Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Аскольд Иванчик.   Накануне колонизации. Северное Причерноморье и степные кочевники VIII-VII вв. до н.э.

2.3.1. Нимфа Синопа и амазонка Синопа

Традиция, связывающая название Синопы с именем нимфы, дочери Азопа (беотийский и сикионский речной бог, впрочем это название известно и в других районах)13, зафиксирована достаточно рано — в одном из фрагментов Евмела Коринфского (fr. 10 Bernabe = FGrHist 451 F 5 = Schol. Apoll. Rhod. II, 946/954с)14. Впрочем, нет полной уверенности в том, что этот фрагмент относится к Черному морю. Как этимология, так и лингвистическая принадлежность названия Синопы остаются неясными, однако Л. Згуста, например, отказывается признать его местное происхождение, считая, что оно принадлежит греческому языку15. В пользу этого предположения можно заметить, что женское имя Σινώπη было достаточно распространено в греческом (Demosth. XXII, 56; Athen. VIII, 339а; XIII, 558b, 567f, 585f-586a (= Antiphan. fr. 22, 26, 40, 116, 170, Amphis fr. 23, Anaxil. fr. 22, Alexis fr. 104, Callicr. fr. 1 Edmonds); Hesych., Suda, Phot. s.v. σινωπίσαι (знаменитая афинская куртизанка); IG II2, 12038 + SEG XXVIII, 336; IG II2, 12614). Кроме того, еще одна греческая колония с тем же именем, видимо, существовала в Италии, на месте будущего города Синуесса (Plin. N.h. Ill, 59; Liv. Χ, 21, 8, ср. также реку под названием Σίνωψ неизвестной локализации, эпиклезу Зевса Σινωπίτης и холм Σινώπιον возле Мемфиса в Египте: Dion. Per. 255; Eustath. ad Dion. 255; Schol. Dion. Per. 255, не исключено, что изложенная здесь легенда о доставке статуи Зевса Сераписа из Синопы в Египет является лишь попыткой объяснить древний эпитет, первоначально не имевший отношения к причерноморской колонии)16. Если имя Σινώπη действительно было известно в греческом до колонизации Причерноморья, то упоминание Евмелом дочери Азопа, носившей его, вполне может быть никак не связанным с милетской колонией17. Кроме того, достоверность данного фрагмента Евмела (впрочем, как и других) чрезвычайно сомнительна (см. выше, 1.2.4, 1.3.3). Поэтому представляется неосторожным строить какие-либо исторические выводы на этом фрагменте18.

Традиция о дочери Азопа Синопе во всяком случае уже существовала в первой половине V в. до н. э. — поэтесса Коринна, современница Пиндара19, излагает миф (fr. 654, II, 39 Page), по которому она была похищена Аполлоном и, возможно, перенесена в Малую Азию (рассказ сохранился в сильно поврежденном папирусном фрагменте, ср. Schol. Apoll. Rhod. II, 946/954с). С некоторыми вариациями тот же миф пересказывается еще рядом авторов, причем иногда указывается, что Синопа родила сына по имени Σύρος, эпонима местных жителей, известных в античной традиции как мало-азийские сирийцы, или «левкосирийцы» (Aristot. fr. 581 Rose; Apoll. Rhod. II, 946 — 954; Philosteph. fr. 3 Miiller; Diod. IV, 72; Plut. Luc. 23, 5; Dion. Per. 773-779; Val. Flacc. V, 110-113; Avien. Descr. orb. ter. 952-955; Et. Gen. s.v. Σινώπη, ср. Orphicorum fragmenta, fr. 45 Kern, с другой генеалогией).

Легенда о нимфе Синопе весьма банальна во всех отношениях; подобные рассказы, созданные по одинаковой схеме (похищение богом нимфы, перенесение ее в другое место, которое получает название от ее имени, рождение ею эпонима местного народа) известны в десятках вариантов для многих греческих и негреческих городов и народов20. Эта трафаретная легенда имеет явно литературное происхождение и вполне вероятно первоначально существовала лишь в ранней мифографической литературе, вроде «Генеалогий». Она не была единственной попыткой объяснения названия Синопы — Ферекид (FGrHist 3 F 144), например, по всей вероятности производил его от имени одного из спутников Одиссея (см. выше, 1.2.4). Трудно сказать, существовала ли традиция о нимфе Синопе в какой-то форме не только в литературе, но и в местной городской традиции. Вряд ли подтверждением этого могут быть чеканившиеся там монеты с изображением Синопы21: здесь, как во многих других случаях, речь идет скорее всего просто о персонификации города.

Превращение нимфы Синопы в амазонку, видимо, датируется достаточно поздним временем. В известных источниках амазонка по имени Синопа впервые упоминается в одном из фрагментов «Перипла Понта» Андрона Теосского (FGrHist 802 F 3 = Schol. Apoll. Rhod. II 946/954c, ср. Etym. Magn. s.v.), современника Александра Македонского и участника его походов (Arr. Ind. 18, 8): ό δέ Τήιος 'Ανδρών φησί μίαν των Αμαζόνων φυγοΰσαν εις Πόντον γήμασθαι τω των τόπων εκείνων βασιλεΐ, πίνουσάν τε πλείστον οινον όνομασθήναι Σανάπην <έπειδή μεταφραζόμενον τούτο σημαίνει την πολλά πίνουσαν>, έπειδή αί μέθυσοι σανάπαι λέγονται παρά Θραξίν, ή διαλέκτω χρώνται καί Αμαζόνες, κληθήναι την πόλιν [Σανάπην] έπειτα κατά φθοράν Σινώπην — «А Андрон Теосский говорит, что одна из амазонок, бежав в Понт, вышла замуж за царя тамошних мест; она пила много вина и получила прозвище 'Санапа', <поскольку в переводе это значит 'много пьющая'> поскольку у фракийцев женщины-пьяницы называются σανάπαι, а этим наречием пользуются и амазонки; город стали называть ['Санапа'], а затем по причине искажения — 'Синопа'». То же слово сохранилось и в одной глоссе Гесихия (σάναπτιν την οίνοπότιν. Σκύθαι, согг. ex οίνώτην Scaliger), где приписывается скифам. По-видимому, последнее указание на принадлежность слова верно — оно достаточно убедительно толкуется из иранского22. Его первая часть содержит слово *sana-, «вино», сохранившееся в осетинском языке (saen), прямом потомке скифо-сарматских диалектов. Вторая часть объясняется из санскритских piti-, «напиток», pita-, «напившийся», авестийского pay-, «наполняться, набухать» (ср. также сарматское имя из Ольвии Σαναγος, IOSPE I2, 128, 8 с характерным иранским суффиксом -ak/g-).

Все сообщение Андрона производит впечатление созданной ad hoc народной этимологии, основанной на созвучии названия города и ставшего известным автору скифского слова (смешение фракийцев со скифами достаточно обычно в античной литературе). Само слово, по-видимому, стало известно Андрону из какого-нибудь не дошедшего до нас стихотворного произведения, вроде знаменитого стихотворения Анакреона, сохранившегося у Афинея (356 Page = Athen. X, 427а —b), в котором «скифская попойка» (Σκυθικήν πόσιν), сопровождаемая шумом и воплями (πατάγω τε κάλαλητώ), противопоставляется благородной манере питья под гимны (καλοΐς I ύποπίνοντες εν ϋμνοις). У скифов уже с достаточно раннего времени была прочная репутация пьяниц, безобразно напивающихся неразбавленным вином. Так, Геродот (VI, 84) рассказывает историю о том, как скифы споили спартанского царя Клеомена, доведя его до безумия, после чего якобы и вошел в употребление глагол έπισκυθίζειν, означающий «пить неразбавленное /слабо разбавленное вино» (ср. Chamel. Heracl. apud Athen. X, 427b-с). Вероятно, неразбавленное вино называется «скифским питьем» и в одной из сатировских драм Ахея Эретрейского, примерно ровесника Еврипида (см. Suda s.v.), хотя текст в этом месте испорчен (fr. 9 Snell). Весьма живописное описание мертвецки пьяного невежды-скифа (или персонажа, который с ним сравнивается) дает эллинистический ямбический поэт Парме-нон Византийский (fr. 1 Powell = Athen. V, 221 а — b)23:

άνήρ γάρ ελκών οινον, ώς ύδωρ ίππος,
Σκυθιστι φωνεΐ, κούδέ κόππα γινώσκων...
κείται δ' άναυδος έν πίθω κολυμβήσας κάθυπνος,
ώς μήκωνα φάρμακον πίνων —

«муж, поглощающий вино, как воду конь,
говорящий (только) по-скифски и не умеющий написать
ни буквы
(букв, не знающий коппы)...
лежит, не в состоянии сказать ни слова,
плавая в пифосе, уснув, будто выпил опия».

Скифское пьянство, таким образом, не только вошло в пословицу, но и было достаточно частой темой в поэзии, особенно застольной. В этой связи необходимо упомянуть также один пассаж из «Законов» Платона (I, 637е), согласно которому скифы и фракийцы не только сами пьют неразбавленное вино, но так же у них поступают и женщины (γυναίκες τε και αύτοί), причем они разливают вино по одежде и считают это прекрасным обычаем (καλόν και εύδαιμον επιτήδευμα έπιτηδεύειν νενομίκασι). Таким образом, славу пьяниц со скифами разделяли и фракийцы24, причем Платон специально отмечает, что у тех и других напиваются не только мужчины, но и женщины. Весьма вероятно, что в каком-то стихотворном произведении упоминалось не просто скифское и фракийское пьянство (видимо, в качество отрицательного примера), но и более конкретно — пьяные скифянки или фракиянки (или и те, и другие), и называлось обозначающее их скифское слово. Подтверждением этого является явно независимая от Андрона и лучше передающая оригинал глосса Гесихия, указания которого, как правило, имеют в виду конкретные литературные тексты (недаром у него это слово стоит в аккузативе, очевидно, как в подразумеваемом пассаже). Основываясь на этом тексте и приписав соответствующее слово не скифам, а фракийцам (это могло быть связано не только с обычным их смешением, но и с тем, что представление о фракийском происхождении населения Вифинии и Пафлагонии было общепринятым), Андрон, видимо, и создал свою этимологическую конструкцию. Вряд ли она имеет какую-либо основу в местной традиции — это ученое построение чисто литературного происхождения. О склонности Андрона к подобной этимологизации свидетельствует и второй из трех сохранившихся его фрагментов, где он объясняет происхождение топонимов в окрестностях Гераклеи (FGrHist 802 F 1). Впрочем, Андрон — вовсе не исключение. Создание легенд о происхождении городов на базе народной этимологии их названия весьма распространено в греческой традиции, причем народная этимология основывалась не только на имени легендарного основателя, но и обстоятельствах, при которых город был основан. В некоторых случаях одновременно существовало даже несколько легенд, основанных на разных народных этимологиях, названия города, как, например, в Тарсе25. Иногда такие легенды, обычно имевшие, вероятно, литературное происхождение, получали признание и в самом городе, как о том свидетельствуют изображения связанных с ними символов на городских монетах.

То, что Андрон назвал свою «Санапу» амазонкой, объясняется как тем, что область мифических амазонок локализовалась поблизости от Синопы, так и связью их образа со скифами и родственными им сарматами, которая была общим местом в античной литературе. Кроме того, в данном случае могло сыграть роль и то, что «санапы» не уступали скифским мужчинам не только в войне, но и в другом мужском занятии — пьянстве. Наконец, существенно, видимо, было также, что амазонки считались основательницами и эпонимами многих малоазийских городов, в частности Эфеса, Смирны и др. (Ephor. FGrHist 70 F 144; Strabo XI, 5, 4; XII, 3, 21; XIV, 1, 4; Just. II, 4, 15; Tac. Ann. IV, 56 и др.). Основываясь на этой традиции, Андрон мог предположить, что основательница Синопы, название которой напоминало скифское или фракийское (по его мнению) слово, была амазонкой, как и основательницы других малоазийских городов.

В том же схолии к Аполлонию Родосскому сохранилось и еще одно упоминание пьяной амазонки, которое приписано Гекатею: ή δέ μέθυσος Αμαζών έκ <ταύτης> της πόλεως παρεγένετο προς Λυτίδαν, ώς φησιν Εκαταίος — «пьяная амазонка из <этого> города пришла в / к Литиду, как говорит Гекатей»26. Неясно, как оно связано с предыдущим рассказом, тем более, что персонаж по имени Λυτίδας или омонимичный топоним нигде более не упоминаются. Ж. Дюмезиль предложил видеть в этом слове передачу скифского названия пива *aluo- (ср. сарматское имя Αλουθαγος, IOSPE I2, 89, 5, осетинское aeluton) и переводить его как «donneur de biere»27. В принципе такое толкование не исключено, однако за отсутствием контекста это предположение, как и то, что объяснение данного имени следует искать именно в иранском материале, трудно подтвердить28. Ф. Якоби включает этот отрывок в число фрагментов Гекатея Милетского (FGrHist 1 F 34, ср. F 7), однако не менее вероятно, что он принадлежал Гекатею Абдерскому. В схолиях к Аполлонию Родосскому не цитируется «Периэгеза» первого, куда данный отрывок лучше всего подходил бы, а только его «Генеалогии»29. Напротив, сочинение Περι Ύπερβορέων Гекатея Абдерского цитируется в схолиях к Аполлонию Родосскому (FGrHist 264 F 10). В случае, если этот фрагмент восходит к Гекатею Абдерскому, можно предполагать его зависимость от Андрона.

Этимологическая конструкция Андрона, очевидно, несовместима с традицией о нимфе Синопе, дочери Азопа, похищенной Аполлоном или Зевсом, и находится вне рамок этой мифологической традиции, к которой принадлежит подавляющее большинство упоминаний Синопы в античной литературе. Кроме Андрона Синопу считает амазонкой лишь автор перипла Псевдо-Скимна (если не считать Орозия и Генесия, ср. ниже). Можно полагать поэтому, что это сообщение заимствовано автором перипла именно у Андрона Теосского. Это предположение тем более вероятно, что Псевдо-Скимн опирался прежде всего на предшествующий опыт создания периплов Понта, а Андрон был автором именно такого сочинения. Подтверждением этого является и то, что он, хотя и упоминает левкосирийцев как местных жителей, однако не говорит об их происхождении от Синопы, что было частью традиции о нимфе, дочери Азопа.

После Псевдо-Скимна амазонку Синопу упоминает лишь Орозий (Adv. Pagan. I, 15, 6) в своем изложении истории амазонок. В этом пассаже он почти дословно пересказывает юстиновскую эпитому Помпея Трога (И, 4). Единственное изменение, которое вносится в текст — это замена дочери царицы амазонок Оритии, сохранявшей вечную девственность (впрочем, далее у Орозия она фигурирует: I, 15, 8), на Синопу, причем она характеризуется практически теми же словами, что Орития у Юстина. Видимо, это замещение принадлежит самому Орозию и объясняется влиянием наиболее популярной версии мифа о нимфе Синопе. Согласно этой версии, когда влюбленный в Синопу Аполлон (или Зевс) пообещал выполнить любое ее желание, она захотела остаться девственной и сохранила свою девственность навсегда. Эта версия известна начиная с Аристотеля (Aristot. fr. 581 Rose, ср. Apoll. Rhod. II, 946-954; Val. Flacc. V, 110—113; Dion. Per. 773 — 779) и была достаточно популярна и позже (Etym. Magn. s.v.; Eustath. ad Dion. 775). Разумеется, она противоречит другой версии, согласно которой нимфа Синопа была прародительницей левкосирийцев, и несовместима с ней30. Девственная амазонка Синопа у Орозия, таким образом, возникла из контаминации девственной амазонки Оритии Помпея Трога - Юстина, девственной нимфы Синопы распространенной мифологической традиции и, возможно, также амазонки Санапы Андрона Теосского и Псевдо-Скимна, отнюдь не девственной (она была женой местного царя)31. Упоминание амазонки Синопы, давшей название городу, у автора середины X в. Иосифа Генесия (los. Genes. IV, 5, 59, 432, ср. Ps.-Symeon. 637, 5 — 6 Веккег, из Генесия), видимо, восходит κ «Периплу Понта Евскинского». Таким образом, обе представленные в источниках традиции об эпонимной героине Синопе — о нимфе, дочери Азопа, похищенной Зевсом или Аполлоном, и об амазонке, имеют чисто литературное происхождение, причем последняя восходит к этимологической конструкции Андрона Теосского. Обе легенды, как и рассказ о спутнике Одиссея Синопе, вряд ли были известны в живой синопской традиции. Хотя их позднее вторичное распространение не исключено, более чем вероятно, что они всегда существовали лишь в рамках литературы.



13 В Милете с V в. до н. э. существовала фила Азопида, что, возможно, следует связывать с этой традицией, ср. Sakellariou 1958, 70-71.

14 О списке Азопид и его различных вариантах см. Bowra 1953, 54-65. Автор полагает, что включение Синопы в список Азопид принадлежит Евмелу Коринфскому: Bowra 1953, 59.

15 Zgusta 1984, 34. Конкретное объяснение слова (предполагаемая связь с греческим σίναπι, «горчица»), однако, неприемлемо, ср. Chantraine 1983-1984, vol. Ill, 735.

16 Таким образом, мнение об уникальности названия Синопы и о том, что упоминание нимфы Синопы Евмелом по этой причине может иметь в виду только эпонимную героиню причерноморской колонии (см. например Langella 1997, 8) является ошибочным.

17 Э. Билль уже предполагал, что совпадение имен нимфы Синопы и милетской колонии случайно. При этом он указывал, что все варианты генеалогии этой нимфы (дочь Азопа, Ареса и Эгины (которая, кстати, включается в список Азопид), Ареса и Парнассы) указывают на центральную Грецию и не содержат ничего милетского или понтийского: Will 1955, 126-127, п. 8.

18 А. Ланджелла (Langella 1997, 9) считает возможным датировать данное сообщение Евмела первой половиной VII в. дон. э., хотя сама, вслед за Э. Биллем (Will 1955, 124-129), считает его поэму конгломератом разновременных свидетельств, восходящих к периоду между VIII и VI вв. дон. э., причем единственную возможность для датировки каждого свидетельства видит в анализе его содержания. В таком случае совершенно непонятно, почему содержание евмеловского фрагмента указывает именно на первую половину VII в. до н.э. (т.е. период до основания колонии), а не, скажем, на середину VI в. до н. э. Соответственно дальнейшие выводы автора, которые опираются на данную датировку фрагмента, теряют всякие основания. В частности, гипотеза о том, что коринфяне или беотийцы пытались основать колонию на месте Синопы, об их соперничестве с милетцами и пр., которая основывается лишь на генеалогии нимфы Синопы, восходящей к Евмелу, кажется мне чистой фантазией.

19 О ее датировке см. Latte 1968, 499-507; Lesky 1971, 211-213. Некоторые авторы, однако, предпочитают датировать Коринну эллинистической эпохой. Литературу см.
MacLachlan 1997, 213-215; Gentili, Lomiento 2001, 7-20, с новыми аргументами в пользу ранней датировки Коринны.

20 Ср. примеры таких легенд: Dougherty, 1993, 65-67, 70—72, 85-89. При этом вряд ли можно говорить о символическом браке между греками (божество) и варварами (нимфа) или о символической аккультурации греками варварских земель, как она полагает. Против этого свидетельствует греческая генеалогия многих нимф, которые далеко не всегда являются местными (например, те же Азопиды), а также и то, что во многих случаях они становятся прародительницами не колонистов, а местных варварских народов. Ср. Miller 1997, 87, которая отмечает, что построенные по этой схеме мифы редко и лишь в позднее время связывались с основанием колоний, а чаще с происхождением местных народов.

21 Как считает Hofer 1909-1915, 948.

22 Vasmer 1923, 50; ИЭСОЯ, т. III (1979), 67-68; Абаев 1979, 298, 302, ср. Detschew 1976, 420; Dumezil 1978, 242-243.

23 Powell 1925, 237.

24 Ср. другие примеры этого стереотипа в отношении фракийцев: Hall 1989, 133-134.

25 См. об этом и других подобных примерах Strubbe 1984-1986, 271-272.

26 Гекатею принадлежит только эта фраза; предыдущий рассказ заимствован у Андрона. Ссылки на то, что амазонку Синопу упоминает уже Гекатей, ошибочны: Максимова 1956, 38; Sakellariou 1958, 65, и др. Упоминал ли Гекатей слово «санапа», неясно.

27 Dumezil 1978, 244-245.

28 Толкование этого имени как эпитета Диониса (Langella 1997, 29 — 30) основано лишь на сомнительном этимологическом сближении и на мой взгляд совершенно неприемлемо. Соответственно и гипотеза о «дионисийском» характере этой традиции (Langella 1997, 27 — 34) построена на песке.

29 FGrHist, Bd. Ia2 (1957), 328.

30 Совершенно недопустимы попытки составить единый рассказ из разных версий мифов, чтобы тем самым восстановить некую «полную версию». В результате таких попыток мы читаем, например, у М. И. Максимовой (Максимова 1956, 38), что амазонка Синопа «пытается обмануть бога и сохранить свою девственность. Однако хитрость ее не удается, и у нее рождается сын по имени Сир». Ничего подобного не знает ни один греческий источник — хитрость Синопы (нимфы, а не амазонки) как раз удалась, и она осталась девственной. Происхождение от нее сирийцев принадлежит другой версии, в которой нет и речи об этой хитрости.

31 А. Ланджелла (Langella 1997, 34 — 36) предполагает, что в первоначальном тексте Юстина амазонка Орития носила прозвище «Синопа» и что, соответственно, Орозий отнюдь не заменяет Оритию на Синопу, а воспроизводит этот первоначальный текст. Отсюда она выводит, что Помпей Трог и более ранние авторы, говоря об Оритии, подразумевали Синопу. Единственным основанием этой более чем странной конструкции является тот факт, что в маргиналиях (!) одной поздней рукописи Юстина (cod. Vaticanus Lat. 1860, XIV в.) рядом с именем Оритии надписано имя Синопы. На мой взгляд, не может быть сомнений в том, что эта маргиналия принадлежит некому эрудиту, обратившему внимание во время чтения Юстина на почти дословное совпадение его текста с текстом Орозия и указавшему на полях своей рукописи единственное существенное расхождение между двумя авторами. Очевидно, что такие маргиналии не могут служить источником для восстановления текста, в особенности, если они противоречат единогласным данным всей рукописной традиции. Пользуясь случаем, отмечу, что этот пример характерен для всей работы А. Ланджеллы, которая легко выдвигает более чем смелые гипотезы, а для их подтверждения использует в высшей степени сомнительные аргументы, пренебрегая при этом не только необходимыми методическими процедурами источниковедческого анализа, но и просто требованиями здравого смысла. Более того, со своими спорными и слабо обоснованными гипотезами автор впоследствии обращается как с твердо установленными фактами и использует их в качестве базы для конструирования новых гипотез (см. например Langella 1997, 36-49). Убедительность этих гипотез «второй (а то и третьей, и четвертой) степени» окончательно стремится к нулю.

32 Lesmueller-Werner, Thurn 1978, 41.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Э. Д. Филлипс.
Монголы. Основатели империи Великих ханов

коллектив авторов.
Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния

Р.Ю. Почекаев.
Батый. Хан, который не был ханом

Евгений Черненко.
Скифские лучники

Э. А. Томпсон.
Гунны. Грозные воины степей
e-mail: historylib@yandex.ru
X