Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Энн Росс.   Кельты-язычники. Быт, религия, культура

«Соответствия вещей»

У ирландцев были разные кодексы морали и разное отношение к поведению в обществе, и эти кодексы сами по себе были исключительно архаическими. Хотя общественная жизнь должна была быть варварской и грубой, при этом сохранялось сильное ощущение того, каким должно быть достойное поведение, чувство «соответствия вещей». Мы уже видели, что ответчик должен был вести себя правильно и с честью, если против него начинали поститься.

Было и другое примитивное понятие, которое обычно называют «Деянием Истины». Оно было основано на вере в сверхъестественную силу правдивых слов. В ирландских текстах тому много примеров. В одной истории рассказывается о легендарном короле Ирландии Лугайде Мак Коне из Тары, который царствовал семь лет. Он взял Кормака, сына Арта, к себе в дом в качестве воспитанника. Однажды границу королевских владений перешла овца, которая поела вайду[62], принадлежавшую королеве. Лугайд сказал, что, поскольку овца перешла границу чужого участка, ее следует конфисковать. Хотя Кормак в то время был всего лишь маленьким мальчиком, он не согласился с таким решением и заявил, что подобающей компенсацией за выщипанную овцой траву будет не конфискация самой овцы, а состриженная с нее шерсть. Точно так же, как вайда вырастет на лугу снова, так же и шерсть снова вырастет на овце. «Это по справедливости, – сказали тут все, – и воистину решил так сын истинного короля»[63]. Немедленно стена того дома, где было вынесено неправедное суждение, рухнула вниз по холму, и его стали называть «Кривым холмом Тары». После этого Лугайд еще год оставался королем Тары, и «все то время не росла трава на земле, листья на деревьях и зерно в поле». Затем Лугайд был низложен – «оттого, что он был неправым королем».

В саге «Приключения Кормака» к королю опять-таки подходит воин, который несет в руке волшебную ветвь. Он дает ее Кормаку в обмен на то, чтобы тот дал ему три вещи; этими вещами оказываются дочь Кормака, его сын и, наконец, его жена Этне. Кормак не может больше этого выносить и отправляется вместе со своими дружинниками, чтобы найти свою семью. Он теряет свою дружину в густом тумане и приходит к ограде, в которой стоит дом из серебра, покрытый наполовину птичьими перьями. Его встречают прекрасный воин и очаровательная девушка. Вечером хозяева забили свинью и стали ее жарить. Но свинья могла пожариться только в том случае, если над каждой из ее четырех частей произнести слово правды. Воин просит человека, который принес свинью, рассказать какую-нибудь историю. Он рассказывает, как он приобрел свою свинью, а также топор и посох. Он также рассказывает, что эту свинью можно убивать и есть снова и снова и на следующий день она обязательно оказывается живой и целой. Одна часть свиньи готова. Тогда сам воин рассказывает следующую правдивую историю – готова вторая часть свиньи. Затем правдивую историю рассказывает девушка – готова третья часть. Затем Кормак рассказывает о себе – о том, как у него забрали жену, сына и дочь. Теперь готова и четвертая часть свиньи. Снова перед нами появляется мотив истины: воину приносят золотую чашу, и Кормак дивится ее красоте. «В ней есть и нечто более чудесное, – говорит воин, – если над ней сказать три лжи, то она расколется на три части, а три истины снова сделают ее целой». Он говорит три лжи, и чаша разбивается, затем он говорит три правды: Этне, Альбе и Кайрпре сохранили свою невинность с тех пор, как пришли сюда из Тары, и чаша снова становится целой.

В ирландских текстах есть и множество других примеров веры в силу правды, особенно правды, произнесенной королем. В истории о рождении Кормака мы читаем: «Хорошо было жить в Ирландии при этом короле. Нельзя было и пить воду из рек из-за обилия рыбьей икры; с трудом можно было ходить по лесам из-за обилия плодов; нелегко было путешествовать по равнинам из-за обилия меда, и все это было даровано ему с неба ради истины его правления».

Можно привести пример и из стихотворных «Старин мест» («Диннхенхас»), где написано: «Зерно и молоко в каждом доме, мир и прекрасная погода ради них были дарованы языческим племенам греков, поскольку они сохраняли Истину».

Эта истина, которую называли «справедливостью правителя» (fírinne flátha), находит свою параллель в концепции «правды мужей» (fír fer). Как мы уже видели, воин имел право, вызвав на поединок врага, ожидать того, что ему придется сражаться только с одним противником.

Истина считалась магической, жизненно важной силой, и точно так же высоко в глазах древних кельтов стояло понятие табу. Табу могло состоять или в необходимости делать какое-то определенное действие, или действовать определенным образом в определенных обстоятельствах; могло оно представлять собой и полный запрет делать какую-то одну или несколько вещей. Нарушение такого табу (гейса) могло привести к серьезным последствиям и даже смерти. Пример такого табу встречается в «Похищении быка из Куальнге». Кухулин, который получил свое имя потому, что убил собаку Кулана, из-за этого не должен был есть мяса собаки. Его ждет неизбежный рок: смерть приближается к нему, когда враждебные сверхъестественные силы вынуждают его есть собачатину и таким образом нарушить этот запрет. Нарушение личных табу человека также вело к утрате чести. Важность чести можно видеть, например, в относящейся к XI веку версии «Похищения». Перед Фер Диадом стоит нелегкий выбор: он должен либо нарушить узы братства и сражаться против Кухулина, либо стать мишенью сатиры друидов и бардов – сочинителей сатир. Если он не согласится немедленно, то умрет в течение девяти дней: «Последовал за ними Фер Диад, не желая поступиться честью, ибо смерть от копья боевого искусства, геройства и силы считал достойней, чем гибель от жала заклятия, упрека, позора».

В саге «Разрушение дома Да Дерга» мы читаем, что Конайре, который должен был стать Верховным королем Ирландии и отцом которого был сверхъестественный человек-птица, никогда не должен был охотиться на птиц. Однажды Конайре отправился на своей колеснице в Дублин и увидел стаю огромных птиц, которых он попытался сбить своей пращой. Они превратились в вооруженных людей, и его спас только воин, который сказал: «Я Немглан, король птиц твоего отца. Запрещено тебе убивать птиц, ибо нет перед тобой никого, кто не был бы близок тебе по отцу или матери». Волшебный человек-птица велит Конайре отправиться в Тару, поскольку именно он должен стать следующим королем. Весьма интересно то, как древние ирландцы якобы должны были определять, кто должен быть истинным королем, и здесь опять-таки содержится понятие о могуществе истины: «Собрались тогда ирландцы на праздник быка. По обычаю, на нем убивали быка, и один из мужей наедался досыта его мясом и пил отвар, а потом над его ложем произносили слово правды. Тот, кого случалось ему увидеть во сне, должен был стать королем. Помертвели бы губы его, лишь осмелься сказать он неправду».

Затем следует пример тех запрещений и обязательных для соблюдения правил, которые так нравились древним ирландцам. Человек-птица говорит Конайре, что он, когда станет королем, должен будет соблюдать некоторые запреты:

…Благородна власть птиц. Вот каковы те запреты.
Нельзя обходить тебе Брегу слева направо,
а Тару справа налево.
Нельзя убивать тебе диких зверей Керны.
Каждую девятую ночь не можешь ты покидать пределы Тары.
Нельзя тебе проводить ночь в таком доме, откуда наружу
виднелся б огонь или свет был заметен оттуда.
Три Красных не должны пред тобой идти к дому Красного.
Не должен случиться грабеж при правлении твоем.
Да не войдут в твое жилище после захода солнца
одинокий мужчина или женщина.
Не должно тебе решать спор двух рабов.

Перед нами – поразительный лист правил и табу; реалии, упоминаемые во многих из них, неясны, и они, конечно, имеют мифологическое значение, как мы увидим дальше по ходу саги. Враждебные силы неизбежно вызывают постоянное нарушение этих запретов – одного за другим, подготавливая таким образом падение и гибель короля.

Диармайд, романтический герой цикла Финна (один из циклов ирландских саг), жизнь которого была связана с жизнью огромного кабана, не мог по этой причине принимать участие в охоте на кабанов. Когда он поступает так и охотится на огромного мифического быка из Бен Гульбана, кабан нападает на него. Все оружие оказывается бесполезным, и Диармайд погибает. В той же самой саге находятся и другие примеры силы табу. Грайнне, супруга Финна Мак Кумала, легендарного предводителя отряда воинов – фениев (fiana), влюбилась в Диармайда, который был одним из спутников Финна. Он не хочет проявлять непорядочность по отношению к вождю, но девушка говорит: «Я наложу на тебя опасные и губительные гейсы, если ты не уведешь меня из этого дома нынче же вечером, пока Финн и король Ирландии не пробудились от сна». Диармайд спрашивает сына Финна, Ойсина, что ему делать, и Ойсин говорит, что соблюдать гейсы необходимо. «Жалок тот человек, который нарушает свои гейсы», – говорит Осгар.

Другой древний обычай, корни которого также лежат в языческой религии, – это обычай клясться силами природы. Кельты ничего не боялись, даже того, что земля расколется под ними и небо упадет на них. Они не боялись даже волн, хотя и считали их враждебными, и иногда бросались в море, сражались с волнами и погибали, предпочитая не отступать. Говорят, что Кухулин семь дней сражался с волнами; об этом обычае у галлов упоминают и античные авторы. Эта бесстрашная смелость стала легендой, и, конечно, отчасти причиной ее были сильная вера в то, что человек продолжает существовать после смерти, и в то, что Иной Мир является таким приятным местом.

Когда молодой человек достигал возраста, в котором ему можно брать в руки оружие, должна была состояться церемония инициации; он получал щит и копье от своего господина, а также колесницу. Ритуал «взятия оружия» описан с интересными деталями в «Похищении быка из Куальнге». Кухулин, хотя он и слишком молод, чтобы быть посвященным в воины, случайно слышит слова друида Катбада, который говорит своим ученикам, что мальчик, который возьмет оружие в этот день, будет знаменит, но не проживет долго. Кухулин немедленно идет к своему дяде Конхобару и требует, чтобы ему дали оружие.

«– Чего ты желаешь, о мальчик? – спросил Конхобар.

– Желаю принять я оружие, – отвечал тот.

– Кто надоумил тебя, о мальчик? – снова спросил Конхобар.

– Друид Катбад, – молвил Кухулин.

– Дурного совета не даст он, – сказал Конхобар».

Затем следует увлекательный рассказ о том, как будущий воин отвергает все обычное оружие, предложенное ему, одно за другим:

«Конхобар… перепоясав Кухулина мечом, подал ему два копья да щит. Взмахнул Кухулин оружием и затряс им в воздухе, так что разлетелось оно на мелкие кусочки. Два других копья, щит и меч дал ему Конхобар, но снова воздел Кухулин оружие, замахал и затряс им, и, как прежде, разлетелось оно на мелкие кусочки. Было же у Конхобара в Эмайне четырнадцать пар боевого оружия, которым в положенный час наделял он юношей, не знавших поражения в битве, и все они вдребезги разлетелись в руках Кухулина.

– Вот уж воистину плохое оружие, о господин мой Конхобар, – сказал мальчик, – не по руке оно мне!

Вынес тогда Конхобар свой собственный меч, щит и копья и подал Кухулину. Поднял оружие в воздух Кухулин, затряс, замахал им, так что острия меча и копий коснулись потолка, но на этот раз невредимым осталось оно.

– Вот славное оружие, – сказал мальчик, – и вправду под стать мне. Хвала королю, что носит его! Хвала и земле, откуда он родом!

Между тем вошел к ним друид Катбад и молвил:

– Уж не принять ли оружие задумал ты, о мальчик?

– Воистину так, – ответил Конхобар.

– Вот уж не желал бы я, чтобы сын твоей матери принял сегодня оружие, – молвил Катбад.

– Что ж так, – сказал Конхобар, – или не по твоему совету пришел он ко мне?

– Не бывало такого, – ответил Катбад».

После краткой перебранки все примиряются с ситуацией:

«– Что ж, юноша, тогда поднимись на колесницу, ибо и это добрый знак для тебя.

Поднялся мальчик на колесницу, но лишь начал трясти ее и раскачивать, как разлетелась она на мелкие кусочки, в щепки разнес он вторую и третью, да и все семнадцать колесниц, что держал Конхобар в Эмайне для утех юношей, и ни одна не устояла перед ним.

– Нехороши эти колесницы, о господин мой Конхобар, – сказал мальчик, – ни одна мне не впору.

Кликнул тогда Конхобар Ибара, сына Риангабара, и, лишь тот отозвался, велел ему запрячь королевских лошадей в его собственную колесницу. Возница привел лошадей и запряг в колесницу, а мальчик взошел на нее и принялся раскачивать, но невредимой осталась колесница.

– Вот добрая колесница, – молвил Кухулин, – воистину под стать мне!»

После этой чарующе-первобытной сцены принятия оружия будущим героем Кухулин уговаривает колесничего взять его в поход.

В саге о кабане Мак Дато один из главных героев Коннахта говорит: «У уладов есть обычай – когда юноша впервые берет в руки оружие, он отправляется в наши земли погулять там на рубеже», заставляя таким образом полагать, что это обычай чисто уладский.

Было очень важно, чтобы юноша получил свое оружие от того, от кого нужно, и то, что юноша не мог стать настоящим, посвященным воином, не пройдя этот ритуал, подчеркивается в валлийской саге о Мате, сыне Матонви, когда мать Ллеу, богиня Арианрод, накладывает на своего сына заклятие: «Я предскажу этому мальчику будущее: он не получит оружия, пока я сама не дам его ему». После этого мы читаем: «И они отправились в Динас Динллеф, и там он воспитывал Ллеу, пока тот не достиг совершенства в силе и ловкости. И Гвидион знал, что теперь Ллеу начнет просить у него коня и оружие». Затем они находят Арианрод и посредством магии и обмана вынуждают ее дать сыну оружие собственными руками, посвятив его таким образом в воины. «Госпожа, – сказал Гвидион, – помоги снарядиться этому юноше, а я снаряжусь сам. Скорее, ибо я слышу шум войска». – «Я займусь этим без промедления», – сказала Арианрод и полностью снарядила юношу для битвы».

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Эрик Чемберлин.
Эпоха Возрождения. Быт, религия, культура

Р. И. Рубинштейн.
У стен Тейшебаини

Роберто Боси.
Лапландцы. Охотники за северными оленями

Ян Буриан, Богумила Моухова.
Загадочные этруски
e-mail: historylib@yandex.ru
X