Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Д. Гаврилов, С. Ермаков.   Боги славянского и русского язычества. Общие представления

Повелитель сокровенного

Несмотря на явную «черноту», Велес, равно как Один, Меркурий и Гермес – бог наук, мудрости, а кроме того, и красноречия. В «Слове о Полку Игореве»: «Чи ли воспети было, вещий Бояне, Велесовь внуче… » Таким образом, Боян – наследник и последователь Велеса в его искусстве вещать, пророчествовать, творить.
Н. М. Карамзин пересказывает «для любопытных» «басни», в одной из которых написано: «Словено-Русские князья, обрадованные такою грамотою (от Александра Македонского), повесили оную в своем капище с правой стороны идола Велеса… Чрез несколько времени восстали от их рода два князя Лях (Мамох, Лалох) и Лахерн, воевали землю Греческую и ходили под самый царствующий град: там, близ моря, положил свою голову Князь Лахерн (где создан был после монастырь Влахернский…)».
Скорее всего, он заимствовал эти сведения из «Древней Российской Вивлиофики» под редакцией Н. И. Новикова (Новиков, 1773–1790), либо, что даже вернее, из Новгородского Хронографа (1680), опиравшегося на произведения еще более ранние (Сказания Новгорода, 2004, с. 47–61):
«…Сии ж князи словено-рустии, иж таковыя высокия чести сподобишася от всего державнаго того самодержца [т. е. Александра Македонского. – Авт.] прияти и сию пречестнейшую епистолию почитаху вельми и обесиша ю в божницы своей по правую страну идола Велеса и честно покланяхуся ей, и праздник честен творяху в началный день примоса месяца… » («Сказание о Словене и Русе и городе Словен ске» из Новгородского Хронографа).
Указывая на поэтическую функцию Велеса и данные этимологии, В. Н. Топоров высказал оригинальную гипотезу о «…*veleti как обозначение особого типа речевой деятельности при др.-ирл. fi l e “поэт” *uel-, особенно при учете мотива прижизненного нисхождения поэта (филида) в царство смерти» (Славянские древности, т. I, с. 210–211). Заметим, кстати, что и Боян растекается «мыслею», скорее всего, именно по Мировому древу, соединяющему все миры, в том числе Нижний. Есть любопытное предположение о том, что в данном фрагменте Слова имеется в виду не «мысль», а «белка-мысь» (диал. уст. «мышь»). Если так, то тем более очевидна связь образов Велеса и Гермеса – вестника богов (ср. упомянутую белку Рататоск (Грызозуб), что переносит сплетни от «от ящера» у корней Иггдрасиля к орлу на его ветвях и обратно).
Как уже отмечалось, чехи и после принятия христианства помнили Велеса как одного из самых могущественных «демонов» и приносили в жертву ему черных кур и голубей (Ирасек, 1952, с. 15). Чешский писатель XV в. Ткадлечек упоминает демона Велеса в триаде «черт – Велес – змей».
В Слове св. Григория сказано о поклонении славян «скотноу богоу и попутникоу и лесну богу» – то есть, вероятно, Велесу – богу скотьему, покровителю путешест венников, богу лесов. Стоит особо отметить, что эпитет «скотий» означает еще и «дикий». «Волохатость» (волосатость) Велеса восходит к представлениям древнейшей охотничьей магии, оборотничеству, символизируя власть над Дикой Природой. С этой точки зрения нескошенная пшеница (так называемая «Николина» или «Велесова бородка»), которую оставляли на поле еще в первой четверти XX в., есть не что иное, как языческая треба Велесу, который со стороны Леса пасет/оберегает стада. Это треба лесному хозяину – медведю – лишь бы скот не воровал сам, а пас бы, пребывая, как и долженствует трикстер, на границе между Космосом и Хаосом, охраняя имущество людей от чуждого Леса (волков этого леса?). В этом смысле любопытная скандинавская параллель: Я. Гримм в «Германской мифологии» сообщает, что и в христианские времена жнецы, обращаясь к Одину с мольбой о хорошей жатве, становились вокруг посвященного ему участка, закручивали колосистый хлеб, орошали его пивом, и потом, скинув шляпы и приподнявши вверх серпы, трижды возглашали громким голосом: «Воден, прими своему коню корм».
Любопытное свидетельство имеется у Епифания Премудрого в «Житии Сергия Радонежского» (1417–1418): «Некоторые из них (зверей) стаями выли и с ревом проходили, а другие не вместе, но по два или по три или один за другим мимо проходили; некоторые из них вдалеке стояли, а другие близко подходили к блаженному и окружали его, и даже обнюхивали его. Среди них один медведь имел обыкновение приходить к преподобному. Преподобный, видя, что не из злобы приходит к нему зверь, но чтобы взять из еды что-нибудь немного для пропитания себе, выносил зверю из хижины своей маленький кусок хлеба и клал его или на пень, или на колоду, чтобы, когда придет, как обычно, зверь, готовую себе нашел пищу; и он брал ее в пасть свою и уходил. Когда же не хватало хлеба и пришедший по обыкновению зверь не находил приготовленного для него привычного куска, тогда он долгое время не уходил. Но стоял медведь, озираясь туда и сюда, упорствуя, как некий жестокий заимодавец, желающий получить долг свой. Если же был у преподобного лишь один кусок хлеба, то и тогда он делил его на две части, чтобы одну часть себе оставить, а другую зверю этому отдать; не было ведь тогда в пустыни у Сергия разнообразной пищи, но только хлеб один и вода из источника, бывшего там, да и то понемногу. Часто и хлеба на день не было; и когда это случалось, тогда они оба оставались голодными, сам святой и зверь. Иногда же блаженный о себе не заботился и сам голодным оставался: хотя один только кусок хлеба был у него, но и тот он зверю этому бросал. И он предпочитал не есть в тот день, а голодать, нежели зверя этого обмануть и без еды отпустить». Сергий Радонежский – вообще очень любопытная личность в отечественной истории…
Медведь и козел (коза) – непременные участники восточнославянских народных обрядовых шествий и праздников с переодеванием (Даркевич, 1988, с. 217). Явно не случайно в ряде русских сказок на козле наездником выступает сам черт.
Об «особости» Велеса свидетельствует отсутствие его столпа в пантеоне князя Владимира. Столп в Киеве был, но наособь – не на холме, а на Подоле. Между тем и разделываются с Велесом, отправляя чура в загробный мир по реке, то есть не уродуют, но хоронят старого Бога: «А сам [князь Владимир. – Авт.] в Киев вшед, повеле испроврещи и избита кумиры, овыи иссещи, а иныя ижжещи; а Волоса идола, егоже именоваху скотья бога, веле в Почайну реку въврещи…» (Иаков-мних, цит. по: Макарий (Булгаков), с. 530–533).
Впрочем, в Ростове много позже каменный кумир Велесу рушат. В житии Авраамия Ростовского сказано: «Чудский конец поклонялся идолу каменну, Велесу». К Велесу приравнен бес, владеющий знанием о спрятанных кладах. И Авраамий, уничтоживший «идолу камену» Волоса в Ростове, «едва не стал жертвой беса», преобразившегося в свою противоположность – «в образ воина, который возвел на него навет “царю” Владимиру». Бес «обвинил Авраамия в том, что тот занимается волхвованием, что он утаил от князя найденный им в земле медный котел с деньгами». Поступок вполне в духе этого бога.
В «Сказании о построении града Ярославля» – источнике XVIII в., восходящем к древней записи, «которая хотя и подновлялась позднее, но, тем не менее, в достаточной степени отразила истинный ход событий», прямо говорится, что прежде скоморохов именно волхвы были непосредственными жрецами «скотьего бога»: «Сему же многокозненному идолу и керметь (капище) створена бысть и волхов вдан, а сей неугасимый огнь Волосу держа и жертвенная ему кури». Жрец гадал по дыму костра, и если гадал плохо, а огонь угасал, его казнили. «И люди эти клятвою у Волоса обещали князю жить в согласии и оброки давать ему, но только не хотели креститься… При засухе язычники молили слезно своего Волоса, чтобы низвел дождь на землю… На месте, где некогда стоял Волос, тут и дудки, и гусли, и пение, раздававшееся много раз, и плясание некое было видимо. Скот же когда на этом месте ходил, необычной худобе и недугу подвергался… Говорили, что вся эта напасть была гневом Волоса, что он превратился в злого духа, дабы сокрушить людей, как сокрушили его и керметь» (Краеведческие записки, 1962, с. 90–93).

Здесь, на месте Авраамиева монастыря в Ростове Великом, находилось Велесово капище (фото С. Ермакова, 2007 г.)


Велес – бог-оборотень, хозяин магии и сокровенного, властитель перекрестков, навий бог (Гаврилов, Наговицын, 2002, с. 234–324). С большой долей вероятности можно считать, что Велес – водчий и пастырь мертвых, как его балтские «родичи» и св. Николай. Сам св. Николай, очевидно, заменил Велеса в период двоеверия (там же, с. 275–279). «Бежит река огненная, чрез огненну реку калиновый мост, по тому калинову мосту идет стар матер человек; несет в руках золотое блюдечко, серебряно перышко… сбавляет с раба божьего семьдесят болезней» (там же, с. 295).
И идет он с той стороны по Калинову мосту, из Иного мира, через реку смердящую (мертвую) – Смородину.
Навий властитель идет или, по меньшей мере, проводник в Мир Иной! (см. Гаврилов, Ермаков, 2008)
Река у индоевропейцев вообще, в том числе и у русских, «осмысляется как граница между мирами, как путь в иной мир. Вот почему некогда, в соответствии с древним похоронным обрядом, покойника пускали по воде. Память об этом способе погребения сохранилась в слове “навь”, “навье” – мертвец, которое является однокоренным с navis (лат.), что значит корабль. Не случайно у многих народов, в том числе у славянских, существовал обычай захоронения в ладье, что обеспечивало покойному возможность благополучно перебраться в иной мир, находящийся за водной преградой…» (Криничная, 2001, с. 420–427).
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Алексей Гудзь-Марков.
Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв

Игорь Коломийцев.
Народ-невидимка

под ред. Т.И. Алексеевой.
Восточные славяне. Антропология и этническая история

коллектив авторов.
Общественная мысль славянских народов в эпоху раннего средневековья

Валентин Седов.
Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование
e-mail: historylib@yandex.ru
X