Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Аскольд Иванчик.   Накануне колонизации. Северное Причерноморье и степные кочевники VIII-VII вв. до н.э.

2.2.1. Аконит

Название ядовитого растения άκόνιτον не имеет надежной этимологии — предлагавшиеся в древности его объяснения имеют характер народных этимологий1. Что касается его идентификации, то она тоже составляет проблему, в значительной степени в силу особенностей употребления самого термина в античной литературе. Даже в специальных ботанических сочинениях, где авторы стремятся, разумеется, использовать терминологию как можно строже, слово «аконит» обозначает по меньшей мере два, а иногда и больше, разных растения, сведения о которых часто даются вперемежку. Это совершенно очевидно в сочинении Диоскурида, который стремится упорядочить доступные ему сведения и дает описание каждого растения в отдельной главе: ему приходится посвятить акониту две главы: περι άκονίτου и περί ετέρου άκονίτου (Dioscur. IV, 77 — 78). Современные авторы также идентифицируют аконит по меньшей мере с двумя совершенно разными растениями: Aconitum Napellus и Doronicum pardalianches2. При этом следует отметить, что, если некоторые детали в описаниях античных авторов совпадают с характеристиками этих растений, то другие им противоречат, так что эти идентификации могут быть приняты лишь с существенными оговорками.

Если столь расплывчатое значение слова «аконит» было характерно даже для специальных ботанических сочинений, оно тем более употреблялось расширительно античными авторами, не бывшими специалистами в этой области. Поэтому аконит очень часто является обозначением любого ядовитого растения и даже вообще яда, ядовитого напитка (см., например, Ov. Met. I, 147; Iuven. Sat. I, 138; X, 25)3. Очевидно, именно такое значение слова следует учитывать при изучении фрагмента Арриана.

Для понимания этого рассказа весьма важно еще одно обстоятельство. В античной традиции главным местом произрастания аконита считался именно район Гераклеи Понтийской, причем его название часто производилось от названия городка или деревни Άκόναι в ее окрестностях. Эта традиция достаточно ранняя — во всяком случае она зафиксирована уже у Феофраста. Он пишет (Theophr. Η. pi. IX, 16, 4 — 7), что аконит растет на Крите и Закинфе, но больше всего и лучше — именно в Гераклее Понтийской (πλείστον δέ και άριστον έν Ήρακλεία τή έν Πόντφ), упоминая в связи с этим и деревню Аконы в области мариандинов (κώμη τις των Μαριανδυνών). Вряд ли эта традиция связана с реальной зоной произрастания некого определенного растения — такое предположение опровергается современными ботаниками. Кроме того, оно противоречит и сделанному выше заключению о широком значении термина «аконит».

Убедительнее связь аконита именно с Гераклеей может быть объяснена тем, что он, как считалось, рос у входа в Аид. Весьма распространенным было мнение, что аконит появился из пены, которая падала на землю из пасти Кербера, когда Геракл выволок его из Аида (Plin. N.h. XXVII, 4; Ον. Met. VII, 408-419; Dion. Per. 788-792; Pomp. Mela I, 103; Schol. Nicandr. Alexiph. 13; Schol. Apoll. Rhod. II, 353/356b; Serv. Georg. II, 152). В то же время именно возле Гераклеи находилось одно из самых известных в античном мире мест локализации входа в подземное царство, при котором имелся и оракул мертвых, ψυχομαντεΐον (Apoll. Rhod. II, 727-748; Plin. N.h. XXVII, 4; Plut. Ser. num. vind. 10, 555c —d; Cim. 6; Nicandr. Alexiph. 12; Amm. Marc. XXII, 8, 17)4. Эта локализация, причем именно в связи с рассказом о катабасисе Геракла, известна уже Ксенофонту (Anab. VI, 2, 2). Предположение, что традиция о Гераклее как месте произрастания аконита, связана именно с локализацией там входа в царство мертвых, подтверждается также тем, что гераклейская локализация местечка Аконы, где рос аконит (как и реки Ахерон и других деталей инфернального пейзажа) не была единственной. Оно локализовалось также, например, у Гермионы и в окрестностях Танагры (Schol. Nicandr. Alexiph. 41с), где находились другие известные входы в Аид (Eur. Her. 615; Call. fr. 110 Pfeiffer; Strabo VIII, 6, 12; Paus. II, 35, 10).

Возможно, что представление о связи между входом в Аид и смертельным ядом существовало с самого раннего времени и отражено уже в гомеровской «Одиссее». В поэме дважды упоминается смертельный яд, происходящий из Эфиры (а 255—266; β 329). Локализация упомянутой здесь Эфиры (а также и Эфиры, упомянутой в пассажах «Илиады» В 659 и О 530) вызывала споры еще в древности, и эта полемика частично отражена у Страбона (VIII, 3, 5 — 6). Как показывают гомеровские схолии, Аристарх, а вслед за ним Аполлодор (FGrHist 244 F 179—181), отождествляли эту Эфиру с городом в Теспротии, тогда как сам Страбон вслед за Деметрием Скепсийским предпочитал локализовать ее в Элиде5. Если признать первоначальной локализацию Эфиры из «Одиссеи» в Теспротии, то следует напомнить, что именно там находился знаменитый вход в Аид и прорицалище мертвых (см. о них выше, 1.3.5). Несмотря на то, что аконит здесь прямо не упоминается, предположение о том, что этот смертельный яд был с ним связан, не будет слишком смелым. Однако даже если этот яд имел другое происхождение, его связь со входом в Аид при такой локализации вряд ли может вызывать сомнения. Предлагая альтернативную локализацию, Деметрий Скепсийский, как явствует из текста Страбона, ссылался на сведущую в ядах дочь Авгия Агамеду, упомянутую в «Илиаде» (Л 740 — 741) в контексте, не вызывающем сомнения в ее связи с Элидой. Присутствие Агамеды, очевидно, должно было объяснить, почему Одиссей отправлялся за ядом именно в эту Эфиру. Однако эта связь не является необходимой, если предположить, что в «Одиссее» идет речь об Эфире в Теспротии, кстати, расположенной к Итаке гораздо ближе, чем Элида.

Таким образом, наличие близкого входа в Аид не было в античной традиции единственным обстоятельством, заставлявшим локализовать там место произрастания аконита или считать его местом происхождения другого смертельного яда. Другим таким обстоятельством, и тоже вполне понятным, была локализация в соответствующей области места жительства знаменитой волшебницы вроде Агамеды, сведущей в приготовлении и использовании ядов и, следовательно, нуждавшейся в аконите. Наиболее известным персонажем этого типа была Медея — соответственно считалось, что аконит растет в Колхиде (Ov. Met. VII, 407; Orph. Αrgon. 925: Медея рвет аконит в садах Гекаты, что объединяет привязку аконита к Медее с его инфернальными ассоциациями; о Гекате как изобретательнице ядов см. Schol. Apoll. Rhod. Ill, 467; Diod. IV, 45). Очевидно, именно этой локализацией объясняется мнение о том, что аконит возник из крови Прометея (Auson. XII, Technopeg., 10, 10), а не пены Кербера. Кстати, Аполлодор (FGrHist 244 F 180), помещая Ила из Эфиры, к которому Одиссей обращался за ядом, в Теспротии, также приписывал ему происхождение от Медеи, очевидно, чтобы объяснить его знакомство с ядами.

В Гераклее Понтийской не только локализовался вход в Аид, но ее традиция знала и собственную сведущую в ядах волшебницу, счожую с Медеей. Упоминание о ней сохранилось в одном из фрагментов того же сочинения Арриана, в котором упоминаются киммерийцы (Eustath. ad Dion. 322 = FGrHist 156 F 61): ό αυτός Αρριανός και Θράκην τινά ιστορεί νύμφην σοφήν άμφί έπφδάς τε και φάρμακα καί ο'ίαν τα μεν έκλΰσαι των παθημάτων φαρμάκοις, τα δέ έργάσασθαι — «тот же Арриан рассказывает о некой нимфе Фраке, искушенной в заклинаниях и снадобьях и способной как освобождать от болезней, так и вызывать (их) с помощью снадобий», причем дальше она сравнивается с Медеей и с другими подобными волшебницами (Агамеда и Крокодика). Налицо, таким образом, не одна, а целых две причины для появления представлений о Гераклее как месте особенного распространения аконита.



1 Andre 1956, 16; Andre 1985, 4. Об одной из античных народных этимологий, которая объясняет это слово переносом на название растения атлетического термина άκονιτί, «без пыли», обозначавшего победу, присужденную атлету без борьбы, в силу неявки или отсутствия соперника, см. подробно Jiithner 1942, 73 — 77.

2 Wagler 1893, 1178-1183; Andre 1956, 16; Andre 1985, 4.

3 Wagler 1893, 1179.

4 Rohde 1903, Bd. I, 213, Anm. 1. См. о долине Ахерона возле Гераклеи и раскрытых там трех пещерах, возможно, связанных с этим оракулом, Hopfner 1972, 40—46. Ср. Ogden 2001, 29 — 34, с источниками и литературой.

5 См. об этой полемике FGrHist, Bd. II D (1930), 787-789; Janko 1992, 287.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Э. Д. Филлипс.
Монголы. Основатели империи Великих ханов

Тадеуш Сулимирский.
Сарматы. Древний народ юга России

Игорь Коломийцев.
Тайны Великой Скифии

С.А. Плетнёва.
Kочевники южнорусских степей в эпоху средневековья IV—XIII века

Аскольд Иванчик.
Накануне колонизации. Северное Причерноморье и степные кочевники VIII-VII вв. до н.э.
e-mail: historylib@yandex.ru
X