Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Э. С. Мугуревич.   Восточная Латвия и соседние земли в X-XIII вв.

I. Обзор источников и историография

Письменных источников X—XII вв., которые хотя бы частично характеризовали торговые и культурные связи Восточной Латвии, очень мало, поэтому археологический и нумизматический материал является основным источником сведений не только об участии жителей территории Латвии в международной торговле, но также и о крупнейших торговых центрах и важнейших путях сообщения.

Прежде всего следует обратить внимание на расположение археологических памятников (городищ, могильников)
X—XIII вв. Большая часть городищ Латвии описана Э. Брастынем.1) Наиболее подробная карта латвийских городищ была составлена А. Стубавом и Э. Бривкалне.2) Следует, однако, заметить, что археологические раскопки пока проведены лишь на ничтожной части городищ, поэтому хронология большинства из них остается невыясненной (см. рис. 46).

Карта могильников эпохи раннего феодализма (X—XII вв.) составлена Г. Риекстынем.3) По ней, несмотря на то что она сильно устарела, можно приблизительно судить о плотности населения Восточной Латвии в этот период, так как вблизи могильников несомненно должны были находиться населенные пункты (городища и деревни). Учитывая топографию городищ и могильников IX—XIII вв., а также слова летописца о том, что войска продвигались от селения к селению и мимо городищ (de villa ad villam gradientes... ad castrum... declinant),4) можно с известным основанием соединить между собой все археологические памятники, получив в результате довольно густую сеть предполагаемых дорог. Весьма вероятно, что такие дороги и тропинки действительно соединяли между собой почти все населенные пункты того времени, в особенности в зимнее время, однако не все они имели одинаковое значение в жизни отдельного района или области. Поэтому в археологическом материале следует выделять особо ту его часть, которая помогает установить наиболее важные торговые пути и направления связей. Следует обратить внимание на топографию импортных предметов, обнаруженных на городищах, в могильниках, кладах, а также в виде случайных находок.

Весьма важное значение в определении торговых связей имеет нумизматический материал, особенно клады, содержащие монеты. К сожалению, почти все клады, найденные на территории Латвийской ССР, были обнаружены неспециалистами. В то же время случайные находки монет имеют гораздо меньшее значение. Поэтому мы в своей работе использовали только тот нумизматический материал, который был определен с достаточной достоверностью.

Для изучения археологического материала использованы фонды Института истории АН Латвийской ССР, двух рижских исторических музеев и краеведческих музеев Латвии (в Лиепае, Кулдиге, Талсы, Елгаве, Бауске, Мадоне, Цесисе, Сигулде, Екабпилсе, Лудзе). Частично использованы также фонды Государственного Исторического музея, Государственного Эрмитажа, музеев Киева, Минска, Смоленска, Витебска, Вильнюса и Каунаса, а также фонды сектора археологии и этнографии Института истории Эстонской ССР. В тех случаях, когда материал по каким-либо причинам был недоступен, использовалась соответствующая литература с его описанием (это, в частности, относится к материалам, хранящимся в зарубежных музеях).

Работу затрудняло то обстоятельство, что большая часть имеющегося археологического материала была добыта в ходе раскопок, которые проводили неспециалисты в XIX и в начале XX в. Документация этих раскопок не велась, и, таким образом, большую часть этого материала, найденного на городищах и в могильниках, следует рассматривать как случайные находки. Фрагментарностью страдает также документация многих археологических раскопок на городищах и в могильниках, проведенных во время буржуазной Латвии, вследствие чего трудно установить положение находок в соответствующем объекте. Это обстоятельство затрудняет и датирование находок, поэтому в настоящей работе нам часто приходится оперировать довольно широкими хронологическими рамками. Иногда хронологию не представляется возможным уточнить по той причине, что предмет добыт на сильно пострадавшем объекте (потревоженное погребение или городище с перекопанным культурным слоем).

Обзор археологического и нумизматического материала дает ясное представление об интенсивности и разносторонности связей, о культурных влияниях и о значении каждого торгового пути в экономической жизни района. [7]

Среди археологического материала наибольшее внимание мы уделяли найденным в Восточной Латвии импортным предметам X—XIII вв. и топографии этих находок, так как они имеют большое значение при определении направления торговых связей. Прежде всего мы определяли родину данного предмета, а затем ареал его распространения. Намечая топографию импортных предметов в Восточной Латвии по их наибольшей концентрации, мы получили возможность определить не только наиболее значительные торговые центры, но и важнейшие пути, по которым импортные предметы поступали.

Однако следует принять во внимание, что для определения древних путей одной только топографии находок импортных предметов недостаточно, так как ею охватывается довольно обширный район. Иными словами, мы получаем возможность установить только главное направление, по которому ввозился соответствующий импортный предмет. Гораздо более конкретные сведения о важнейших направлениях путей могут дать письменные источники.

В настоящей публикации из числа письменных источников использована главным образом «Хроника Ливонии» Генриха Латвийского5) (Heinrici Chronicon Livoniae), написанная в 1225—1227 гг. на основании рассказов очевидцев, наблюдений самого летописца и документов того времени.

«Хроника» Генриха Латвийского дает очень богатый фактический материал по интересующему нас вопросу. Она упоминает или повествует о 130 различных походах6) и позволяет с большей или меньшей точностью проследить направления этих походов. При этом сведения «Хроники» не исчерпываются данными о сухопутных дорогах, но включают также указания на речные и морские пути сообщения. Несмотря на то что «Хроника» Генриха Латвийского не датирует военные походы с такой точностью, как хроники позднейших столетий, из подробного описания почти всегда можно установить, в какое время года происходил поход, что очень важно для идентификации зимних и летних дорог. «Хроника» дает также сведения о способах передвижения и средствах сообщения и является важным источником для изучения древней торговли и древних торговых путей.

Если на основании «Хроники» Генриха Латвийского, повествующей о завоевании земель ливов, латгалов, селов и эстов, можно получить представление о дорогах на территории, населявшейся этими народностями, то «Рифмованная хроника» (Livländische Reimchronik),7) более достоверные сведения которой относятся ко второй половине XIII в., рассказывает главным образом о покорении земгалов и куршей.

Повторные описания нападений немцев на эти народности, а также на литовцев и пруссов позволяют составить некоторое представление о сети дорог в Курземе и Земгале, а также знакомят с путями, пересекавшими эти территории. Однако для характеристики отдельных путей сообщения данные хроники могут служить только в качестве вспомогательного материала.

Некоторые сведения о древних путях можно найти также в документах XIII в. о разделе и обмене завоеванных немцами территорий, а также в различного рода договорах этого столетия.8)

Начиная с середины XI в. отрывочные сведения о Восточной Латвии можно найти также в древних русских хрониках. Уже древнейшие русские летописи — «Повесть временных лет»9) и Новгородская летопись10) — упоминают походы русских князей против земгалов и латгалов.

Период, предшествовавший немецкому вторжению, освещен также в скандинавских сагах и рунических надписях.

Труд датского историка Саксона Грамматика «Деяния датчан» (Gesta Danorum),11) написанный в начале XIII в., содержит различные саги, сложенные в предшествующие века. Среди них следует упомянуть саги Хадинга и Фроди. Эти саги, события которых относятся ко второй половине IX — к началу X в., повествуют о том, что во время своих набегов скандинавы использовали также водный путь по Даугаве. О характере торговли скандинавов и их сношениях с куршами рассказывает сага об Эгиле Скаллагримссоне.12) О том, что шведские корабли с торговыми намерениями посещали в середине X в. Земгале, повествует сага Ингвара.13) В сборнике саг «Круг света» (Heimskringla)14) исландского историка Сноре Стурлусона, завершенном в начале XIII в., содержатся сведения о поездках куршей через Балтийское море в Скандинавию. Многие рунические надписи, найденные в Швеции, повествуют о торговле и набегах скандинавов XI в. в устье Даугавы,15) в Земгале,16) в устье Венты17) и в Видземе.18)

Бременский летописец Адам19) передает впечатления бременских купцов, посетивших Курземе во второй половине XI в.

Таким образом, скандинавские саги и рунические камни дают важные сведения о мореплавании по Балтийскому морю уже начиная с середины IX в. В частности, они сообщают о том, что не только скандинавские пираты посещали Прибалтику, но и местные мореплаватели — курши — ходили в Скандинавию с ответными набегами.

Письменные источники конца XII и начала XIII в. настолько скудны, что приходится обращаться к хроникам и другим источникам XIV—XVII вв.; однако при исследовании данной проблемы последние могут быть использованы лишь в ретроспективном плане.

«Ливонская хроника» Германа Вартбергского (Hermannus de Wartberge Chronicon Livoniae),20) имеющая значение самостоятельного исторического источника, повествует о событиях второй половины XIV в.21) — войнах Ливонского ордена с литовцами и русскими. Хроника дает достаточно ясное представление о направлениях основных военных походов и состоянии дорог, причем точно датирует описываемые события.

Для того чтобы получить представление о важнейших путях сообщения средневековья на территории Прибалтики, следует обратить внимание также на такие источники, как записки путешественников и подорожные. Из числа их можно отметить путевые заметки французского рыцаря Жильбера де Ланнуа о путешествии по Курземе и Видземе в 1414 г., помещенные в его книге «Путешествия и посольства» (Voyages et ambassades).22)

Для нашей работы большое значение имеют перечни населенных пунктов на пути следования путешественников и торговцев, содержащиеся в подорожных, которые обычно брали с собой, отправляясь в путешествие по Европе. По ним можно наметить наиболее оживленные маршруты, по которым осуществлялось передвижение. Так, по одной из подорожных [8] XV в. (Itinerarium de Brugis)23) можно установить, что дорога из Кенигсберга в Москву пролегала по территории Латвии.

Важным источником XVI в. является «Ливонская хроника» Балтазара Руссова.24) Девятая глава этой хроники сообщает о походе царя Ивана Грозного в Ливонию в 1577 г., причем подробно описан маршрут этого похода. Достоверность описываемых событий гарантируется тем, что эта часть хроники была написана на следующий же год после похода. Поход царской рати происходил летом — в июле, августе и в сентябре,25) — причем войска двигались не по случайным дорогам, а по пути, известному местным жителям в течение многих веков.

Для изучения поставленной проблемы известное значение имеет и «Лифляндское земское уложение» 1671 г.,26) в котором перечисляются основные направления дорог на территории Видземе в XVII в.

Карты. В нашем распоряжении нет картографического материала с указанием дорог, относящегося ко времени начиная с XIII до второй половины XVII в.,27) поэтому указания на пути сообщения этого периода приходится искать, как мы уже видели, в других источниках.

Первой картой, на которой уже нанесены броды через болота, но еще не показаны дороги, является карта Видземе и Эстонии начала XVII в.28)

В связи с тем, что в XVII в. стали уделять больше внимания, чем раньше, ремонту дорог, появляются так называемые «шведские» дорожные карты,29) отображающие в основном дороги, упомянутые в «Земском уложении», и в этой связи весьма фрагментарные по своему характеру. Положительное значение этих карт в том, что на основании их можно с некоторой степенью достоверности восстановить основные направления древних сухопутных дорог.

В 1775 г. была составлена карта Даугавпилсского уезда,30) на которой отмечены все основные дороги, пересекавшие в то время Латгале.

В 1791—1798 гг. под редакцией Л. А. Меллина были изданы карты уездов нынешних Видземе и Эстонии, которые по своему оформлению в известной степени уже отвечают современным требованиям. В 1798 г. была издана общая карта Видземе и Эстонии, составленная из упомянутых выше карт отдельных уездов. На картах Меллина отмечены почтовые тракты, большие транспортные и маленькие проселочные дороги, показаны рельеф почвы, реки, озера, болота, города и центры наиболее крупных усадеб.

Еще более подробно сеть дорог отражена на изданной в Елгаве в 1833 г. карте К. Неймана, которая помимо Курземе и Земгале охватывает также Видземе и часть Латгале.

Преимущество карт, изданных в 1798 и 1833 гг., перед «шведскими» картами конца XVII в. состоит в том, что обе первые более полные и дают ясное представление о сети дорог Латвии конца XVIII в. (за исключением Латгале).

Карты более позднего времени вряд ли могут дать что-нибудь для разрешения исследуемого вопроса, так как во второй половине XIX в. началось бурное строительство шоссейных дорог, в связи с чем прежние дороги подвергались спрямлению. Поэтому на карты конца XVIII и начала XIX в. следует обратить особое внимание, так как они отображают дороги многовековой давности. То обстоятельство, что в настоящее время многие из них пролегают по трассам, намеченным еще в XVIII в., заставляет предполагать, что существование этих дорог уходит в глубокую древность. Однако при этом следует помнить, что возникновение в XIII—XVIII вв. новых экономических центров могло вызвать изменение направления дорог, поэтому следует непременно учитывать и ситуацию археологических памятников.

В качестве источника для исследования культурных и экономических связей большое значение имеет топонимика. Важные материалы в этой области собраны, систематизированы и научно отредактированы академиком Я. Эндзелином и продолжательницей его трудов В. Дамбе.31)

Проблема торговли и экономических связей давно интересовала балтийских историков. Круг этих вопросов затрагивается в первых публикациях латвийского археологического материала в XIX в. Разрешение же проблемы древних путей сообщения в основном ограничивалось лишь перечислением важнейших направлений торговли.

В течение многих десятилетий ведущую роль в изучении отдельных проблем истории Латвии играли прибалтийско-немецкие историки, которые занимались древней историей Латвии главным образом с целью доказать решающее значение влияния германской (норманской) культуры.

Одним из первых сторонников норманской теории в прибалтийской археологии, детально изложившим свои взгляды по данному вопросу, был профессор Дерптского (Тартуского) университета Ф. Крузе. Уже в работе, предварявшей его обширный труд «Necrolivonica», Ф. Крузе32) сжато сформулировал свои взгляды. По его мнению, большая часть добытых им во время раскопок в Айзкраукле и ее окрестностях древностей IX—XI вв. является скандинавскими. Более подробно Ф. Крузе развил норманскую теорию в упомянутом труде «Necrolivonica».33)

Норманистические взгляды Ф. Крузе были впервые опровергнуты исследованиями И. Бэра о ливских могильниках.34) И. Бэр убедительно доказал, что древние могильники на территории Латвии представляют собой археологические памятники местного населения. Следует отметить, однако, что он впал в другую крайность, отрицая существование торговых связей местных народностей с соседями.

После выхода в свет трудов Ф. Крузе и И. Бэра местные археологи как бы разделились на два лагеря. Если одни развивали, дополняли и, в связи с поступлением новых данных, несколько изменяли теорию Ф. Крузе, то другие старались найти доказательства теории И. Бэра. К сожалению, в прибалтийско-немецкой историографии перевес всегда имела группа историков, стремившихся связать социально-экономическое развитие Прибалтики с германским миром. Примирить обе теории пытался известный прибалтийско-немецкий геолог и археолог К. Гревингк, который утверждал, что многие типы погребений бесспорно принадлежали местным племенам.35) Однако в корне неверным было утверждение К. Гревингка, будто [9] найденные изделия из цветных металлов не были изготовлены на месте, а являлись предметом импорта, так как местные народности, по его мнению, не умели обрабатывать бронзу. Роль ремесленников и торговцев в Прибалтике К. Гревингк отводил только балтийским славянам — венедам, культура которых развивалась под влиянием Византии. Позднее, когда К. Гревингк увлекся готской теорией, он стал приписывать бронзовые изделия I и начала II тысячел. н. э. германцам.36)

Из прибалтийских археологов начала XX в. проблемы торговых связей касался М. Эберт.37) Анализируя найденное в Прибалтике оружие первой половины XI в., на основании орнаментации и формы мечей и копий, М. Эберт сделал вывод, что это оружие не было изготовлено на месте, а является несомненным импортом из Скандинавии (о. Готланд). Обнаруженные в Прибалтике древности, по его мнению, свидетельствуют о том, что Скандинавию и Рижский залив связывал в это время торговый путь.

Прибалтийско-немецкие историки уделяли мало внимания связям прибалтийских народностей в восточном направлении. Исключением являются нумизматы. Так, найденные до 1906 г. арабские диргемы, импортированные с Востока в Прибалтику, были обработаны Г. Франком.38) В своем обширном труде он затронул вопрос о возможных путях проникновения этих монет в Прибалтику.

Лишь немногие из трудов прибалтийско-немецких авторов, писавших по вопросам исторической географии, сохранили научное значение, так как вопросы идентификации рассматривались в них большей частью в отрыве от социально-экономических условий и степени развития производительных сил соответствующего района. На первом месте следует упомянуть А. Биленштейна, который в труде «Границы латышской народности и латышского языка»39) обобщил выводы своих научных предшественников и предложил идентификацию почти всех упомянутых в письменных источниках мест. Многие выводы А. Биленштейна в настоящее время устарели, но в свое время (конец XIX — начало XX в.) его труд имел большое значение.

Среди значительных работ следует отметить исследование Г. Лаакмана «К истории Генриха Латвийского и его времени»,40) в котором были сформулированы новые взгляды на многие вопросы исторической географии. В результате тщательного исследования средневековых источников Г. Лаакман отбросил ряд устаревших тезисов А. Биленштейна или внес в них исправления. На основании данных исторической географии Г. Лаакман в работе «Эстония и Ливония в раннеисторический период»41) дал краткий обзор древних путей сообщения конца XII — начала XIII в. на территории Латвии.

В некоторых работах немецких историков послевоенного периода также затрагиваются вопросы связей и торговых путей. Однако здесь отсутствуют какие-либо новые идеи. Авторы повторяют в основном взгляды своих предшественников, хотя, конечно, гипотезы этих историков не столь наивны, как теории некоторых авторов XIX в. Это связано с тем, что археологический материал, добытый в 20–30-х гг. XX в., с достаточной ясностью свидетельствовал о земледелии, скотоводстве, торговле и ремеслах местного населения. Что же касается торговли, то главными посредниками в торговых операциях немецкие историки продолжали считать викингов и немцев, причем викинги, по их мнению, не ограничивались торговлей, но, покоряя земли, организовывали их.42) В определении торговых путей в натуре упомянутые авторы полностью придерживались взглядов своих предшественников, в особенности Г. Лаакмана.

Оценивая значение прибалтийско-немецкой историографии в исследовании вопросов торговли, экономических связей и путей сообщения Восточной Латвии, следует подчеркнуть, что большинство историков этого направления руководствовалось в разрешении данной проблемы тезисом о том, что до вторжения немецких крестоносцев местные народности находились на уровне дикарей.43) Благодаря культурной миссии готов, скандинавов и немцев они познакомились с новым сырьем, орудиями труда и предметами украшения, причем главными посредниками в торговых связях также были скандинавские викинги и немцы. Следуя норманской теории, уже в начале XVIII в. провозгласившей, что основателями восточноевропейских государств и городов, особенно в славянских землях, в IX в. были варяги (викинги), прибалтийско-немецкие историки считали, что на водных путях Латвии в IX—XI вв. господствовали они же, создав здесь свои опорные пункты по пути на Русь или в Византию (сухопутные дороги находились в таком состоянии, что летом сообщение по ним было невозможно). Отрицая у местных народностей способность к самостоятельному развитию, прибалтийско-немецкие историки примыкали к апологетам расовой теории.

Вклад прибалтийско-немецкой историографии в исследование торговых путей сводится в основном к обобщению фактов и созданию некоторых теорий о связях местных народностей с Западом. Однако эти работы требуют в высшей степени критического подхода.

Взгляды русских дворянско-буржуазных историков по вопросу о торговых и культурных связях прибалтийских народностей, а также о дислокации путей сообщения нашли довольно подробное изложение у Н. Харузина.44)

Труд его, несмотря на то что он не содержал нового фактического материала, имел большое значение благодаря активному, полемическому характеру изложения. Н. Харузин боролся против антинаучных теорий прибалтийско-немецких историков, пытавшихся усмотреть в Латвии наличие готской и норманской колонизации. Он считал, что встречающиеся на территории Латвии предметы украшения чуждых форм свидетельствуют не о колонизации, а о наличии торговых связей. Придерживаясь первоначальных взглядов К. Гревингка, Н. Харузин считал, что до вторжения немцев западные славяне (венеды) были основными посредниками в торговле с Западом. С востока же импорт в Латвию уже с VIII—IX вв. проходил через территорию восточных славян. По мнению Н. Харузина, культура местных народностей не была самостоятельной, а развивалась только под влиянием чужих культур. В торговых связях прибалтийские народности играли незначительную роль, так как у них отсутствовали государственные образования, и потому они, дескать, были вынуждены пассивно наблюдать, как по их путям сообщения двигались караваны , чужеземных торговцев.

Значение торгового пути по реке Даугаве было подробно рассмотрено в обширном труде А. П. Сапунова,45) в котором содержится подробная географическая и историческая характеристика этой важнейшей водной магистрали.

По сравнению с работами представителей прибалтийско-немецкой историографии, труды русских историков дали более широкое представление о торговых путях на восток. Они содержали обоснованную критику реакционных теорий немецких историков и пробуждали у латышского читателя интерес к исследованию культурных связей. Важное значение в этом отношении имела публикация [10] А. А. Спицыным46) материалов могильника Лудзас Одукалнс. Однако в своих исследованиях, посвященных торговым связям латышских народностей, русские историки также преувеличивали значение внешних факторов. В качестве единственных торговых посредников они выдвигали славян, необоснованно подчеркивая значение западных славян и в то же время недооценивая роль местных торговцев.

Латышская буржуазная историография на основании добытого в 20–30-х годах богатого археологического материала исправила и опровергла многие неверные тезисы своих предшественников, основывавшиеся либо на недостаточности материала, либо на тенденциозном подходе к фактам. Однако и латышская историография буржуазного периода, основанная на идеалистическом мировоззрении и националистической идеологии, не была в состоянии правильно разрешить проблемы экономических связей.

Проблемы древних путей сообщения касались в своих трудах В. Гинтер47) (по данным археологии), Р. Шноре48) (по нумизматическим материалам). А. Карнуп49) (в натуре).

Работы, проделанные В. Гинтером и Р. Шноре, расширили представление об ареале торговых путей древней Латвии. Однако предложенный А. Карнупом прием ориентировки по отвалам земли на краю пашни у склона городища до сих пор не получил распространения, так как он может быть применен лишь в непосредственной близости от датированных археологических памятников. На более обширной территории в определении важнейших путей на первое место выдвигаются такие источники, как древние карты, топография импортированных предметов и т.п. В настоящей работе метод А. Карнупа также не использован по названным причинам.

Некоторые авторы, как например П. Абул,50) Лиетгалиетис,51) Э. Брастынь52) и др., в связи с идентификацией древних экономических центров на основе письменных источников приводили обзор отдельных древних путей. Однако эти исследования большей частью имеют лишь весьма ограниченное, узко локальное значение.

Видный буржуазный латышский историк Ф. Балодис занимался, в частности, вопросами торговых и культурных связей. В труде Ф. Балодиса о международных связях латышских народностей около 1000 г.53) использован значительный археологический материал. Исходя из расположения городищ, Ф. Балодис наряду с известными водными путями по Даугаве, Гауе, Лиелупе и Венте отмечает также некоторые сухопутные дороги, на которые прежние исследователи обращали мало внимания (на Лудзу, Кокнесе — Эргли, вдоль Айвиексте).

Что касается оценки культурных и торговых связей, то следует отметить, что взгляды Ф. Балодиса после 1924 г. претерпели резкие изменения. Так, в опубликованной в 1910 г. диссертации о латышских племенах в IX —XIII вв.54) Ф. Балодис в общем придерживался установки русских дворянско-буржуазных историков, признавая наличие влияния Руси. В период буржуазной диктатуры Ф. Балодис выступал как националист, неоднократно повторяя в своих трудах, что латышские народности постоянно находились во враждебных отношениях со своими восточными соседями, свидетельством чего является цепь городищ в Латгале, обращенных на восток. Одна из его последних статей55) представляет собой переработанное исследование о международных связях, впервые опубликованное им в 1939 г. В этой статье Ф. Балодиса, где он прослеживает основные направления, по которым осуществлялась связь Скандинавии с Востоком, все явления освещены односторонне, с позиций активного норманиста. Везде подмечается только проявление влияния Запада, связи же в восточном направлении освещаются лишь в нескольких строках.

Тенденциозностью и признанием только западного влияния отличается трактовка экономических и культурных связей в трудах других буржуазных историков. Например, В. Билькин, говоря о внешней торговле Прибалтики, рассматривал ее древние связи только в западном направлении.56) Э. Штурмс пытался найти раннесредневековые скандинавские колонии не только в Курземе, но и в бассейнах Даугавы и Гауи.57)

Отсутствие у современных буржуазных археологов, занимающихся историей Латвии, нового конкретного материала приводит к тому, что они стремятся восполнить этот недостаток данными литературы или различными умозрительными теориями, зачастую совершенно ненаучными. Кроме того, у современных буржуазных историков заметна сильная тенденция замалчивать древние связи латышских народностей с восточными славянами, одновременно преувеличивая значение связи с Западом. Такая установка, несомненно, имеет чисто политическое назначение — показать, что население Латвии якобы уже в раннем средневековье имело больше общего с западными, нежели с восточными соседями.

Для более полного представления об экономических и культурных связях Восточной Латвии следует отметить также ряд трудов, вышедших за рубежом и затрагивающих вопросы сношений соседних народов с народностями Прибалтики. Указания на связи со Скандинавией можно найти в трудах Т. Арне,58) Б. Нермана,59) П. Паулсена60) и др. Связи Восточной Прибалтики с Финляндией затронуты Э. Кивикоски,61) ценные сведения о связях со славянами содержат работы Л. Нидерле,62) Е. Антоневича63) и др. Следует, однако, учитывать, что Т. Арне, Б. Нерман и П. Паулсен являются ярыми приверженцами норманской теории.

В борьбе против различных реакционных и антинаучных теорий важнейшую роль играет советская историография. Исследования академиков Б. Д. Грекова,64) Б. А. Рыбакова65) и М. Н. Тихомирова66) доказали, что древнерусское государство образовалось не в результате деятельности отдельных пришельцев-варягов, а в итоге развития производительных сил местного общества, которое достигло высокого уровня еще до появления варягов в Восточной Европе. Эту теорию советских ученых подтверждают также исследования польского историка Г. Ловмянского.67) Приведенная установка советской историографии имеет большое значение для исследования скандинавского археологического материала, встречающегося в Латвии. Обширные раскопки и специальные исследования советских археологов (А. В. Арциховского, Б. А. Рыбакова, М. К. Каргера, Г. Ф. Корзухиной, В. Л. Янина, Ю. Л. Щаповой и др.) позволяют яснее представить себе экономические связи Восточной Латвии с русскими землями.

Исследования советских ученых дали также правильную установку для разрешения многих вопросов исторической географии, одним из важнейших [11] элементов которой, по мнению В. К. Яцунского,68) является локализация границ, дорог и географических названий.

Историки Советской Латвии до сих пор уделяли мало внимания вопросам исторической географии. В то же время проблемы торговли и экономических связей неоднократно поднимались такими учеными, как Я. Зутис, Т. Зейд и Э. Шноре.

Фальсификации латышских буржуазных историков в вопросах международных связей впервые подверг критике Я. Зутис.69) Его трудами были опровергнуты теории завоевания и миграции Ф. Балодиса. Я. Зутис доказал, что нет никакого основания говорить о враждебных отношениях между русскими и народностями Прибалтики в раннем средневековье, — наоборот, в начале XIII в. ливы и латгалы вместе с русскими боролись против агрессии немецких феодалов и крестоносцев.

Эстонский исследователь X. Моора на основании данных археологических исследований выступил против шовинистических взглядов латышских буржуазных археологов и на фактах доказал, насколько было преувеличено западное влияние и как замалчивалось благотворное воздействие древнерусской культуры.70)

В своем труде о феодализме в Ливонии Т. Зейд показал значение путей сообщения в торговых и культурных связях Латвии.71) С ростом обмена в эпоху раннего феодализма Латвию пересекают пути транзитной торговли. Поэтому немецкие торговцы и крестоносцы стремились подчинить себе прежде всего эти важнейшие торговые пути, пролегавшие по ее территории.

Серьезную работу по исследованию связей латгалов с восточными славянами проделала Э. Шноре. Ее труды направлены против антинаучных концепций латышских буржуазных историков и доказывает безосновательность теории Ф. Балодиса о назначении латгальских городищ.72)

В своей монографии об Асотском городище73) Э. Шноре всесторонне рассматривает связи латгалов с населением всех соседних территорий. Важно то, что она дает не суммарный обзор торговых сношений, как это делала большая часть авторов до нее, а выделяет несколько важнейших направлений.

Археолог В. Уртан74) определяет дороги по расположению могильников соответствующего времени, которые благодаря их широкому распространению являются важными опорными пунктами при локализации древних путей сообщения.

Таким образом, в настоящее время собран и частично обработан богатый материал, по привозным предметам определены некоторые важнейшие направления экономических связей и путей сообщения. Проделана известная работа по идентификации древних экономических и административных центров, без чего совершенно немыслимо определение древних путей сообщения.

При локализации дорог и изучении экономических связей исследователи до сих пор в недостаточной мере использовали сведения письменных источников и картографии. Нет ни одного более или менее обширного труда, в котором на основе различного рода источников проблема экономических связей и древних путей сообщения рассматривалась бы комплексно и с позиций исторического материализма. Данная публикация об экономических связях территории Восточной Латвии является первой попыткой в этом направлении.


1) Brastiņš, 1923—1930.

2) История Латвийской ССР, 1952, карта, стр. 84-85.

3) Riekstiņš, 1930, стр. 12.

4) ГЛ, IX, 3.

5) ГЛ, 1938; Heinrici Chronicon Livoniae, 1955.

6) Mugurevičs, 1961 б, стр. 63.

7) LR, 1876.

8) Эти источники объединены в основном в сборниках документов: UB, 1853—1857; LGU 1908; LVA, 1937; 1940; 1941 и др.

9) Лаврентьевская летопись, 1926—1928.

10) Новгородская первая летопись, 1950.

11) LVA, 1937, № 8.

12) LVA, 1937, № 10.

13) LVA, 1937, № 11.

14) Švābe, 1938, стр. 56.

15) LVA, 1937, № 12.

16) LVA, 1937, № 13.

17) LVA, 1937, № 17.

18) LVA, 1937 № 14.

19) LVA, 1937 № 16.

20) Wartberge, 1863.

21) Зутис, 1949, стр. 22.

22) См. Spekke, 1935, стр. 97-100.

23) Stepermanis, 1937, стр. 232-233.

24) Russow, 1846.

25) Russow, 1846, стр. 123-124.

26) Lieffländische Landes-Ordnungen, 1705.

27) Л. Арбузов-младший, работавший в области картографии Прибалтики, отмечает, что на путевой карте Европы 1511 г. (carta itineraria Europaea von 1511) нанесены только Гробиня и Алуксне (Arbusow, 1934б, стр. 23). Тот же автор говорит о путевой карте Рафаэля Барберини 1564 г., составленной им во время путешествия по Латвии. Эта карта, как и другие карты путешественников, может дать лишь приближенное представление о дорогах XVI в. (Arbusow, 1934а, стр. 102).

28) Löwis of Menar, 1911—1912, стр. 4. Эта карта хранится в Государственном архиве в Стокгольме.

29) Карты хранятся в ЦГИАЛ, ф. 7404, оп. 1, дд. 2191-2230.

30) Brežgo, 1951, стр. 325. Карта хранилась в Витебском областном архиве и погибла во время Великой Отечественной войны.

31) Endzelīns, 1951; 1956; 1961; Дамбе, 1962, стр. 8-22.

32) Kruse, 1841.

33) Kruse, 1842.

34) Bähr, 1850.

35) Grewingk, 1870.

36) Grewingk, 1877.

37) Ebert, 1914, стр. 117-138.

38) Frank, 1908, стр. 311-486.

39) Bielenstein, 1892.

40) Laakman, 1933.

41) Laakman, 1939, стр. 212-214.

42) Wittram, 1954, стр. 12-15; Hellman, 1954, стр. 52-54.

43) Зутис, 1949, стр. 243.

44) Харузин, 1894, стр. 90-97.

45) Сапунов, 1893.

46) Спицын, 1893.

47) Ģinters, 1938, стр. 77-83.

48) Šnore R., 1937, стр. 32-40.

49) Karnups, 1939, стр. 81-90.

50) Abuls, 1924, стр. 31-33.

51) Lietgalietis, 1928, стр. 716-721; 747-756.

52) Brastiņš, 1927.

53) Balodis, 1939.

54) Баллод, 1910, стр. 45-53.

55) Balodis, 1948.

56) Biļķins, 1948.

57) Šturms, 1949.

58) Arne, 1914.

59) Nerman, 1929; 1938.

60) Paulsen, 1953; 1956a.

61) Kivikoski, 1940.

62) Нидерле, 1924.

63) Antoniewicz, 1955.

64) Греков, 1953, стр. 568.

65) Рыбаков, 1960, стр. 18-26.

66) Тихомиров, 1956, стр. 12-16.

67) Lowmiański, 1957.

68) Яцунский, 1950.

69) Zutis, 1948.

70) Moora, 1952, стр. 5-8.

71) Zeids, 1951, стр. 66-68.

72) Šnore, 1952, стр. 31-39.

73) Шноре, 1961, стр. 121-125.

74) Urtāns, 1962a, стр. 46.

загрузка...
Другие книги по данной тематике

Н. Г. Пашкин.
Византия в европейской политике первой половины XV в. (1402-1438)

Анри Пиренн.
Средневековые города и возрождение торговли

И. М. Кулишер.
История экономического быта Западной Европы. Том 2

А. Л. Мортон.
История Англии

Жан Ришар.
Латино-Иерусалимское королевство
e-mail: historylib@yandex.ru
X