Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Анна Мурадова.   Кельты анфас и в профиль

Глава 26. Женщинам мы всегда говорим «Фи»!

Еще одна отличительная черта характера, которую по привычке приписывают всем кельтским народам без исключения, — это приверженность традициям, прежде всего семейным.

Очень часто при знакомстве бретонцы спрашивали меня: «А сколько у тебя братьев и сестер?» И когда я им отвечала, что ни братьев, ни сестер у меня нет, они всегда очень удивлялись. В Бретани, особенно в Нижней, такое редко встречается. Я, в свою очередь, удивлялась, когда узнавала, что чуть ли не во всех современных бретонских семьях по три-четыре ребенка. У нас такие семьи обычно считают многодетными. Бретонцы же отвечали: «А разве это много? Вот в старые времена были семьи так семьи! А сейчас считается, шесть детей — уже много». Действительно, сейчас в семье рождается столько детей, сколько родители способны содержать. А вот раньше, одно-два поколения назад, бретонские крестьянки производили на свет столько потомства, сколько позволяло им здоровье. А здоровье, надо сказать, у них было крепкое.

На страницах этой книги я уже рассказывала о семье Коттен. От Коттенов я узнала много нового о жизни и быте бретонских крестьян. Среди прочего поразила меня и сама семья. Судя по всему, самая обыкновенная и ничем особенным не выделяющаяся. Этим-то она меня и заинтересовала.

Везла меня туда моя подруга Валери. По дороге она то и дело указывала мне на соседние фермы: «Вот здесь живет моя тетя, мамина сестра. А здесь тоже живет моя тетя, тоже мамина сестра, а вон там — еще одна сестра…»

Оказалось, что в округе чуть ли не все — близкие или дальние родственники. Мне кое-как удалось запомнить тетушек Валери, а вот со старшим поколением дело обстояло хуже: когда речь заходила о бабушках и степени их родства, я просто терялась. Понять, кто кому кем приходится, порой даже не удавалось.

Да и сам дом, в котором живут вдвоем родители Валери, меня поразил. Деревенский дом Коттенов по размерам напоминал один из тех коттеджей, которые сейчас в изобилии вырастают в Подмосковье, а по внешнему виду — сказочный домик из мультфильмов. Внутри он казался громадным, красивым и — безлюдным.

— Сейчас здесь пусто, — немного грустно вспоминала мать Валери, — а раньше сколько народу было! В каждой комнате жили по несколько человек. Спали по двое или по трое на одной кровати. Я, например, всегда спала с сестрой. Это сейчас у каждой семьи свой дом или квартира, а тогда под одной крышей жили несколько поколений…

— Прямо как у нас! — вырвалось у меня. Действительно, еще недавно бретонская деревня была густо заселена: на каждой ферме, как чуть ли не в каждой московской квартире, жили вместе отцы, матери, дети, бабушки, дедушки, внуки. Это сейчас те, кто не сумел в двадцать лет снять или купить собственную квартиру или дом, считаются во Франции неудачниками.

— Я, например, не представляю, как можно жить при таком скоплении родственников, — говорила мне Валери (сама она снимает однокомнатную квартиру в Ренне). — Только подумай, сколько их здесь было! А ведь человеку иногда так хочется побыть одному…

Как-то, вспоминая свадьбу кого-то из родных, госпожа Коттен небрежно обронила:

— В тот раз мы арендовали замок на целый день. Это было ужасно! Больше никогда не будем справлять свадьбу в замке. Как там было тесно! Мы чуть не задохнулись…

Обычно именно на свадьбах и собирается вся семья, включая дальнюю родню. Свадебные фотографии чем-то напоминали мне школьные — так же рядами выстраивались десятки человек, задние ряды стояли на ступеньках, чтобы всех было видно. И как только госпожа Коттен ухитрялась запомнить всех присутствующих на снимках 20—30-летней давности?

Как я уже говорила, такое семейство в Нижней Бретани — правило, а не исключение. Сейчас люди любят вспоминать, как жилось на фермах раньше. Такие вот большие семьи жили под общей крышей, утром выходили на работу в поле, подростки пасли коров, женщины занимались домашними делами. Вечерами все собирались у очага — не только погреться, но и поболтать, и, конечно же, послушать сказки. Обычно сказки рассказывал дедушка — глава семьи. Он усаживался поудобнее, прочищал горло, сморкался и начинал сказку. Хороший сказочник умел заворожить всех, нанизывая один волшебный сюжет на другой, превращая две, три сказки, а то и больше, в одну длинную-предлинную увлекательную историю. Такая история растягивалась не на один вечер, иногда семья собиралась слушать продолжение занимательных историй по две недели подряд! Слушали их все: и дети, и взрослые.

И сейчас в Бретани остались превосходные сказители, в основном, конечно, пожилые люди. На всякого рода фольклорных праздниках они иногда выступают перед публикой. Наверное, бабушки и дедушки еще рассказывают старые сказки своим внукам. Но большинство все-таки собирается по вечерам не у камина, а у телевизора и предпочитает историям про Яна с Железным посохом (бретонского Ивана-Царевича) современные «мыльные оперы».

— …Это сейчас люди думают прежде всего о себе и только потом о детях, — вспоминал кто-то из многочисленных родственников моей подруги. — А раньше все по-другому было. Нас у отца с матерью было восемь, а моя мать была двенадцатым ребенком…

Такие цифры меня просто поражали. Конечно, и в русской деревне начала века многодетных семей было много, скорее всего не меньше. Но то — в России, а для Франции такие огромные семьи были даже в то время, мягко говоря, нетипичны. Тем более что распространенное мнение о том, что деревенские девушки выходили замуж раньше городских для Франции вообще и для Бретани, в частности, не совсем верно. Если у нас в России на селе девушка должна была обязательно выйти замуж до двадцати лет, а иначе ее считали никому не нужной старой девой (хоть в монастырь иди!), то во Франции старыми девами признавались незамужние особы, начиная с 25 лет. Выходить замуж как можно раньше никто особенно не стремился. Даже в начале нашего столетия многие бретонки выходили замуж в 22–23 года, а то и попозже, и не считались при этом «старыми» невестами.

Любопытно, что сейчас в Бретани, как практически везде во Франции, женятся и выходят замуж в основном после двадцати пяти, иногда ближе к тридцати. Одна из моих знакомых, жительница бретонской столицы, жаловалась, что чувствует себя ущербной, потому что вышла замуж непростительно рано — в 21 год. Я успокоила ее, сказав, что мне тоже 21 и через несколько месяцев я тоже выйду замуж.

— Ну вот, — вздохнула она, — нашлась хоть одна такая же, как я. А то чувствую себя полной идиоткой…

Несмотря на господствующую во Франции свободу нравов, бретонцы все-таки предпочитают семейные узы так называемому «свободному союзу» и заводят несколько детей. Валери рассказывала мне, что большинство ее знакомых решило связать себя священными узами брака именно для того, чтобы обзавестись потомством. В народе такой брак называют «браком по-финистерски» — считается, что он больше всего распространен в департаменте Финистер, одном из самых консервативных во всех отношениях.

Еще тридцать лет назад бретонские крестьяне придерживались несколько старомодных для Франции взглядов. В то время как практически везде в стране женщины уже знали, как избежать нежеланного прибавления в семействе, замужние бретонки о таких вещах даже и не смели задумываться. Появление нового члена семьи всегда должно было восприниматься с радостью, даже если остальные не наедались досыта. На мой взгляд, во многом причина этому — католическая вера, которая всегда была очень сильной в Бретани. Не стесняясь касаться самых сокровенных областей человеческой жизни, священники во всеуслышание провозглашали: «Супруги должны исполнять свой долг перед Богом. Ведь люди женятся не ради удовольствия, а для умножения рода человеческого. Пусть в каждой семье каждый год рождается по ребенку!» Как не послушаться приходского священника! Ведь в те времена он был главным человеком на селе. И супруги старались вовсю…

Но вот что интересно: несмотря на то, что рождение детей считалось делом, угодным Богу, в старые времена после родов женщина обязательно должна была очиститься от греха и получить благословение от священника. Почему-то бретонки чувствовали себя немного виноватыми в грехе праматери Евы и пытались таким образом сгладить вину женщины перед родом человеческим.

Как только женщина приходила в себя и могла уже показаться на люди, она одевалась торжественно, но не празднично, и отправлялась в церковь. По обычаю никто старался не попадаться ей на глаза и не видеть ее, чтобы не смутить. Все женщины сидели дома и старались даже не выглядывать в окна. А если уж случалось так, что навстречу идущей в церковь женщине шел кто-нибудь из мужчин, он старался сделать вид, что очень занят чем-то и не видит проходящую мимо соседку.

Священник, естественно, уже знал о том, кто и зачем идет в церковь, и готовился принять «грешницу», которая, прежде чем войти, обходила церковь кругом. Далее происходила церемония, чем-то похожая на крещение. И только после этого женщина могла наконец показаться людям на глаза. Как по волшебству все соседи и соседки, которые только что изо всех сил старались не замечать ее, опять же как будто случайно попадались ей на дороге и заводили разговор о чем угодно, кроме одного: ни коем случае нельзя было спрашивать о том, что она делала в церкви. Видимо, это считалось очень неприличным. Впрочем, как это всегда бывает в деревне, все и так все прекрасно знали, особенно соседки, которые принимали живейшее участие во всем, что связано с семейными делами подруг.

Надо сказать, что деревня была тоже одной большой семьей — здесь все знали друг друга с детства. Каждому было известно, что творится у соседей: кто чем заболел, кто из чего суп варит, у кого муж пришел домой пьяным, у кого корова отелилась и так далее. До Второй мировой войны многие женщины так и проживали всю свою жизнь в родной деревне, выезжая разве что в ближайший городок на ярмарку. Мужчины, проходившие службу в армии, несколько расширяли свой кругозор, но, возвратившись на родину, снова начинали прежнюю спокойную жизнь. И даже близкие города и селения снова казались далекими, как тридесятое царство.

Не так давно, года два назад, исследователи-диалектологи решили провести в Нижней Бретани опрос, чтобы выяснить, как в каждом из многочисленных бретонских говоров называют те или иные населенные пункты. Попутно выяснилась любопытная вещь: большинство из опрошенных старушек просто не знали, как называются города, находящиеся на расстоянии двадцати километров от их родной деревеньки. Они просто никогда там не были. Разумеется, это относится только к «сухопутной» части Бретани. На побережье дело обстояло совсем иначе. Кто как не моряки и рыбаки могли похвастаться своими географическими познаниями!

Неудивительно, что до недавнего времени бретонцы были, да во многом и остаются, ревностными хранителями традиций. В такой замкнутой среде они сохранили не только многочисленные религиозные обычаи и культы странных полуязыческих святых, но и крестьянские обряды, которые сейчас, конечно, угасают.

О некоторых обычаях старожилы еще помнят. Не раз, услышав от Валери о том, что я собираюсь замуж, старики хитро подмигивали и, краснея от собственной раскованности, спрашивали: «А знаешь, у нас в Бретани раньше первые две ночи жених невесту не трогал — не положено было… А у вас в России как?» — чем приводили госпожу Коттен в крайнее смущение.

Действительно, первая ночь после свадьбы посвящалась святой Деве Марии, а вторая — святому Иосифу, и только начиная с третьей молодые были предоставлены самим себе.

Бретонских детей приучали почтительно относиться к старшим. В некоторых областях воспитанные дети обращались к родителям исключительно на «вы», как в аристократических семьях. Впрочем, в разных местах вопрос обращения на «ты» или на «вы» решали по-разному. В одной местности на «вы» обращались только к старшим по возрасту, а в другой говорили «ты» только скотине. Кое-где, как, например, в Бигуденской области, всем женщинам и даже маленьким девочкам положено говорить только «вы», а с мужчинами можно было и не церемониться.

С этим обычаем связан курьезный случай, который произошел на моих глазах в Реннском университете. К тому времени я уже побывала в Бигуденской области и знала, что в местном говоре слово «вы» звучит как «фи». Однако один из первокурсников, уроженец Трегьерской области, таких тонкостей не знал. Как-то раз он решил поспорить с другим студентом, бигуденцем — разумеется, в шутку, — о том, чья область лучше. И вот трегьерец завел разговор о вежливости. На что бигуденец тут же нашел веский аргумент:

— У нас, в Бигуденской области, всем женщинам говорят «фи»!

— Вот я и говорю, что вы грубияны, каких мало! — отвечал житель Трегьерской области.

Оба молодых человека, уроженцы одной провинции, имели достаточно расплывчатое представление о нравах и обычаях соседней области. А ведь дело происходило не в начале XX века, а в середине последнего его десятилетия…

У многих бретонцев просыпается ностальгия. Как-то на одной вечеринке в студенческом общежитии, где собирались в основном выходцы из сельской местности (всем хотелось поговорить по-бретонски, не смущаясь присутствием тех, кто нуждается в переводе на французский), студент первого курса стал рассуждать о современных нравах.

— Вот раньше все было как надо — чинно и пристойно. Женщины с непокрытой головой не ходили — так и приличнее, и красивее. Молодые люди знакомились на ярмарках. Девушки всегда стояли возле своих родителей и без их разрешения танцевать не шли. А сейчас — бегай за ними по дискотекам…

Рассказом о традициях можно было бы и закончить книгу. Но возникает один вопрос: а для чего она русскому читателю? Зачем нам вообще кельты и их языки? Но прежде чем ответить на этот вопрос и вслед за этим попрощаться с читателем, я расскажу одну забавную историю, которая вроде бы отношения к кельтам не имеет, но зато сообщает о том, когда и как в нашей стране зарождался интерес к изучению кельтских языков.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Энн Росс.
Кельты-язычники. Быт, религия, культура

Эллен Макнамара.
Этруски. Быт, религия, культура

И. М. Дьяконов.
Архаические мифы Востока и Запада

Гордон Чайлд.
Арийцы. Основатели европейской цивилизации

Дэвид Лэнг.
Грузины. Хранители святынь
e-mail: historylib@yandex.ru
X