Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Д. Гаврилов, С. Ермаков.   Боги славянского и русского язычества. Общие представления

«Скотий» бог

Любопытно заметить, что легенды о низвержении «Черного бога» и его помощников весьма часто включают объяснение возникновения во Вселенной многообразной «нечистой силы» (причем далеко не всегда на библей ский манер)[16]: «На небе у Бога были андели. Их было много. Жили ладом, хорошо. Потом о чем-то застырили промеж собя – это андели и Бог-то. Бог-то взял и спихнул их с неба. Ну, они полетели вниз, на землю. Кто куда упал, тот таким и доспелся. Новой упал в лес, доспелся лешим, новой в баню – так банник, а другой на дом – тот суседка; на мельницах живут мельники, на гумне и ригах – рижники. В воде опеть же водные черти. А один упал в чан с пивом, баба наживила, ну там хмельник живет» (Фольклор Приангарья…, с. 48).
Нечистая сила в русских сказках выступает в том же качестве, что и классические трикстеры эпосов других народов. «Антихристы прежде всего к таким подъезжают, таких желают поймать в сети, которые благочестивые и богомольные» (Соколовы, 1999, I, с. 33). Нечистый дух крадет женщин или навещает их по ночам (Там же, с. 380).
Христианская церковь приписывала чертовщину, шутовство или бесовство всем прежним языческим богам. «Куда же древле погании жьряху бесом на горах, ныне же паки туды святые цьркьви стоят», – отмечал новгородский летописец (ПНЛ, 1950, с. 103)[17]. «Шутовство», «шутов» – понятия поры двоеверия, эвфемизмы, тесно связанные с местами почитания, обрядовыми действиями и собственно языческими божествами.

Черт на русском лубке XVIII в.


В апокрифе «Хождение Богородицы по мукам» говорится: язычники «это те, которые богами называли: солнце и месяц, землю и воду, зверей и гадов, кто в жестокосердии своем дал богам имена, как людям, и те, которые почитали Утрия, Трояна, Хорса, Велеса, превратив бесов в богов. И в этих злых богов верили люди». Дословно по другому списку с упоминанием и Перуна: «Вероваша, юже ны бе тварь Бог на работоу створил, то они все богы прозваша солнце и месяц землю и водоу, звери и гады, то сетьнее и члвчь окамента оутрия трояна хрса велеса пероуна на Богы обратиня бесом злым вероваша, доселе мракмь злым одержими соуть, того ради сде тако моучаться».
Таким образом, чтобы обнаружить Трикстера и Чернобога в славянском пантеоне, надо искать «беса из бесов». И есть лишь один бог, наиболее соответствующий описанию беса в «поганстве»: Велес (Славянские древности…, т. 1, с. 164–166)!
В мифологии соседей славян – древних балтов – имя этой Силы различно: Виелона, Велнс или Велс, что, собственно, и означает «черт», «дьявол». Он постоянный противник Громовержца и владелец мира мертвых, пастырь душ. У тех же балтов «Velu mate» – мать мира мертвых, а «veles» – души умерших (Славянские древности…, т. I, с. 210; Гаврилов, 1997, с. 70–76). У литовцев существовал особый праздничный ритуал, посвященный богу Виелоне. Для праздничного пира закалывали свинью и приглашали Виелону вместе с мертвыми принять участие в этом пире. У литовцев в день поминовения усопших («время Велса») принято было сжигать кости животных (Мифы…, т. I, с. 228–229). Это подтверждает, что балтийский Велс, как и славянский Велес, был властителем загробного мира.
В. Н. Топоров соотносит с именем Велеса и слово «власть». Великость и власть – Велес – он велий есть. В самом деле, «великий, церк. велий, превышающий обычную меру, сравнительно с другими обширный, большой; о человеке славный великими, знаменитыми подвигами; но, в сокращенном виде, иногда относится и к росту… Велес м. ряз. (велец. велеть, великий) укорно, повелитель, распорядитель, указчик. Велибный, кур. высокий и сухопарый. Велебный» (В. И. Даль).



Гермес. Римская бронзовая копия с греческого оригинала


В реконструкции змееборческого мифа В. Н. Топорова и Вяч. Вс. Иванова Велес является противником Перуна, крадущим у Громовика скот. Как известно, приблизительно тем же занимался Гермес, воровавший коров у солнечного Аполлона. При этом почему-то обычно редко вспоминают, что среди балтских мифов, дошедших до нас, особое место занимает не столько миф о противоборстве громовика и хтонического властителя мертвых, сколько цикл дуалистических литовских преданий о Диевасе и Велсе (Велнясе). Он перекликается со славянскими средневековыми богомильскими ересями и с дуализмом угро-самодийских народов. Велс (Велес) выступает как один из творцов мира, соперник культурного героя и Белого бога Диеваса[18], по сути как Трикстер и Чернобог. Велняс – литовский Велс. Образ Велняса широко распространен в фольклоре и народном декоративно-прикладном искусстве. Он рогат, иногда имеет копыта, связан с водой, глаз его – «окно в болоте». Велняс мудр, строит мосты, покровительствует музыке и танцам.


Вид святилища Ромово (Ромуве). Гравюра из книги К. Хартноха «Старая и новая Пруссия» 1684 г., созданная по описанию Симона Гринау


Прусским аналогом Велса/Велняса был Патолс/Пеколс. Он входил в триаду Богов, наиболее почитаемую в Ромово (Ромуве). По сообщениям средневековых источников, это святилище выглядело следующим образом: посреди просторной равнины стоял огромный дуб. В нем находились три ниши, в которых стояли изваяния Перкунаса, Потримпса и Патолса. Статуя Перкунаса имела вьющуюся черную бороду, огненно-красный лик и такого же цвета сноп лучей вокруг головы. Перед нею пылал неугасимый костер. Справа от Перкунаса стояло изваяние приветливого безбородого юноши в венке из колосьев – Потримпса, бога рек и источников, подателя плодородия и хорошего урожая. Главным символом его была змея, обитавшая в глиняной урне, укрытой сеном. По левую сторону от Перкунаса находилась статуя Патолса – бога преисподней и ночных призраков, воплощения ужаса. Он имел вид бледнолицего, седобородого старика с белым платком на голове (вар.: в рогатом шлеме). Символами Патолса были три черепа – человека, коня и быка.
Применительно к змееборческому мифу следует обратить внимание еще на одно существенное обстоятельство. Его часто называют «основным» мифом, что, по меньшей мере, странно. «Основной» миф по определению должен быть объяснительным, то есть содержать точку зрения на то, «откуда есть пошел белый свет» или откуда появились люди. Но отнюдь не быть посвященным частному, в общем-то, вопросу взаимодействия богов. Из всего, что нам известно о славянской мифологии, такому объяснению скорее соответствует либо текст Голубиной/Глубинной книги (если очистить его от поздних христианских наслоений) – в части творения мира из тела великана-первочеловека (инд. Пуруши, сканд. Имира, славянского – преимущественно белорусского – Волота[19] (Беларуская мiфалогiя, 2006)), либо предания о сотворении человека – по большей части дуалистические.
Имя властителя Иного (навьего) мира у славян варьируется в списках летописи и поучениях против язычества – Велес, Волос, Власе, Власий, Влас – «скотий бог», «скотий», то есть дикий, лютый, звериный. Если же толковать «скот» как синоним богатства, достатка (что тоже не лишено смысла), то Велес предстает в качестве не просто старшего, но одного из древнейших богов (ибо скотоводство появилось раньше земледелия).
Вероятно, Велес, подобно Гермесу, податель богатства (через скот, основное богатство кочевых племен – «бог скотов» (О идолах Владимировых), а позднее просто бог наживы и достатка.
Велеса нередко сравнивали с Паном, козлоногим сыном Гермеса, богом дикой Природы (ср.: «Veles: Велесъ – Pan, ymago hircina» (Mater Verborum); «Гермес вместе с Гекатой множит скотину» (Гесиод, Теогония, 445)). А. Н. Афанасьев обратил внимание, что в словацкой колядке слово «велес» прямо употребляется в значении «пастух»: «Пасли овцы велесы при бетлемском салаше… » (Афанасьев, 1852, с. 25). Мир дикий, звериный не относится ни к миру людей, ни к жилищам Богов. Он нечто промежуточное. Это самое место для бога-трикстера, эдакого Одина в облике предводителя буйной Дикой Охоты.
Велес, конечно, пастырь, но – дикий, потусторонний. Не исключено, что такое представление о Велесе восходит к представлению о том, что одна из душ человека после смерти воплощается в зверя.
Есть любопытное предположение, что древним именем северогерманского Вотана – скандинавского Одина, возможно, было Вольс или Вельс. Предположение основано на именовании одного из «родичей» Одина, Беовульфа, «потомком Вольса/Вельса» (герм. wolf/wulf – волк, имя сказочного оборотня Волха-Волоха, умевшего превращаться в рыскучего зверя, тоже созвучно не случайно) (Погодин, 1923, с. 151). Волки сопровождают Одина. Известны и жертвоприношения Вотану-Одину волков, которых вешали на столбах, именуемых «волчье дерево» (Иванов, 1979, с. 154 и прим. 15).
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

под ред. В.В. Фомина.
Варяго-Русский вопрос в историографии

Мария Гимбутас.
Славяне. Сыны Перуна

Валентин Седов.
Славяне. Историко-археологическое исследование

Е.В. Балановская, О.П. Балановский.
Русский генофонд на Русской равнине

Игорь Коломийцев.
Народ-невидимка
e-mail: historylib@yandex.ru
X