Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Д. Гаврилов, С. Ермаков.   Боги славянского и русского язычества. Общие представления

Жива и Морена – богини Жизни и Смерти

К числу общеславянских, несомненно, стоит отнести еще богинь Смерти и Жизни.
Великая Жива, богиня жизни и плодородия, по средневековым польским источникам дочь Свентовита и некой Нонцены, т. е. дня и ночи. Ян Длугош (сер. XV в.) сопоставлял ?ywye и Vita.
А. Стрыйковский связывает некоего «бога ветра шумящего Живе» и Погоду, «бога ясных и веселых дней». Двумя веками позже Прокош говорит о боге Живе как о верховном боге, сыне некоего бога Тржи. Живе у Прокоша «творец жизни, долгого и счастливого благополучия, особенно ему поклонялися те, кто услышит первый крик кукушки… Считалось, что этот верховный владыка Вселенной превращается в кукушку, дабы объявить им срок жизни…» Впрочем, это уже весьма и весьма позднее книжное мифотворчество, но весьма характерное: не исключено, что Жива и Живе образовывали некогда пару.
Зато, рассказывая об обычаях современных ему западных славян, Гельмольд несколькими веками ранее сообщал о Живе: «После того как умер Кнут, по прозвищу Лавард, король бодричей, ему наследовали Прибислав и Никлот[54], разделив государство на две части и управляя: один землей вагров и полабов, другой землей бодричей. Это были два мрачных чудовища, очень враждебно относившихся к христианам. И в эти дни во всей славянской земле господствовало усердное поклонение идолам и заблуждения разных суеверий. Ибо помимо рощ и божков, которыми изобиловали поля и селения, первыми и главными были Прове, бог альденбургской земли, Жива, богиня полабов, и Радегаст, бог земли бодричей. Им предназначены были жрецы и приносились жертвы, и для них совершались многочисленные религиозные обряды. Когда жрец, по указанию гаданий, объявляет празднества в честь богов, собираются мужи и женщины с детьми и приносят богам своим жертвы волами и овцами, а многие и людьми – христианами, кровь которых, как уверяют они, доставляет особенное наслаждение их богам. После умерщвления жертвенного животного жрец отведывает его крови, чтобы стать более ревностным в получении божественных прорицаний. Ибо боги, как многие полагают, легче вызываются посредством крови. Совершив, согласно обычаю, жертвоприношения, народ предается пиршествам и веселью» (Гельмольд, 1963, I, 52).

Вопросы и сомнения


Tri с чешского переводится как «три» (числительное). Не кроется ли за словами Прокоша другое именование Триглава?
Жива. Гравюра из книги Вестфалена, 1740 г.



В «Mater Verborum» Жива сопоставлена с Церерой-Деметрой по признаку причастности к плодоношению: «Ziva: Жива – dea frumenti Ceres, – Diva Estas». В сербо-лужицком пантеоне А. Френцеля приведены еще вариации этого имени как богини жизни: «Siwa Polon. Zyvvie, Dea vita». Крупнейшее святилище Живы было в полабском городе Ратибор. Зарубежные авторы XV–XVII вв. перерисовывают друг у друга ее изображение в виде пышногрудой нагой женщины с плодами в руках. По смыслу имя богини близко к слову «жизнь» и связано с идеей достатка (ср. «нажива, пожива»).
Главный же источник по истории хозяйства, быта, социальной структуры и нравов поморян – «Житие Оттона Бамбергского», составленное по рассказам участников двух миссионерских поездок этого епископа в Поморье по приглашению польского князя Болеслава III в 1124 и 1127 гг. и написанное в форме диалога бамбергским монахом Гербордом около 1160 г.
Согласно «Житию», служение богам и богиням у славян могли выполнять только матерые женщины: «Кн. II, гл. 23. В деревне неподалеку от города Камень некая вдова, богатая и очень знатная, пренебрегая христианской религией, говорила, что поклоняется отечественным богам и не хочет по случаю какой-либо новой суеты отступить от старинного предания своих предков. Она имела многочисленную семью и пользовалась немалым уважением, деятельно управляя своим домом. Муж ее, когда был жив, имел обычно для сопровождения его 30 лошадей со всадниками, что в той земле считалось весьма значительным. Ибо ведь силу и могущество знатных лиц и военачальников там привыкли оценивать по обилию или числу лошадей. “Силен, могуществен и богат такой-то человек,– говорят они,– он может держать столько-то и столько-то коней”; и так, услышав о числе лошадей, узнают они число воинов. Ведь никто из воинов обычно не имеет там более одного коня. … Все воины сражаются без щитоносца… Только князья и военачальники довольствуются одним, самое большее двумя слугами.
Случилось так, что в некое воскресенье, в пору жатвы, когда народ со всех сторон торопился в церковь, упомянутая выше вдова ни сама не пошла, ни людям не позволила, но, более того, говорила в возбуждении: “Идите жать на мои поля! Это ведь полезнее, чем служить тому невесть какому новому богу, которого привез нам из своей страны этот Оттон, епископ Бамбергский. На что он нам? Разве вы не видите, сколько добра и сколько богатств дали нам наши боги? … Поэтому отступиться от почитания их – большая несправедливость.


Проводы Мораны-Маржаны. Современная этнографиче ская реконструкция (Польша)



Итак, идите, как я вам сказала, жать наши нивы. И чтобы вы меньше боялись, приготовьте мне повозку: я сама поеду с вами в поля на жатву”. Приехав на поле, она сказала: “Что я делаю, то и вы так же делайте”. И тотчас, засучив рукава и подобрав платье, схватила в правую руку серп, левой же, держа колосья… но внезапно… застыла неподвижно… » (Житие Оттона, епископа Бамбергского, 1987).
Возможно, у южных славян прославляющие Живу обрядовые песни продержались вплоть до XIX в. (Веркович, 1881, IV, 5,5–13), но в силу сомнительности источника едва ли стоит относить их складывание ко временам глубокой древности.
Наиболее вероятная противница и наследница Жизни – Маржана, Морена (Марена), Морана. Согласно «Хронике Польши» Marzyana Ceres (Церера), т. е. обладает теми же плодородными функциями, что и Жива по «Mater Verborum» (Длугош, I, I. 47–48; II, VII, 447). «Mater Verborum» соотносит саму Морану с Гекатой и Прозерпиной («Morana: Ecate, trivia vel nocticula, Proserpina»). По А. Френцелю, Marzava – «De Marzava, Dea Morte, Dea Mortis» (Михайлов, 1998). У чехов в позднем средневековье Морана – персонаж, связанный не просто со смертью, но и с зимой (Ирасек, 1952, с. 17).
Тем не менее, ясно, что она тоже богиня плодородия, как и темная Персефона у греков (в таком случае «славянской Деметрой» естественно считать Живу). Иными словами, Морана-Морена может восприниматься как богиня Жизни-Смерти в своей древней ипостаси.
Для изгнания Мары-Морены-Марены использовали кочергу и обряд опахивания. С разрушительной сутью богини связаны такие понятия, как «мор», «морок» (и, вероятно, «море» как иной мир). Саму Марену можно понимать как ипостась древнейшей Великой Матери – хозяйки жизни и смерти. В этом случае она является темной стороной богини Макоши, о которой речь впереди. Не случайно Макошь сравнивали с Гекатою.
В предпоследнее воскресенье перед пасхой (так называемое «смертное» или «кветное (вербное»)) воскресенье чехи и словаки еще в начале XX в. совершали так называемый «вынос смерти». Он бытовал во множестве вариантов. Главный объект действа, соломенная кукла, была одета либо в женское платье (морена, маржена, марена), либо в мужское (маржак). «Смерть» могла быть обряжена в праздничное платье, даже в наряд невесты, а то и в лохмотья. От этого зависело и отношение к ней. Нарядную «морену» именовали Маржена Прекрасная, Маржена моя милая. Солому, шедшую на ее изготовление, потом разбрасывали по полям для прироста урожая.



Проводы Морены. Подмосковье, март 2007 г.


«Девушки в праздничных одеждах шли с фигурой “смерти” по деревне, затем ее бросали в воду, сжигали или разрывали в клочья… Парни могли носить маржака, одетого в рваное мужское платье. Они подбегали к девушкам, несущим женскую фигуру, старались свалить ее своим чучелом, и потом также бросали его в воду…
Пожилые женщины в северной Словакии объясняли обряд выноса марены необходимостью изгнания зимы. Они даже вспоминают, что когда в одну из весен не выполнили этого обряда, наступило такое холодное лето, что пришлось торжественно выносить морену уже летом.
О древности этого обряда свидетельствует строгое его запрещение чешским синодом в 1366 г., которое было повторено еще раз в 1384 г. Несмотря на это, в самой Праге молодежь торжественно выносила смерть даже в XVII в. В старых обрядовых песнях, сохранившихся в некоторых областях Чехии до второй половины XX в., часто повторяется, что морена за кого-то умерла. Песни состоят из вопросов к морене и ее ответов, где называются лица или группа людей, за которых она была принесена в жертву:


Morena, morena,
za kohos umerla?
– Za hroznenske dzievsky,
Za pekne panenky.
(Старый Грозенков, северо-восточная Моравия)» (Календарные обычаи и обряды, 1977, с. 118–230)






Предположительно, место, где находилось капище в честь Марены (заповедник «Вознесение», окрестности современного Львова) (фото Д. Даннера)


Восточные славяне чествовали Марену, вероятно, на Сретение (Сречу), когда, согласно одной из реконструкций, зима-Мара первый раз встречается с приближающейся весной-Живой (лето, соответственно, связывается с Ладой, а осень – с Лелей). 12–18 февраля ее задабривают, чтобы зима не затянулась, и зовут весну (так называемые Первые заклички весны). Кульминацией празднований дней Марены считается Масленица, когда Марену сжигают, возвращая на Тот Свет.
Впрочем, это, скорее, перерождающий Марену обряд, так как она позднее участвует в Купальских мистериях (мареной до сих пор называют деревце, заламываемое в поле и бросаемое в реку) (Славянские древности, т. 3, с. 180– 182). Обряд утопления куклы Маржаны в реке описывает Мартин Бельский в «Хронике Польской» (1551) (Bielski, 1829, s. 120-121).
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Валентин Седов.
Происхождение и ранняя история славян

Д. Гаврилов, С. Ермаков.
Боги славянского и русского язычества. Общие представления

под ред. Б.А. Рыбакова.
Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. - первой половине I тысячелетия н.э.

Сергей Алексеев.
Славянская Европа V–VIII веков

Игорь Фроянов.
Рабство и данничество у восточных славян
e-mail: historylib@yandex.ru
X