Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
Анна Мурадова.   Кельты анфас и в профиль

Глава 14. Белый кот Пангур, или Что творилось в монастырских кельях

А сейчас мы узнаем, чем же, собственно, занимались эти самые монахи… О том, как выглядели ирландские монастыри, я уже рассказала в одной из предыдущих глав. А что же там происходило? А вот что:

С белым Пангуром моим
Вместе в келье мы сидим,
Не докучно нам вдвоем:
Всяк при деле при своем.
Я прилежен к чтению,
Книжному учению,
Пангур иначе учен:
Он мышами увлечен.

Эти строки написал на полях латинский рукописи ирландский монах, который сидел себе в келье, что-то читал, что-то переписывал, а иногда со скуки то кота гладил, то стихи сочинял. Написал эти стихи он, разумеется, по-древнеирландски, а на русский язык стихотворение перевел Григорий Кружков. Кончается оно такими строками:

Кот привык, и я привык —
Враждовать с врагами книг.
Всяк из нас своим путем:
Он — охотой, Я — письмом.

Стихотворение, написанное в IX веке ради забавы, милое и живое, совершенно не было предназначено для широкой публики, и уж тем более автор его не мог предполагать, что именно этот «стих про кота» через тысячу с лишним лет станет всемирно известным. Но по прихоти судьбы, как только заходит речь об ирландской монастырской поэзии, абсолютно новом для того времени литературном жанре, все вспоминают этого самого белого кота по имени Пангур.

Если бы вы не знали, что этому стихотворению больше тысячи лет, то, наверное, особенного внимания бы на него не обратили. Попадись оно вам распечатанным на отдельном листке, вы бы, возможно, подумали: «Забавный детский стишок», и ничего больше — мало ли сейчас публикуется для детей всякой то более, то менее художественной всячины на религиозную тему?

А ведь когда-то давным-давно такие трогательные стихи были огромной редкостью: если про что и слагали строки, так это про битвы, про правителей и героев. Любовные песни и поэмы — и те появятся через несколько веков на юге Франции (и произведут настоящий переворот в умах). А уж просто сочинить про то, как приятно посмотреть на кота и почесать его за ушком, да еще записать это — такое в той же Франции в IX веке вообще никому в голову не пришло. Но подобные стихи слагали, да еще как! И сочиняли их именно в Ирландии, ставшей на какое-то время центром святости и учености для всей Западной Европы.

Как уже было сказано, изначально поэт, как в Ирландии, так и в других кельтских странах, занимал особое место. Сложением стихов в раннем Средневековье занимались две категории поэтов — филиды и барды. Филиды творили так называемую «ученую» поэзию, в которой действовали невероятно сложные и жесткие правила, а барды не были так стеснены формальными поэтическими ограничениями, но зато стояли ниже филидов на социальной лестнице. Филид — это мудрец, человек, который может общаться с иным миром. До крещения Ирландии святым Патриком филиды были не только поэтами, но и жрецами (я уже говорила о том, что историки не могут четко определить, входили ли филиды в состав друидической корпорации или были конкурентами друидов).

До принятия христианства в Ирландии существовал обряд выбора короля, называемый Бычьим праздником. Вот как рассказывал об этом мой учитель Виктор Павлович Калыгин в книге «Язык древнейшей ирландской поэзии»:

«Этот обряд состоял в том, что из мяса жертвенного быка готовилась похлебка. Ведущий (филид) ел мясо быка и сваренную похлебку, после чего ложился спать. Во сне ему являлся будущий король».

Просто и незатейливо, правда? А если представить, что вот так, в стиле «а теперь поели, можно и поспать», решались судьбы практически всех людей, населявших королевство, а то и их соседей? И что все зависело от того, какой сон филиду приснится? Даже интересно, какие хитрые политические ходы предпринимали кандидаты на пост короля, чтобы явиться филиду во сне…

Понятно, что филидом, да еще таким влиятельным, мог стать не каждый. Для этого требовалось терпение и хорошая память: на филидов учились в специальных школах, по всей видимости, продолжавших традиции школ друидов, о которых писал еще Цезарь. Учеба продолжалась двенадцать лет, правда, учебный год был довольно коротким — от Самайна до Белтейна (то есть с 1 ноября по 1 мая). Впрочем, лучше Виктора Павловича никто о филидах на моей памяти не рассказывал. Поэтому снова приведу цитату:

«Утром учитель вводил учеников в низкое здание с наглухо закрытыми окнами. После объяснения нового правила учитель давал задание, которое проверял вечером. Все это время ученики должны были находиться в темноте. Никаких записей не допускалось. Указания на подобную процедуру, но не учения, а работы, есть в более ранних памятниках. Так, например, рассказывается, что король Кормак мак Арт, для того, чтобы подготовить закон, удалялся в темное помещение. Видимо, привычка сочинять в темноте становилась профессиональной условностью. Среди поэтов было много слепых, откуда часто встречающееся прозвище Dalian от dall — слепой».

Есть упоминания о том, что некоторые поэты специально ослепляли себя, причем часто лишали себя левого глаза: считалось, что именно этот глаз, перестав видеть окружающую действительность, созерцает иной мир, и таким образом его обладатель получает поэтический и провидческий дар. Насколько живуче воспоминание об этом среди интеллигенции кельтских стран, мне довелось узнать на собственном печальном опыте. Когда я вот-вот готова была получить диплом о втором высшем образовании, мне сильно не повезло: в результате несчастного случая я ослепла на левый глаз. Современная медицина сделала чудо, зрение восстановили, но на какое-то время читать и писать мне запретили. Я и до этого баловалась сочинением стихов, в том числе и на бретонском языке, а тут хочешь не хочешь надо чем-то себя занять… Ну и родилось нечто про тьму и поэтическое вдохновение. Едва получив от врачей «добро» на сидение за компьютером, я отправила стихотворение в Бретань своему редактору. Бретонцы мне хоть и сочувствовали, но каждый из них считал своим долгом напомнить, что для человека, пишущего стихи, ослепнуть на левый глаз — это что-то вроде обряда посвящения, так что в каждой гадости есть доля радости. Результатом всего этого стала литературная премия, торжественно врученная мне в городе Сен-Мало, в том числе за то самое стихотворение, написанное прямо-таки в духе древнейших кельтских традиций. Хотя, честное слово, я бы с удовольствием избежала такого опыта…

Но вернемся к филидам, добровольно погружавшимся во тьму. На протяжении всех двенадцати лет обучения им предстояло выучить наизусть множество поэм. Учебная программа нам известна, так как она с бюрократической скрупулезностью задокументирована в средневековых ирландских трактатах.

Первоклассник обязан был выучить 50 знаков местного алфавита огама, 20 произведений, называемых не совсем понятным словом drecht, и 6 поэм. Третьеклассник должен был полностью освоить огамический алфавит, чтобы в четвертом классе приступить к изучению законов. Чем дальше, тем, по всей видимости, сложнее становились поэмы, которые предстояло выучить наизусть. В шестом классе преподавался особый поэтический язык, не похожий на тот, который использовали, когда говорили или писали прозой. Те из моих коллег, кто переводил с древнеирландского саги, то есть прозаические истории с поэтическими вставками, с огромным трудом могли понять эти самые вставки: настолько странным, темным и путаным языком они были сложены. Невольно задаешься вопросом — а все ли ирландцы этот поэтический язык понимали? Наверное, нет, раз ему приходилось обучаться.

Все перечислять не стану, скажу только, что выпускник поэтической двенадцатилетки должен был знать, кроме сотен поэм, ритуалы и заклинания, главные саги, а также «предания о старине мест», объяснявшие, откуда пошло то или иное название долины, горы или поселения. Не последнее место занимало знание своих прав и расценок за услуги: тариф на поэтические сочинения был, по преданию, установлен легендарным поэтом Аморгеном еще в незапамятные времена.

Среди филидов существовала четкая иерархия, закрепленная законами: в их организации было семь ступеней. Высшую ступень занимали те, кого называли ollam — высочайшие. Но при этом все филиды, независимо от ступени, считались людьми благородными: «Есть три благородных сословия, — гласит один из средневековых ирландских законов, — епископ, князь, филид».

Как видно из этого закона, филиды после крещения Ирландии неплохо уживались с представителями церкви. После исчезновения друидов филиды в какой-то степени заняли их место. А поскольку, как мы помним, многие из них становились служителями церкви, стоит ли удивляться тому, что среди ирландских монахов было столько поэтов?

В отличие от филидов барды таким почетом не пользовались. В Ирландии, как в свое время и в Галлии, и в Британии, они были придворными сочинителями, и на них смотрели немного свысока, хотя и жаловали, и милостиво одаривали. В средневековом Уэльсе, правда, бардам повезло больше: филидов там не было, и с тех пор, как друиды в Британии перевелись, барды отчасти заняли их место.

Если уж речь зашла об Уэльсе, то надо упомянуть о валлийской поэзии. Валлийские барды вошли как просто в историю, так и в историю мировой литературы. Об Анейрине, авторе поэмы «Гододдин», уже было сказано. Еще одним бардом, чье имя осталось в веках, был Талиесин. Он служил — иначе не скажешь — при дворе короля Уриена, которого и надлежало прославлять и увековечивать. Сложенные этим бардом поэмы вошли в знаменитую «Книгу Талиесина», которая предположительно была составлена в шестом веке: Уриен возглавлял королевство Регед до 570 года. Время, как мы помним, было неспокойное, поэтому в книге Талиесина речь идет о сражениях Уриена и его сына Овейна с саксами.

Читая книгу Талиесина вслух, невольно поражаешься — как же прекрасно подобраны слова: рифмуются не только последние слоги, но и слоги внутри строки! Барды использовали особую систему стихосложения, основанную на внутренних рифмах: мало того что внутри каждой строки повторялись созвучные слоги в определенном порядке, так еще и между строками существовала своеобразная перекличка. А все вместе создавало завораживающую звукопись. Эта система внутренних рифм существовала не только в Уэльсе, но и в Корнуолле и в Бретани; схожая система аллитераций (созвучий) использовалась и в ирландской поэзии: у ее истоков явно стояла общая традиция. И традиция эта не прерывалась довольно долго: в Бретани барды исчезли рано, но в пьесах народного театра XVIII века персонажи произносят длинные монологи, буквально напичканные внутренними рифмами (не всегда удачными, но народная поэзия — это все же любительское творчество). И хотя этим пьесам далеко до настоящей «ученой» поэзии предшествующих веков, такая верность традициям впечатляет. Когда сложилась такая непростая система рифм, точно неизвестно. Но то, что ее создавали профессионалы, — несомненно. Без обучения и подготовки написать поэму, неукоснительно соблюдая все правила сочетания слогов, невозможно.

Валлийские барды — пожалуй, единственная бардическая корпорация, дожившая до Нового времени. Они просуществовали аж до XVIII века, сохранив старые традиции: бродячие барды, жившие то у одного, то у другого знатного господина и сочинявшие ему хвалебные и прочие стихи, образом жизни мало чем отличались от своих коллег по цеху VI века.

Так что в то самое время, когда, согласно школьным учебникам истории, над Европой сгустился сумрак невежества, кельтские окраины были озарены светом учености и искусства. И когда, по прошествии веков, потомки варваров и покоренных ими римлян слегка цивилизовались и потянулись к прекрасному, это прекрасное они тут же нашли у своих западных соседей.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Вера Буданова.
Готы в эпоху Великого переселения народов

Гордон Чайлд.
Арийцы. Основатели европейской цивилизации

Т.Д. Златковская.
Возникновение государства у фракийцев VII—V вв. до н.э.

Эллен Макнамара.
Этруски. Быт, религия, культура
e-mail: historylib@yandex.ru
X