отличие от степной кочевнической культуры половецких племен. Ни о каком сходстве керамики как комплекса не может быть и речи. Только язык да некоторые сохранившиеся рудиментарные черты обряда захоронений половцев в мусульманских некрополях городов связывают половцев кочевой степи и население золотоордынских городов, которое в значительной части состояло из половцев.

Если же обратиться к тем предметам, которые встречаются и в кочевнических могилах, и в золотоордынских городах, то их список будет чрезвычайно ограничен. Это вырезанные из листа бронзы «идольчики», серьги типов IV и VI, некоторые виды зеркал, предметы конской упряжи (стремена, удила), некоторые виды пряжек, резные накладки на колчан и, наконец, золотоордынские монеты.

Часть этих вещей была просто общераспространенной в ту эпоху, а часть была импортом из городов или, наоборот, из степи. Но при малочисленности археологических связующих моментов между золото-ордынским городом и степью имеются резкие расхождения в основных, массовых находках — в керамике, которая в городах получила большое развитие на базе развитого ремесла, рассчитанного на рынок, а в степи даже в золотоордынское время почти отсутствует. Мы должны признать, что перед нами две разные культуры: культура половцев степи, продолжавшая традиции кочевнической культуры восточноевропейской степи XII — начала XIII в., и синкретическая культура золотоордынского города.

Этот факт отражает собой то обстоятельство, что в Золотой Орде сосуществовали две основные стихии — степные кочевники и оседлое городское население. Борьба и взаимосвязь этих двух стихий и начал нашли выражение, с одной стороны, в политических взаимоотношениях золотоордынских ханов — представителей кочевой степи — и оседлых порабощенных периферийных стран, с другой стороны, в культурных и экономических взаимоотношениях кочевой степи и золотоордынских половецких городов. При этом между степью и городом наступали периоды то политического и экономического сближения, то резкого разрыва. И в зависимости от этих периодов золотоордынские ханы в своей политике выступают во взаимоотношениях с оседлыми периферийными районами то как представители кочевой аристократии, традиционного кочевого быта, то как представители государства, в котором уживаются и находятся в равновесии кочевники и города, то как покровители городов и торговли.

Различия в материальной культуре, отсутствие массового проникновения городской керамики в степи (а это было бы показателем действительно прочных экономических связей) говорят о том, что сосуществование кочевой степи и городской цивилизации в Золотой Орде было непрочным. Действительно тесных и прочных связей между золотоордынским городом и степной его округой не сложилось. Те периоды, во время которых степи вступали в близкие взаимоотношения с золотоордынскими городами, были периодами политического объединения кочевнической и городской части населения Дешт-и-Кыпчака под властью определенного круга феодальной монгольской аристократии, сблизившейся с верхушкой городского торгового населения.

Весьма важным представляется сравнение степной территории XIV в. со степями хазарско-салтовского периода. В VIII—X вв. в степях Подонья и Северного Донца также жило кочевническое население болгар, смешанное с аланами. Трудно усомниться в кочевой природе приазовских болгар, но на стадии салтовской культуры эти племена освоили хозяйство комплексного характера; оседлый быт и земледелие уживались у них с кочевым скотоводством. При этом и кочевое и оседлое население было представлено одной археологической культурой, как об этом свидетельствует, например, единство керамики.

В XIV в. материальная культура кочевого населения и культура степных городов в Золотой Орде были разнородными явлениями, имевшими мало точек соприкосновения. Объединяет эти два вида населения главным образом общая принадлежность к Золотой Орде, т. е. общая деспотическая ханская власть.

Удобства для ведения комплексного хозяйства, которые предоставляло крупной аристократии Нижнее Поволжье, где узкая полоса городов с оседлым населением по Волге и Ахтубе граничила со степью, обусловили в какой-то мере тот факт, что Поволжье делается центром Золотой Орды и побеждает в соревновании с другими претендентами на эту роль в улусе Джучи. «Немалую роль сыграло и то обстоятельство,— писал А. Ю. Якубовский, — что, будучи совокупностью земледельческих районов и городских поселений, культурная полоса по нижней Волге была так близка от степи, что здесь легко было сочетать оседлое и кочевое хозяйство»797.

Интересно сопоставить взаимоотношения степи и города в Дешт-и-Кыпчаке и у гузских племен IX—XI вв. в Приаралье. В Приаралье образуются города на базе развития комплексного хозяйства и постепенного оседания части кочевников. Керамика этих городов сходна в основных чертах с гузской (и в общих чертах с печенежской) керамикой кочевого населения (т. е. из погребений кочевников)798. Это, видимо, связано с тем, что города гузов развиваются как следствие процессов, происходивших в самом гузском обществе, т. е. как результат истории самих гузов. Керамика золотоордынских городов — это синкретический сплав разнородных, привнесенных в Дешт-и-Кылчак элементов. У самих же половцев керамика исчезает из быта к началу XII в. Это ярчайшее различие (культурное и хозяйственное) двух археологических явлений (половецкая кочевая культура и культура золотоордынских городов) связано с природой золотоордынских городов, появившихся не в результате естественного внутреннего развития Дешт-и-Кыпчака, а как следствие политики ханов и сложившихся благоприятных обстоятельств для транзитной торговли в условиях больших монгольских империй. В этом смысле сосуществование ремесла и торговли в городах с аграрной округой и их кочевого степного окружения — это также результат монгольского завоевания степи. Начавшееся в XII—XIII вв. в степи развитие оседлости и связи с городами получило в градостроительной деятельности Джучидов такой толчок, что естественный ход этого процесса был болезненно нарушен. Вот почему города в Дешт-и-Кыпчаке живут лишь до тех пор, пока сильна деспотическая власть хана, и исчезают, не оставляя следа, когда эта их основная поддержка, причина и условие сосуществования со степью, пропадает, т. е. когда сильная государственная власть в Золотой Орде разлагается.

Анализ взаимоотношений золотоордынских городов и степи должен быть положен в основу периодизации внутренней жизни Золотой Орды, так как именно в этой области выразились ярче всего социально-экономические тенденции отдельных периодов внутреннего развития золото-ордынского общества.

Уровень развития феодальных отношений в степи приводил или к сближению с городами, или, наоборот, к разрыву с ними, тогда как уровень развития городов, их ремесла и торговли стоял в тесной связи с политикой кочевой аристократии, ее социальным развитием и политической ориентацией.



774 П. В. Голубовский приводил сообщения венгерских монахов ХIII в. о некоторых чертах быта жителей Тмутаракани, которые, по его мнению, можно сопоставлять с чертами быта кочевников, и свидетельство о полигамии в княжеской семье, которое П. В, Голубовский также сопоставляет с влиянием половцев (см. П. В. Голубовский. Ук. соч., стр. 187). Этот же исследователь обратил внимание на слова византийского автора XI в. Атталиота о варваризации городов Подунавья под воздействием кочевников, которых Атталиот называет скифами (там же).
775 Аl - Gагnati. Le Tuhfat al-albab de Abu-ITamid al-Andalusi al-Garnati. Ed. par G. Ferrand. Paris, 1925, p. 116.
776 Маджары: погребения № 1, 2, 3, 5, 6 — на усадьбе Архиманова и № 3. 6 — у кирпичного завода (В. А. Городцов. Результаты археологических исследований на месте развалин города Маджар в 1907 г. «Тр. XIV АС», т. III. М., 1911, стр. 189— 205). Могильник близ золотоордынского городища у с. Терновки Камышинского у, (Ф. В. Б аллод. Приволжские Помпеи. М,— Пг., 1923, сгр. 50—51) и у Царева (Новый Сарай).
777 Маджары: погребения № 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 у кирпичного завода и кладбища и № 1 в южном могильнике (В. А. Городцов. Результаты археологических исследований на месте развалин города Маджар, стр. 173—i 196); склепы в Маджарах, описанные Г. Н. Прозрителевым (см. Г. Н. Прозрителев. Маджары. Ставрополь, 1906, стр. 169); склепы в Подстепном (П. С. Ры ко в. Нижнее Поволжье по археологическим данным 1926—1927 гг. М.— Саратов, 1929, стр. 16); склепы в Увеке (ИАК, приб. к вып. 53, 1907, стр. 104; ТСУАК, № 32, стр. 126—127; OAK, 1893, стр. 27); склеп у Ак-Сарая (АЛОИА, ф. 2, 1928, д. 154, лл. 47—48; П. С. Рыков. Археологические разведки и раскопки в Нижневолжском крае, произведенные в 1928 г. «Известия НВИК им. М. Горького», т. III. Саратов, 1929, стр. 154); склеп у станицы 10 Калмыкской АССР (П. С. Ры-к о в. Отчет об археологических работах, произведенных в Нижнем Поволжье летом 1929 г. «Известия НВИК им. М. Горького», т. IV. Саратов, 1931, стр. 63—64); склепы на с. Селитренном Харболинского р-на (Старый Сарай) (OAK, 1893, стр. 30, 84, 88); склепы на городище Шареный Бугор близ Астрахани (OAK, 1893, стр. 29—79); склепы в Царевском городище (Новый Сарай) (ЖМВД, 1847, ч. 19, стр. 357, 363, 371, 362, 355); склепы на Мечетном городище (Ф. В. Б а л л о д. Приволжские Помпеи, стр. 25—26); склепы на городище Кара-Азмра в Крыму (А. Башкиров, У. Боданинский. Памятники крымско-татарской старины. НВ, № 8—9. М, 1925, стр. 310—311).
778 Мавзолеи в Наровчате, раскопанные А. Е. Алиховой в 1960—1961 гг., мавзолей в Солхате (И. Бороздин. Солхат. М., 1926, стр. 28—29), мавзолей на оз. Кис-ляне в Башкирии (А. П. Смирнов. Железный век Башкирии. МИА, 1961, № 58, стр. 94), мавзолей близ Нового Сарая у Колобовки (ЖМВД, 1847, ч. 19, стр. 358— 359).
779 Например, в Царевском городище (Новый Сарай), см. ЖМВД, 1847, ч. 19, стр.95; в Селитренном (Старый Сарай), см. Ф. В. Б аллод. Старый и Новый Сарай—-столица Золотой Орды. Казань, 1923, стр. 57.
780 Памятниками этого языка являются «Мухаббат-Намэ», написанная в 1353 г. где-то на берегах Сыр-Дарьи поэтом Хорезми, поэмы «Хосров и Ширин» и «Нахджу-л-Фарадис», написанные там же, перевод на кыпчакский язык «Гюлистана» Саади, сделанный в кыпчакской колонии в Египте. Общей чертой этих произведений было преобладание в их грамматике и лексике кыпчакских элементов. См. Хорезми. Мухаббат-Намэ. Пер. Э. Н. Наджипа. М., ИВЛ, 1961, стр. 7—21.
781 Г. А. Федоров-Давыдов, И. С. Вайн ер. О надписи и рисунке на кости из Нового Сарая. СА, 1963, № 3, стр. 245; М. Усманов. О языковых особенностях надписи из Нового Сарая. СА, 1963, № 3, стр. 246.
782 Интересной в этом отношении находкой в Сарайчике является кувшин с тремя начертанными на нем двустишиями из дидактической поэмы «Кутадгу билик», восходящей к XI в. Двустишья написаны по-тюркски (А. Самойлович. Среднеазиатско-турецкая надпись на глиняном кувшине из Сарайчика. ЗВОРАО, 1913, т. XXI, вып. I, стр. 38; В. В. Бартольд. Сочинения, т. II. М., ИВЛ, 1963, стр. 256). В 1847 г. в Новом Сарае было найдено серебряное блюдо с нацарапанной надписью на тюркском языке: «5 сум и 20 с половиной мискалей серебряных» (ЖМВД, il847, ч. 19, стр. 375). На другом сосуде, найденном в 1850—1851 гг., была надпись также на тюркском языке: «Лишив меня чести и славы, ты отнял мою чашу золотую... Наполнив вином золотую чашу, обратил ее в золото» (А. Терещенко. Окончательное исследование местности Сарая с очерком следов Дешт-Кыпчакского царства. «Уч. зап. отд. АН по I и III отд., вып. I, II. СПб., 1853, стр. 93).
783 F. В. Pegolotti. La Pratica della Mercatura, ed. by Allan Evans. Cambridge-Massachusetts, 1936, p. 21—22.
784 Д. А. Xвольсон. Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и русах Абу-Али-Ахмеда Бен Омари Ибн-Даста. СПб, 1869, стр. 17; BGA, VII, 139—140.
785 BGA I 220_222.
786 BGA, II, 278, 281; BGA, II2, 389, 392.
787 Мagudi. Le Praires dor. Texte et trad, par C. Barbier de Meynard et Pavei de Courteille. Paris, 1862, II, pp. 11 —12; J. Marquart. Osteuropaische und ostasiati-sche Streifzuge. Ethnologische und historische-topographische Studien zur Geschichte des 9 und 10 Jahrhunderts (ca. 840—940). Leipzig, 1903, S. 149.
788 BGA, III, 360, 361.
789 В. В. Бартольд. Худуд ал-Алем. Рукопись Туманского. М, 1930, л. 386, введение, стр. 31; Ни dud al-A 1 a m. The Regions of the World. A Persian Geography 372 a. h — 982 a. h. London, 1937, v. 161.
790 Б. H. Заходер. Ук. соч., стр. 188.
791 О сочетании кочевого и оседлого быта у хазар интересно повествует рассказ о жителях Итиля, которые весной уезжают на поля для обработки их, а осенью с урожаем возвращаются. В более ранней версии этого рассказа хазары уходят из Итиля кочевать, а не заниматься хлебопашеством. В более древнем рассказе описано сезонное кочевание хазар, в более позднем — в той же структурной форме рассказа, как отметил Б. Н. Заходер, отражено появление земледелия с сохранением кочевого быта (Б. К. Заходер. Ук. соч., стр. 202).
792 В районе волжских степей Б. А. Рыбаков по карте Идриси (XII в.) помещает еще два города: Байда и Хамлидж (Б. А. Рыбаков. К вопросу о роли хазарского каганата в истории Руси. СА, 1953, XVIII, стр. 145). Однако вероятнее всего, что Хамлидж и Байда— это части Итиля, которые в позднем источнике стали искаженно пониматься как отдельные города (см. J. Marquart. Osteuropaische und ostasiatische-Streifzuge.., S. 18; A. Zaj3сzk0wski. Ze studi,6w nad zagadnieniem chazarskim. Krakow, 1947; D. M. Dunlop. The History of the Jewish Khazars. Princeton — New Jersy, 1954; Hudud al-Alam. p. 454; Б. H. Заходер. Ук. соч., стр. 174.
793 М. И. Артамонов. История хазар. Л., изд. Гос. Эрм., 1962, стр. 398.
794 Al-Garnati. Op. cit., p. 116.
795 Ф. Вeстбepг. К анализу восточных источников о Восточной Европе. ЖМНП, 1908, ч. 14, стр. 37; М. И. Артамонов. История хазар, стр. 445; Б. Н. Заходер. Ук. соч., стр. 191 и сл.
796 Al-Garnati. Op. cit., р. 116.
797 Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Ук. соч., стр. 68.
798 С. П. Толсто в. По древним дельтам Окса и Яксарта. М, ИВЛ, 1962, стр. 274.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Тадеуш Сулимирский.
Сарматы. Древний народ юга России

Игорь Коломийцев.
Тайны Великой Скифии

Эдуард Паркер.
Татары. История возникновения великого народа

Р.Ю. Почекаев.
Батый. Хан, который не был ханом

С.А. Плетнёва.
Kочевники южнорусских степей в эпоху средневековья IV—XIII века
e-mail: historylib@yandex.ru
X