Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
под ред. В.В. Фомина.   Варяго-Русский вопрос в историографии

Современный норманизм - наследник готицизма, рудбекианизма и утопий эпохи Просвещения

Дискуссия по проблеме этноса варягов в российской исторической науке была открыта статьей Байера «De Varagis» («О варягах»), опубликованной в 1735 г. на латинском языке в «Комментариях Академии наук»202. В этой статье Байер поставил вопрос об этносе и родине варягов: «Какое же было имя варягам, где они жили...»203 и в качестве ответа на вопрос стал тиражировать догмы готицизма и рудбекианизма: «Сказывают же, что варяги у руских писателей были из Скандинавии и Дании дворянской фамилии товарысчи на воинах и служивые у руских солдаты... також к гражданским делам и к управлениям допусчены от оных...». За фразой Байера «сказывают же» скрываются имена ученика Штэрнъельма и Буре, Олафа Верелия, увидевшего в исландских сагах доказательства гиперборейского происхождения свеев, а также Иоанна Магнуса и Рудбека, от которых Байер и заимствовал чудовищную по своей нелепости этимологию варягов как скандинавских «морских волков-разбойников», безапелляционно представляя всё это как новейшее достижение западной науки: «Олай Верелий в примечаниях на Герворар сагу книгу, стр. 19, увидевши Иоанна Магна, написавшего, что Скандия от некоторых называется Вергион и что оное значит остров волков... И сие ж здесь слегка приметить надлежит, что в древнем языке не всегда значит волка, но разбойника и неприятеля. ... Олай Рудбеквий в томе I, стр. 518, о котором деле говорит: "Когда приидем к произведению из Швеции поколения великих князей, то много ясным сделать сумеем". В Атлантике и о руских варягах, и о знаменовании слова так же, как и Верелий разумеет»204.

За «ясность», внесённую с началом «производства» поколения великих князей из Швеции, конечно, великое спасибо! Такую «ясность» внесли, что уже около трёхсот лет пытаемся её расхлебать, и пока дна не видать. И тому имеется естественное объяснение: если за отправную точку в цепи рассуждений принимается ненаучный источник (в нашем случае, Верелий, Магнус, «Атлантида» Рудбека, который соединил магнусовых «волков» из Скандинавии с лукавым допущением Петрея о древнерусских варягах из Швеции), то сколько ни старайся, к научно выверенным результатам эта цепь рассуждений не приведёт. Такая, собственно, ситуация и сложилась в норманизме по вопросу этноса и родины варягов. Тьма литературы произведена норманистами по означенному вопросу, а доказать-то свой постулат о «скандинавском» происхождении варягов они так и не смогли - из ненаучного источника происходят их начала. В подтверждение данного утверждения ниже будут проанализированы основные норманистские аргументы по этому вопросу.

Статья Байера «О варягах» использовалась норманистами как своего рода программный документ, на положения которого опирались в процессе отыскания аргументации для подтверждения скандинавского происхождения варягов. Приведу цитату, в которой, как говорится, есть всё: «Имя варягов более есть поетическое. Стихотворцы именами животных и зверей услаждались... Сноррон в титуле 1-м, стр. 98, войско или галеры лесом, матрозов же волками назвал. Неимоверно же есть, что древние руссы из стихов северных стихотворцев не часто употребляемое мужественнейших людей имя приняли. Напротив же того, вероятнее есть, что так их называли, как их самих себя называюсчих слышали.... И понеже сие так есть, то я говорю, что салдаты шведские, норманские, датские, в руском войске служа, так самих себя называли, россияне же, приобыкши к их имени, которого знаменования не ведали, всех северных людей, откуду они произошли, варягами назвали. Сие имя есть, которое у Сноррона во многих местах находится, верингиар, как бы сказать засчитители и оборонители, от слова верна - засчисчать или более от слова варда, то есть беречь, хранить, как разсудил Верелий в реэстре на Герранд сагу в слове гирдмен. ... Как в Греции самих себя называли варангами, честным именем, так те же и в России, ибо из России в Грецию прибыли»205.

Что мы здесь видим? Рассуждения типа «имя варгов более поетическое...», «салдаты шведские... так самих себя называли» и пр. положили начало норманистскому отрицанию того факта, что варяги - народ, этническая группа или имя народа, как следует из ПВЛ, т.е. варяги под пером норманистов постепенно потеряли своё значение этнонима и сделались субъектом профессионально-отраслевой среды. Но с другой стороны, этимология, унаследованная от Рудбека, была изначально призвана обосновать идею о древнешведской происхождении варягов-«волков-разбойников», причём происхождении, связываемом именно со свеями, как и положено по Рудбеку, но вразрез с ПВЛ. Так эта двойственность и законсервировалась в исторической науке в виде бесплодных попыток как угодно, но доказать, что варяги обязательно должны были быть «скандинавского» происхождения, но предпочтительно из Средней Швеции, т. е. оттуда, где Юхан Буре когда-то трепетной рукой начертал слово «Гиперборея».

В приведённой цитате Байера оказались заложены и «этимологические» вариации норманистских толкований слова варяг, от «морских волков-разбойников» до «засчитителей, оборонителей» и пр. Когда «морские волки-разбойники» были стыдливо изъяты из научного оборота в силу выдающейся нелепости, то «оборонители от слова верна и засчитители от слова варда» оказались востребованными и трансформировались в принесших клятву верности ратников или наёмников - выходцев из Швеции - такая интерпретация появилась у А.А. Куника, от него заимствовалась М. Фасмером, затем перешла в работы современных норманистов206.
Ведущая роль в стремлении доказать «скандинавское» происхождение варягов, т. е. в попытках наделить научным содержанием «причуды фантазии» Рудбека и его предшественников, сегодня принадлежит работам Е.А. Мельниковой и В.Я. Петрухина. С наибольшей полнотой система их доказательств представлена в статье, специально посвящённой этому вопросу «Скандинавы на Руси и в Византии в X-XI веках: к истории названия "варяг"», где основу составляет этимологический анализ имени варяг с утверждением, что первоначальное значение слова варяг - от var 'верность, обет, клятва' - 'наёмник, принесший клятву верности'»207. Поскольку в данной статье авторами предпринимается попытка «обратиться к критическому рассмотрению происхождения, развития, содержания и функционирования слова варяг... в византийских, скандинавских и в первую очередь древнерусских источниках»208, её критический разбор поможет, в соотвествии с задачей главы, показать генетическую связь между взглядами современных норманистов и утопическим наследием рудбекианизма и готицизма.

Итак, что видят авторы данной статьи в древнерусских источниках для доказательства своей концепции? Своё критическое рассмотрение Мельникова и Петрухин начинают с постулирования того, что в русских летописях совершенно бесспорны скандинавская этимология значения слова варяг как «скандинав на Руси». Поэтому, по их мнению, происхождение слова варяг и вызывало меньше споров «в связи с очевидностью его скандинавской этимологии и недвусмысленностью отнесения летописцем именно к скандинавам, "норманнам" западных источников»209. Но единственным доказательством бесспорной очевидности оказывается ссылка на известные слова в этнографическом введении ПВЛ: «...ся зваху тьи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гьте, тако и си...», вернее, то, что сами авторы видят в этих словах: ПВЛ. «не содержит другого обозначения скандинавов, кроме слова варяг, хотя летописец, составивший космографическое введение к ней... знает и современные ему обозначения скандинавских народов: урмане (норвежцы), свей (шведы), готе (готланды)...»210.

Напомню, что это традиционное для норманистов толкование тоже восходит к Байеру и является простым воспроизведением его безграмотного, с точки зрения современных исторических знаний, перевода летописи: «Сказывают же, что варяги у руских писателей были из Скандинавии... потому все до одного шведы, готландцы, норвежцы и датчане назывались варягами»211. Как уже было сказано, убеждённость Байера в вопросе о варягах покоилась на книгах Магнуса, Верелиуса и на «Атлантиде» Рудбека, т. е. на нагромождении фантазий. Но здесь хотелось бы обратить внимание на другой момент, а именно использование Байером таких слов как «шведы», «норвежцы» для передачи текста летописи. Переводить сегодня летописные имена свей как шведы или урмане как норвежцы - историческое искажение, поскольку в IX в. не было ни шведов, ни норвежцев, ни датчан: все эти этнонимы из другого тысячелетия. Байер в XVIII столетии мог себе позволить такую небрежность, но для современных учёных она непростительна. Логично предположить, что консервация норманистами Байеровского перевода свей как шведы необходима для того, чтобы, опять же вслед за Байером, продолжать толковать в пользу своей концепции gentis esse Sueonum из Вертинских анналов как «от поколения шведы были». Подставь в этом источнике вместо Sueonum свей, а не шведы, и норманистские построения рассыпаются как карточный домик: ПВЛ чётко говорит, что свей были другим народом относительно варягов-руси.

Начав свои рассуждения с постулата: «ПВЛ не содержит другого обозначения скандинавов, кроме слова варяг...», Мельникова и Петрухин заканчивают их повтором того же постулата: «Слово варяги в этом контексте (в контексте введения. - Л.Г.) выступает как собирательное обозначение скандинавов»212. «Собирательным обозначением» для «скандинавов» варяги здесь быть не могут хотя бы потому, что в перечне народов отсутствуют как даны, так и юты - предки современных датчан. На эту неувязку неоднократно обращалось внимание213. Однако удовлетворительного объяснения до сих пор не имеется214. Но если это так, то вывод авторов о том, что варяги - это собирательное обозначение скандинавских народов, необоснован, вернее, он основан на вере в постулат Байера, а не на летописных данных. То же самое видно и из других летописных фрагментов, приводимых авторами.

Вот один пример: «После неудачного похода руси в 941 г. Игорь "нача совокупляти вое многи, и посла по варяги многи за море, вабя е на греки". Здесь впервые после призвания князей говорится об обращении за море к варягам - видимо, скандинавские (? - Л.Г.) дружины Аскольда и Дира, равно как и Олега, считаются летописцем русью, осевшей в Восточной Европе»215. Почему дружины Аскольда и Дира должны быть «скандинавскими», авторы не утруждают себя разъяснениями, уверенные в том, что выше приведённого бездоказательного вывода о «собирательном значении» вполне достаточно. Аналогично преподносится и следующий пример: «В 977 г... Владимир бежит из Новгорода за море, а в 980 г. возвращается с варягами и идёт сначала на Полоцк... Состав войска Владимира традиционен: "варяги и словени, чудь и кривичи".... Варяги называют Киев "своим городом" и требуют откупа. Владимир обещает собрать деньги, но сам обманывает варягов. Части "добрых и смыслёных" скандинавов (? - Л.Г.) он раздаёт "грады"; другую часть отправляет в Византию...»216. Как видно, Мельникова и Петрухин, по примеру Рудбека, подставлявшего вместо гипербореев слово шведы, подменяют слово варяги на скандинавов, доводя читателя до томления неустанным повтором того, что варяги - это скандинавы. Приведя несколько таких летописных фрагментов, авторы безапеляционно заявляют: «Во всех рассмотренных контекстах наименование варяги недвусмысленно (? - Л.Г.) применяется к скандинавам...»217. Но ни малейшего намёка нет об этом в приведённых летописях!

После летописей Мельникова и Петрухин переходят к правовым текстам и обнаруживают, что в «Русской правде» слово варяг используется также как собирательное обозначение скандинавов. Вот как обосновывают они свой вывод: «В древнейшей... редакции "Русской правды" варяги наравне с колбягами... получают... статус иностранца, чужака.... А.А.Зимин... интерпретировал название варяг как обозначение чужеземца, иностранца. ... Исходя из летописного словоупотребления, можно было бы уточнить, - указывают Мельникова и Петрухин, - что этим чужеземцем является скандинав, как наиболее частый иноземец на Руси, представляющий иноземцев вообще...». Завершая этим замечательным силлогизмом (варяг - это иностранец, скандинавы - наиболее частые иностранцы, следовательно, варяг - это скандинав) рассмотрение русских источников, Мельникова и Петрухин с удовлетворением заявляют, что «в русских летописях и памятниках права слово варяги выступает как единственное собирательное обозначение скандинавских народов»218. Но если не заниматься тенденциозным передёргиванием сведений из русских летописей, то совершенно очевидным выступает тот факт, что в русских летописях и других русских источниках нет никаких указаний на то, что варяги - это скандинавы, следовательно, утверждение: варяг значит «скандинав на Руси» - плод авторской умозрительности!

Для обоснования своего тезиса Мельникова и Петрухин привлекают далее скандинавские и византийские источники. Их цель - доказать, что варяги - это не то «военный отряд», не то «торговая организация» со Скандинавского полуострова, отправившаяся безымянной в Византию, но транзитом через Русь и уже на Руси придумавшая себе название варанг, по версии авторов, группа людей, объединённых взаимными обетами верности, которое на Руси трансформировалось в варяг, но дойдя до Византии, вернуло себе форму варанг, однако покидая Византию по пути домой в Скандинавию, переменилось на вэринг как более «продуктивную» форму. Вот такой круговорот варангов в норманистской концепции. Проиллюстрирую приведённое резюме выдержками из статьи Мельниковой и Петрухина.
«Обратимся теперь к вопросу о происхождении слова варяг, - начинают авторы второй круг своих доказательств. - Его очевидным древнескандинавским соответствием является слово voeringi... Однако ... вэрингами названы отнюдь не те воины, купцы... которые бывали на Руси... а люди, находящиеся на службе в Византии... Первым из них исландская традиция считает исландца Болли (1030 г. - Л.Г.)... Но хронологически это далеко не первое упоминание... Колльскегг (вскоре после 989 г.)... был первым, кто не только "пошёл на службу", но и стал "предводителем войска вэрингов" (var hofđingi fyrir Værinjaliđ)...»219. Итак, согласно исландским сагам и другим источникам, некоторые из исландцев, отправлявшихся на службу в Византию, с конца X в. фиксируются источниками находящимися на службе в отряде телохранителей императора или в составе императорской гвардии, которые в византийских источниках назывались βάραγγοι или варанги, а в скандинавских источниках - voeringi или вэринги. Следовательно, источники отмечают прямые контакты, допустим, между Исландией и Византией, без всякого намёка на «транзит» через Русь. Но вся концепция норманистов строится на том, что варанги-вэринги обязательно должны идти в Византию через Русь. Вспомним слова из вышеприведённой статьи Байера: «...ибо из России в Грецию прибыли...». И вот это-то норманисты пытаются доказать уже скоро триста лет, а кусочки мозаики никак не ложатся на место.

Вот как выглядит аргументация Мельниковой и Петрухина. Они пытаются обратиться к летописному примеру относительно варягов, отправленных Владимиром в 980 г. в Византию, сначала комментируя его в том смысле, что здесь «впервые говорится о поступлении варягов на службу в Византии», далее перебрасывают мостик к рассуждениям о создании «варяжского корпуса» как «императорской лейб-гвардии...» и завершают тем, что где-то около 980 г. (что прекликается с отправлением отряда варягов к византийскому императором Владимиром), появляется специальное обозначение этой части скандинавов, которое проникает затем в Скандинавию вместе с возвращающимися вэрингами»220. Попытка эта стара, и отвергнута более столетия назад известным российским византинистом В.Г. Васильевским, который, со ссылкой на С. А. Гедеонова, обратил внимание на то, что имя варангов появляется в византийских источниках не ранее 1034 г., и постарался выяснить наличие связи между варягами, отпущенными в 980 г. князем Владимиром в Константинополь, и варангами византийских источников. Васильевский подчёркивал, что между сообщением русской летописи о варяжской дружине, отправившейся в Византию в 980 г. из Киева, и известием 1034 г. о варангах в византийской истории, приходится промежуток времени более 50-ти лет, и нет никаких известий о том, что варяги, ушедшие из Киева, сделались телохранителями императора или лейб-гвардией, или образовали какой-либо военный отряд. Судьба их просто неизвестна. Возможно, они, по предположению Васильевского, были рассеяны по разным городам221. В любом случае, между этой варяжской дружиной из русской летописи и варангами из византийских источников никакой связи до сих пор не установлено.
Не смущаясь этим иесоотвествием, Мельникова и Петрухин переходят к обоснованию скандинавской этимологии слова варяг. И здесь обнаруживается, что вся сумбурная картина, нарисованная ими по поводу варягов: пришли на Русь безымянные группы откуда-то из Скандинавии и по дороге в Византию назвались варангами, а возвращаясь из Византии домой, переменили имя на вэринги, - появилась в результате несостоявшихся попыток доказать происхождение слова варяг непосредственно от скандинавского вэринг. Такая попытка, поясняют Мельникова и Петрухин, предпринималась немецким лингвистом Г. Шраммом, который пытался доказать, что исходным для слова варяг «послужило слово vceringi, производное от vár 'верность, обет, клятва'. Эта этимология содержит ряд сложностей фонетического порядка... устраняя... фонетические сложности, Г. Шрамм обосновывает чрезвычайно раннюю - практически до середины IX в. - дату заимствования. Однако эта дата, как и некоторые объяснения Г. Шрамма, вызывает сомнения. ...Время заимствования придётся отодвинуть ещё по крайней мере на 100 лет, что по историческим причинам неприемлемо. Думается поэтому, что наиболее распространённая этимология варяг < vceringi сомнительна и... не может рассматриваться как очевидная и наиболее убедительная»222. Предпочтительным для Мельниковой и Петрухина представляется этимологическое построение, предложенное Г. Якобсоном, согласно которому исходной формой для древнерусского заимствования было wārangR. На основе этой этимологии Мельникова и Петрухин делают окончательный вывод: «...термин варяг-варанг-вэринг возник не в самой Скандинавии и не в Византии, а на Руси, причём в скандинавской среде»223.

При этом приводятся следующие обоснования: скандинавское слово варяг было вызвано к жизни на Руси скандинавскими наёмниками, которые прибыли на службу к русскому князю (в статье - это князь Игорь, а дата - 944 г.) и решили придумать себе имя varangar от var 'верность, обет, клятва', которое уже на Руси трансформировалось в варяг: «Заключением с Игорем договора, определявшего условия службы наёмников, вызвало к жизни их самоназвание - * várangar от vár 'верность, обет, клятва'. ...Термин «варяг», воспринятый славянами от скандинавов, лишился в славянской традиции социального смысла и... приобрёл значение собирательного этнонима... В древнескандинавских языках... специальное обозначение скандинавов, служивших на Руси в соотвествии с договором, не закрепилось и потому не нашло отражения в письменных источниках...». Однако возвращавшиеся из Византии скандинавы имели очень высокий социальный статус и принесли с собой название варанг-варяг в скандинавское общество, но при этом древнескандинавская форма трансформировалась и превратилась в вэринг, поскольку «архаичный и малоупотребительный суффикс -ang заменяется продуктивным и близким по смыслу суффиксом -mg...»224. Не обращая внимания на то, что в их рассуждениях страдает не только хронология, но и элементарный здравый смысл - не было такого слова как wārangR, оно такой же природы, как Vergion Магнуса или Yfwerborna Рудбека, т. е. искуственно сконструированы. И неизвестны в истории случаи, когда бы название профессионально-отраслевой организации переходило в этноним, наоборот - бывало. Но Е.А.Мельникова и В.Я.Петрухин с удовлетворением отмечают, что предложенная ими реконструкция объясняет все несоотвествия источников.

На мой взгляд, приведённая статья как раз наглядно демонстрирует тот факт, что невзирая на все усилия авторов объединить варягов, вэрингов и варангов в единое целое, несоответствия в системе их рассуждений остаются вопиющими. Во-первых, не подтверждается русскими источниками утверждение норманистов, что варяги - выходцы из скандинавских стран. Постулат «варяги-скандинавы» является продуктом веры, а не аргументации. За приведёнными в статье примерами явно угадывается не столько выверенная научная концепция, сколько попытки приладить источники к исходной догме: варяги - это скандинавы, по тому же принципу, как Рудбек прилаживал мифы о гипербореях к шведской истории. Во-вторых, согласно сообщению самих же авторов, слово вэринги не употребляется в скандинавских письменных источниках для обозначения скандинавов, находящихся или побывавших на Руси, но исключительно для скандинавов на службе в Византии в составе некоторых воинских групп. Следовательно, толкование Мельниковой и Петрухиным слова варяг как «скандинав на Руси» идёт вразрез со скандинавскими письменными источниками. В-третьих, хронологически слово вэринг появляется в скандинавских источниках явно раньше, чем слово варанг в византийских источниках. Поэтому направление вектора вэринг-варанг явно шло из Скандинавии в Византию, а не из Византии в Скандинавию, «вместе с возвращающимися вэрингами». Что же касается древнерусских варягов, то они выступают в стороне от этого вектора и выполняют какую-то свою роль, а не являются частью умозрительного «круговорота» вэрингов в концепциях норманизма. Помочь разобраться в этой запутанной наукой проблематике помогает труд английского историка Томаса Шора «Происхождение англо-саксонского народа»225, поскольку в нём приводится материал, исчезнувший из нашей исторической науки под давлением груза утопий готицизма-рудбекианизма-норманизма.

Эта работа (я познакомилась с ней благодаря упоминанию её А.Г. Кузьминым226) чрезвычайно интересна как в контексте данной главы, так и в плане общей оценки норманистской концепции о варягах. Шор был далёк от дискуссий норманистов и антинорманистов - его просто интересовала история всех народов, которые участвовали в этногенетических процессах в начальный период истории Англии, и прежде всего, история англов и саксов, но в рамках этой истории он рассказывает и о народе варинов, которые оказываются утраченным звеном в цепи рассуждений о летописных варягах. Поскольку здесь видится пролог большого разговора, я посчитала уместным начать его в рамках данной главы простым пересказом тех фрагментов из книги Шора, которые имеют отношение к истории варягов, и использовать их для небольшого сравнительного анализа с норманистской концепцией происхождения варягов.
Рассказывая о происхождении народа Англов (the Angles) Шор говорит, что этот народ был впервые упомянут Тацитом в паре с другим народом - варинами (the Varini). Говоря о варинах, учёны всегда приводит написание этнонима варины с вариантом вэринги (Varini or Warings), обнаруживая перед нами ту простую истину, что Warings совершенно очевидно является англоязычным вариантом слова Varini. Шор высказывает убеждение, что англы должны были находиться с вэрингами (the Warings) или варинами (the Varini) Тацита в тесных союзнических отношениях, причём в течение длительных периодов. Он напоминает, что во время Карла Великого (742-814) был известен утверждённый королём кодекс законов под названием «Leges Anglorum et Werinorum» - «Законы англов и варинов» (у Шора: The laws of the Angles and Warings - Законы англов и вэрингов). Эти варины или вэринги (the Warings), которых писатели древности всегда упоминают вместе с англами, жили, согласно Шору, в юго-западной части побережья Балтики, причём с древних времён. Отражение имени варинов Шор видит в названии рек Варины или Варны (Warina, Warna), от чего произошло и название Варнемюнде - все названия сосредоточены на южнобалтийском побережье.

Шор напоминает нам рассказ Прокопия (490/507-562) о варинах, которые занимали территорию от побережья Северного океана до Рейна - явный результат миграций с течением времени. Интересным фактом в связи с историей варинов/вэрингов он считает их связь с островом Рюген, который при жизни епископа Оттона Бамбергского (1060-1139) назывался Верания (Vera- nia), а его население как вераны (Verani), известные как злостные язычники. Шор отмечает, что, без сомнения, в этом сообщении речь идёт о славянских язычниках, и ясно, что вэринги (the Warings) принадлежали к их числу. Шор упоминает о названных Птолемеем фарадинах (Pharadini) и полагает, что это имя от одного с варинами корня var-phar.
Далее Шор рассказывает, что варины/вэринги с ранних времён были одним из торговых народов Балтики и вели торговлю как с Византией, так и в славянских землях, передвигаясь по рекам на небольших судах. Варины/ вэринги (the Warings) - постоянные союзники англов - с ранних времён были связующим звеном в торговле между балтийскими портами и различными областями (dominions), подчинёнными греческим императорам (Greek Emperors). Шору известна история варинов в древнерусской истории. Он сообщает, что в ранних русских источниках известны как сами варины, так и их страна Варингия (Waringia), и что по их имени названо Варингское море (Waring Sea). Эти древнейшие союзники англов, по словам Шора, оставили глубокий след в истории Восточной Европы. Варины оказали огромное влияние на историю древних славян (old Slavs) или историю той страны, которая сейчас является Россией. Варины имели свои поселения среди славян, вели торговлю с Византией. Киевский монах Нестор, писавший в одиннадцатом столетии, упоминал Новгород как город варинов/варангов (Varangian city) - свидетельство того, что в этой части Руси была большая колония варинов/варангов (settlement of Varangians).

Шор говорит, что варины были известны в Византии как Waiings или варинги/вэринги. Из них был образован отряд телохранителей византийских императоров (Varangian body-guard), игравший большую политическую роль. Их имя стало в Константинополе эталоном воина. Шору хорошо известно, что в одиннадцатом и двенадцатом столетиях большей частью из этого народа набиралась византийская императорская гвардия варангов (Varangian guard), в этот же корпус входили лица и староанглийского корня (Old English), что, по его мнению, было естественным результатом древности связей между этими двумя народами. Историк обнаружил, что имя варинов/вэрингов осталось в рунических памятниках Норвегии и отразилось, например, в записи, найденной в южной Норвегии, в Хардангере: «Læma (or Læda) Wæringæa» в память того, кто носил имя Вэринга (я привожу эту запись как она дана Шором, не успев сверить её с работами современных норвежских рунологов). Запись эта может свидетельствовать о том, что следы варинов/вэрингов, например, в Норвегии связаны с миграциями туда народа варинов или просто с переездом туда отдельных семей варинов.
Шор говорит, что англы и варины выступали в тесном союзе и при завоевании и заселении Англии, в результате чего варины были вовлечены в обширные миграционные процессы того времени. Следы варинов-вэрингов, также как и на южнобалтийском побережье, прослеживаются в топонимии Англии. Так, Weringehorda и Wereingeurda в Девоншире остались, по мнению Шора, от варинов/вэрингов. «Varini vide Waring» со временем всё больше смешивались с другими северными народами (the Norsemen) и постепенно растворились в них и исчезли как отдельный народ. Шор подчёркивает при этом, что англы и варины принадлежали к разным языковым семьям: «англы относились к тевтонской расе, а вэринги - вряд ли, возможно, были какого-то смешанного происхождения», и добавляет, что в некоторых источниках они названы как варны (Wærn, Wernas). Шор не использовал такое понятие как индоевропейский субстрат так, как это используется в современной науке, поэтому и затруднялся определить происхождение варинов, указывая только, что они не принадлежали к «тевтонской» расе. Связи между англами и варинами подтверждаются и другими источниками. Шор напоминает, что Прокопий Кесарийский, рассказывая о варинах, упомянул о браке сестры одного из королей в Восточной Англии с королём варинов227.

Приведённые отрывки из книги Шора свидетельствуют о том, что из нашей исторической науки оказался исключённым важнейший материал - история древнего народа варинов, в силу чего открылся простор умозрительным толкованиям таких понятий как вэринги или варанги, примером чего является концепция Мельниковой и Петрухина. Возврат истории варинов в историческую науку имеет принципиальное значение для реконструкции ранних периодов русской истории.
Как мы видим из работы Шора, этноним варины или летописные варяги (исследование Шора - явное свидетельство тождества этих этнонимов), адаптируясь к германским языкам, принимает форму вэринги, т. е. варины и варяги - это исходные формы одного и того же этнонима, соответственно, реликтового индоевропейского и древнерусского происхождения, а вэринги/ варанги - отражение этих этнонимов в германских языках. Это объяснение делает совершенно несостоятельным все попытки норманистов объяснять имя летописных варягов происходящим из «германских» (по терминологии Шора, из тевтонских) языков. Отмеченные Шором следы пребывания варинов в южной Норвегии дают основание полагать, что миграции варинов с южнобалтийского побережья шли и в северном направлении и могли через Норвегию направляться в Исландию. Это предположение даёт логичное объяснение тому, что в исландских сагах имеется много сюжетов о вэрингах, т. е., как становится понятным благодаря книге Шора, о варинах.

Введя в научный обиход данные из истории варинов, мы получаем возможность дать простое и логичное объяснение многим сообщениям византийских и других иностранных источников о варягах/варангах, которые не могли найти разумное толкование в русле спора, ограниченного поисками либо славянского, либо скандинавского происхождения варягов. Напомню, что В.Г.Васильевский собрал целый ряд свидетельств с различными этническими атрибуциями варангов, которые до сих пор вызывают недоумение учёных. Так, он приводил слова Кедрина (XII в.), который, воспроизводя Иоанна Скилицу, писал о варангах как о кельтах, а Иоанн Киннам пояснял, что «это британский народ, издревле служащий императорам греческим»228. Согласуется с этими сведениями и приведённое им замечание норманского хрониста XI в. Готфрида Малатерры, что «англяне, которых мы называем варангами», а также сообщение византийского писателя Георгия Кодина, что варанги прославляли византийского императора на отечественном языке, которым был английский229. Удовлетворительного объяснения эти сведения так и не было дано. Ближе всех к истине подошёл А.Г.Кузьмин, отыскивая ответ в «варяго-кельтическом начале»230.

Ларчик же открывается просто и естественно, если исходить из истории миграций народа варинов со своей древней родины на юго-западном берегу Балтии и прослеживания основных путей их миграций: в Восточную Европу, на Русь, а также вместе со своими древними соседями и союзниками англами - на запад, на Британские острова. Естественно, что в районах, куда мигрировали варины, они создавали свои поселения, но осваивали и язык, принятый в стране. Так, в диаспоре появились и варины англоязычные, и варины - носители языков славянской семьи, в ходе ославянивания южнобалтийского побережья. Но понятно, что общее древнее прошлое, общая древняя идентичность служили объединяющим моментом для разноязычных групп варинов. Данный момент и определял то, что на службе у византийских императоров находились и варины/варяги, пришедшие туда из Руси, и варины/вэринги, прибывавшие с Британских островов, вкупе со своими традиционными союзниками англами, что давало самые законные основания относить их всех к британскому народу, иначе - к кельтам, или объединять варинов с англами, как это мы видим у Малатерры. У Шора мы находим и логичное объяснение тому, почему варины добились особого статуса в Византии: древние мореходы и торговцы - они издавна владели водными торговыми путями между Балтикой и Византией. В рамках истории варинов становится понятным и сообщённый Саксоном Грамматиком эпизод о посещении датским королём Эриком Эйегудом (1095-1103) Константинополя и о высказанном по этому поводу желании варангов встретиться со своим королём с соизволения византийского императора. Этот эпизод был приведён Байером в его статье «О варягах» как один из аргументов в пользу его концепции - детища рудбекианизма: «...когда в Константинополь прибыл, то варанги от императора получили позволение к королю своему прийти, которых Эрик важною речью к верности, и к добродетели, и умеренному житию увесчавши, у греков был в великом удивлении»231.

Совершенно понятным становится этот эпизод, если мы введём его в историю взаимоотношений между южнобалтийскими варинами и их соседями с древних времён - королями данов. Земля варинов или древняя Вариния - Verania у Оттона Бамбергского - часто переходила под руку королей данов. Так было и во время правления Эрика Эйегуда: известно, что он вёл победоносные войны с так называемыми «вендскими язычниками», в частности, с рюгенцами, что на практике означало распространение власти короля на завоёванные земли. Эрик Эйегуд правил всего несколько лет и, соответственно, его военно-политические успехи были самой свежей новостью в Византии во время его прибытия в Константинополь. Поэтому вполне логичным представляется желание варинов-варангов из Варинии-Рюгена как военных людей представиться своему новому королю и изъявить ему свою лояльность. Не менее логичным, вполне в контексте отношений «король-подданные», выглядит и поведение Эрика Эйегуда: «отеческие» увещевания своим подданным служить «верой и правдой» их нанимателю - византийскому императору. И совершенно нелепыми на этом фоне выглядят комментарии
Байера этого фрагмента из Саксона Грамматика: «Я не спорю, что датчане были варанги, ежели мне кто позволит, что в том числе многие были и шведы, и норвежцы»232.
Эта фраза показывает, что Байер под влиянием догм готицизма-рудбекианизма перестал понимать логику живой истории. Для Байера, в соответствии с готицизмом, датчане, норвежцы, шведы - некие абстрактные «скандинавы», которых он позволяет себе рассматривать как историческую общность, никогда в реальной жизни не существовавшую. Языковая общность сложилась, но история у каждого из этих народов была своя, и короли были свои. Даже в те непродолжительные периоды, когда Дания, Норвегия и Швеция объединялись в унию, короли или королевы, возглавлявшие союз трёх монархий, должны были обосновывать свои права на каждый из трёх престолов отдельно, т. е. каждый из этих народов всегда имел «своего» короля. Если рассуждения Байера перевести на исторический язык, то согласно его утверждению, в 1103 г. Эрик Эйегуд был «своим», т.е. общим королём для датчан, норвежцев и шведов, но это - историческая белиберда. Когда-то А.А. Куник, по словам В.Г. Васильевского, заметил по поводу византийских «гвардейских секироносцев»: «Относительно поездок в Византию надобно различать шведов и норвежцев строже...»233. Глас вопиющего в пустыне! Из приведённой здесь статьи Мельниковой и Петрухина, так же как и из других работ норманистов, видно, что схоластически обобщённый образ «скандинавов», рождённый утопией готицизма, по-прежнему подменяет конкретику истории королевств Дании, Швеции и Норвегии.
Работа Шора подкрепляет мой вывод о том, что мифы сознания норманизма живут за счёт заимствований из историй других народов: лоскутность вышеприведённой концепции Мельниковой и Петрухина о происхождении слова варяг логично объяснима тем, что под свою «скандинавскую» историю они подложили часть истории народа варинов - рудбекианизм в действии! На «скандинавской» этимологии слова варяг Мельникова и Петрухин продолжают настаивать и в своих последних работах, не приводя никаких новых аргументов и источников. «Слово варяг (множественное число варязи), - повторяет Мельникова в статье, опубликованной в 2009 г. в журнале «Родина», - морфологически членится на корень вар- и суффикс -ягъ. Этот суффикс происходит из древнескандинавского суффикса -ing, обозначающего принадлежность к определённому роду... или к иной общности... и зафиксирован в русском языке в таких словах, как бур-ягъ, колб-ягъ, ятв-ягъ, - заимствованиях с этническим или этно-профессиональным значением. Оставим в стороне этимологию корня вар- (по общему мнению, скандинавскую - от слова var "обет, клятва"), зададимся простым вопросом: на основании чего сопоставляются как родственные корни wagr- и var-? Если они действительно этимологически связаны, то откуда взялось g- в wagr- или почему оно пропало в var-?»234.

В этой пространной цитате хорошо видна натянутость аргументации Мельниковой. Во-первых, безапелляционный тон относительно происхождения древнерусского ягъ- от ing- не может быть принят, поскольку участие ing- в процессе словообразования как раз для этнонима ятвяг на сегодняшний день убедительно оспаривается235. Вероятно, этот лингвистический постулат о примате суффикса ing- также возник под влиянием догмы о примате германского во всём, а не на основе объективного лингвистического умозаключения. Во-вторых, на простой вопрос Мельниковой об основании сопоставления wagr- и var-, можно дать не менее простой ответ: на основании идентификации вагров и варягов в западноевропейской традиции, что видно, например, из труда Мюнстера (Wagrii oder Waregi). Ну, ладно, свидетельства Герберштейна Мельникова характеризует как народную этимологию, мол, дипломат, где ему разбираться в языковых тонкостях. Но Мюнстер-то учёный и для своего времени - крупный учёный, особенно хорошо владевший южнобалтийским материалом. Поэтому он и дал двойное написание этого этнонима - имени народа, а не какого-то неясного профессионального образования! - чтобы избежать малейшего недопонимания. А куда пропадает g- при чередовании имени народа - вот, взяли бы норманисты и разобрались: с их-то любовью к филологическому методу и привычкой вытягивать из морфологических частей слов лингвистические конструкции, которых ни в одном источнике не найдёшь! Перед нами свидетельство живой истории, которое лингвистике предоставляется возможность проанализировать: как взаимодействуют два варианта одного имени. Это будет правильный подход: от живой истории к лингвистическому анализу, а не наоборот, как это утвердилось в норманизме: от умозрительной лингвистической конструкции (например, не существующий в источниках warangR, который сотворили сами норманисты как подпорку для своей недоказуемой идеи о скандинавском происхождении варягов) к не менее умозрительной концепции.
Объяснение может быть найдено в реликтовых языковых формах, следы которых остались на южнобалтийском побережье. История Южной Балтии сохранила много архаики. И одним из таких реликтов является, между прочим, тот корень var-, на значение которого «обет, клятва» обратил внимание ещё Куник, затем Фасмер и Шрамм, и к которому апеллируют Мельникова и Петрухин как к древнескандинавскому Но все дело в том, что этот корень не древнескандинавский, а заимствованный в скандинавских языках. Данная этимология корня var- вообще не является принадлежностью германской языковой традиции, а пришла в неё из более древних культурно-языковых пластов. У Мэри Бойс, в рассказе о божествах индоиранцев, читаем: «...обстоятельство, которому законодатели и жрецы... придавали огромное значение, - это святость данного человеком слова... Признавались, очевидно, два рода обязательств. Во-первых, торжественная клятва, называвшаяся *варуна (возможно, от индоевропейского корня вер - «связывать»), по которой человек обязывался делать или же не делать что-либо...»236. Примеров перехода имени божества на ритуальное действие имеется множество. Сошлюсь на один. Например, имени Перуна соответствуют ритуалы, название которых образовалось от имени божества: болг. пеперуна, сербохорв. прпоруша и т. д.237

Установив генетическую связь норманизма с рудбекианизмом, взращённым фантазией об основоположничестве свеев в европейской истории, можно понять, что приверженцы норманизма, действительно, не нуждаются в доказательствах «скандинавского» происхождения варягов, поскольку для них очевидность тождества варягов и скандинавов покоится на той же основе, на какой покоилась очевидность тождества свеев и гипербореев у Рудбека - на глубокой вере.



202Bayer G.S. De Varagis // Commentarii Academiae Scientiarum Imperialis Petropolitanae. Т. IV. - Petropoli, 1735. P. 275-311; Байер Г.З. Указ. соч. С. 344-365.
203Байер Г.З. Указ. соч. С. 344.
204Там же. С. 346, 353-354.
205Там же. С. 358-359.
206Горский А.Л. К спорам по «варяжскому вопросу» // Российская история, 2009, № 4. С. 171-174; Клейн Л.С. Указ. соч.; Мельникова Е.А. Рюрик и возникновение восточнославянской государственности... С. 47-76; её же. Укрощение неукротимых. С. 12-26; её же. Ренессанс средневековья? Размышления о мифотворчестве в современной науке // «Родина», 2009, № 3. С. 56-58. № 5. С. 55-57; Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси и в Византии в X-XI вв.: к истории названия «варяг» // «Славяноведение», 1994. № 2. С. 56-69; Петрухин В.Я. Сказание о призвании варягов в средневековой книжности и дипломатии // ДГВЕ, 2005. М., 2008. С. 76-83; Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Указ. соч. С. 263; Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1. - М., 1964. С. 276. См. также: Гедеонов СЛ. Варяги и Русь. - М., 2005. С. 157.
207Мельникова Е.Л., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси... С. 57; Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Указ. соч. С. 263.
208Мельникова Е.Л., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси... С. 57.
209Там же. С. 56.
210Там же. С. 57-58.
211Байер Г.З. Указ. соч. С. 346.
212Мельникова Е.Л., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси... С. 58.
213Тихомиров М.Н. Указ. соч. С. 33.
214Правда, в приведённой здесь статье В.Я. Петрухина «Легенда о призвании варягов и балтийский регион» (С. 42) я вдруг обратила внимание на то, как автор статьи пытается «решить» эту неудобную проблему. Привожу цитату из статьи: «Чтобы преобразовать заморских варягов летописи в "своих" полабских вагров, необходимо было игнорировать содержание летописной легенды, где к варягам были отнесены свие (шведы), урмане (норвежцы и датчане?), англяне (!), готы (жители Готланда)...». Из цитаты видно, что Петрухин просто-напросто потихонечку «подсовывает» датчан в перевод из летописи. А вот это уже совсем некрасиво! В просторечии это называется грубым передёргиванием фактов. Следует ли нам ожидать, что в следующей работе этого автора вопросительный знак исчезнет, а коллеги Петрухина начнут ссылаться на его работу с оговоркой «как убедительно было доказано Петрухиным, датчане также относятся к урманам»? И повторю ещё раз: не было шведов, датчан, норвежцев в IX в. Байер этого не знал, но ученым XXI в. пора это знать. Перевод летописного гъте не годится переводить как жители Готланда, поскольку такой перевод разрушает ряд этнонимов. Гъте - это готы или гёты, т. е. жители исторической Гёталандии на юге современной Швеции. Правда, с такой поправкой все предки шведов выпадают из числа народов, которых можно отнести к варягам-руси. И последнее: о приводимом отрывке из летописи нельзя сказать, что там «к варягам были отнесены...» Единственное, о чем говорит здесь летописец, это то, какие народы не относились к варягам-руси, и к ним не относились свей, готы/гёты, англяне и урмане.
215Мельникова Е.Л., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси... С. 58.
216Там же. С. 59.
217Там же. С. 60.
218Там же. С. 62.
219Там же. С. 63-64.
220Там же. С. 59, 64-65.
221Васильевский В.Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII вв. // Труды В.Г.Васильевского. Т. I. - СПб., 1908. С. 176-183.
222Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси... С. 66.
223Там же. С. 66-67.
224Там же. С. 67.
225Shore T.W. Origin of the Anglo-Saxon race - a study of the settlement of England and the tribal origin of the old English people. - London, 1906.
226Кузьмин А.Г. Начало Руси. - M., 2003. С. 237.
227Shore T.W. Op. cit. S. 24,34-38,46,230,361.
228Васильевский В.Г. Указ. соч. С. 322, 367.
229Там же. С. 373.
230Кузьмин А.Г. Начало Руси. С. 230-233.
231Байер Г.З. Указ. соч. С. 361.
232Там же.
233Васильевский В.Г. Указ. соч. С. 184.
234Мельникова Е. Ренессанс средневековья? С. 56.
235Mažiulis V. Prūsų kalbos etimologijos žodynas. I-K. - Vilnius, 1993. P. 7-12.
236Бойс M. Зороастрийцы. Верования и обычаи. - М., 1988. С. 15-16.
237Славянская мифология. - М. 1995. С. 305-306.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Мария Гимбутас.
Славяне. Сыны Перуна

Иван Ляпушкин.
Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства

Алексей Гудзь-Марков.
Индоевропейцы Евразии и славяне

В.Я. Петрухин, Д.С. Раевский.
Очерки истории народов России в древности и раннем Средневековье

Е.И.Дулимов, В.К.Цечоев.
Славяне средневекового Дона
e-mail: historylib@yandex.ru
X