Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
С. В. Алексеев, А. А. Инков.   Скифы: исчезнувшие владыки степей

Нашествие сарматов

III век до н.э. стал порой упадка Скифии. Вызван он был самыми разными причинами, и не в последнюю очередь внутренними. Единство скифских племён, созданное могучей волей Атея, после его гибели постепенно стало ослабевать. Соответственно, возникали междоусобицы, — в свою очередь наносившие урон экономике Скифии. Эллинские города больше не нуждались в подчинении слабеющим владыкам Степи — а значит, падали доходы от торговли с ними. Кроме того, несомненно, разрыв между имущими и неимущими, возросший в царствование Атея, порождал дополнительные проблемы. Симптомы внутреннего разложения вполне заметны — на протяжении всего III в. до н.э. беднеют и приходят в упадок расцветшие при Атее скифские «города», жизнь в них начинает замирать. Тяжело сказалось на Скифии также ухудшение в середине III в. до н.э. климата европейских степей.
Однако главной причиной упадка были внешние вторжения. Начиная с первой четверти III в. до н.э. сарматы мощным потоком изливаются в земли западнее Дона. Этот натиск скифы больше не в состоянии сдерживать. Раз за разом перестраиваются укрепления акрополя на Елизаветинском городище — но в конечном счёте оно было оставлено жителями. Произошло это в первой трети III в. до н.э. Местное скифское и меотское население постепенно поглощается сарматами. Поднепровские и приазовские скифы под давлением сарматов начинают массово переселяться в Крым. Здесь в первой половине III в. до н.э. скифы беспокоили владения Херсонеса, выжигая сопротивлявшиеся греческие поселения.
Падением Елизаветинского воспользовались боспорские цари, выведшие в низовья Дона колонию Танаис. Этот новый город стал оплотом греческого присутствия на Нижнем Дону и новым центром торговли между эллинами и разноплеменными «варварами». Ослабление торговых связей с Боспором больно ударило по достатку скифов.
В то время как на востоке скифов теснили сарматы, с запада наступали геты. Не ограничившись установлением своей власти в лесостепи Днестровско-Прутского междуречья, они теперь вытесняли скифов и из степной его части, превращая её в подлинно «Гетскую пустыню». Им также удалось перерезать торговые пути, связывавшие скифскую степь с городами Северо-Западного Причерноморья. В середине III в. до н.э. жители забрасывают Надлиманское городище, затем запустевают — без видимых следов вражеского разорения — связанные с ним земледельческие поселения.
Новая угроза для Скифии появилась в это время также на западе. Начало III в. до н.э. было временем наивысшего могущества кельтских племён из Галлии. Расселяясь с крайнего запада Европы, они сокрушали и покоряли попадавшиеся им на дороге племена и государства. Разорительные набеги галлов тревожили античный мир. К III в. до н.э. волна кельтского нашествия докатилась до Восточной и Юго-Восточной Европы. В 280 г. до н.э. кельты на время захватили Фракию. Часть их начала обосновываться в Закарпатье, откуда отдельные отряды просачивались на северо-восток в Подолию и Полесье, вплоть до впадения Припяти в Днепр. Галльская угроза нависла над землями «скифов-пахарей». С другой стороны, набеги галлов тревожили и северо-запад собственно скифских степей.

Последние десятилетия истории Великой Скифии, заполненные отчаянной борьбой за выживание, богато отразились в скифском эпосе. Нам он известен из диалога писателя II в. н.э.
Лукиана «О дружбе», где от лица вымышленного скифа Токсарида рассказывается о подвигах его соплеменников. Долгое время все сюжеты диалога считались вымыслом греческого автора, — хотя его осведомлённость о жизни скифов первых веков нашей эры признавалась. Но после находки папирусного фрагмента неизвестного ранее «Романа о Каллигоне» стало ясно, что и автор последнего, и Лукиан пользовались сходными источниками. В этих источниках — сказаниях эллинизированных крымских скифов — в поэтической форме отразились драматические перипетии конца IV — III вв. до н.э.
Одно из поведанных Токсаридом сказаний описывает разбойничий набег савроматов из-за Дона на скифские земли: «Пришли на нашу землю савроматы в числе 10 000 всадников, пеших же, говорили, пришло в три раза больше. Так как они напали на людей, не ожидавших их прихода, то и обратили всех в бегство, что обыкновенно бывает в таких случаях; многих из способных носить орудие они убили, других увели живьём, кроме тех, которые успели переплыть на другой берег реки, где у нас находилась половина кочевья и часть повозок. В тот раз наши начальники решили, не знаю по какой причине, расположиться на обоих берегах Танаиса. Тотчас же савроматы начали сгонять добычу, собирать толпой пленных, грабить шатры, овладели большим числом повозок со всеми, кто в них находился, и на наших глазах насиловали наших наложниц и жён».
Герой сказания — Дандамис — добровольно переправился к савроматам, чтобы выкупить своего побратима Амизока. Поскольку Дандамис лишился при набеге всего имущества, то вождь савроматов потребовал в качестве выкупа его глаза. Дандамис бестрепетно согласился и получил своего побратима. Это воодушевило скифов и вселило ужас в савроматов, которые ближайшей ночью бежали, бросив добычу. Амизок, не желая оставаться зрячим, когда Дандамис ослеп за него, тоже выколол себе глаза. «Они стали кормиться на общественный счёт скифского племени, пользуясь чрезвычайным почётом».
Самое пространное из повествований Токсарида—обрывки коего как раз и обретаются в «Романе о Каллигоне» — отражает ожесточённую борьбу скифов и сарматов за влияние на Боспоре. Боспорский царь Левканор, упоминаемый здесь, едва ли тождествен историческому царю Левкону II (240—220 гг. до н.э.), хотя имя его появилось в сказании неслучайно. Борьба скифов с сарматскими племенами, в которой последние поддерживают жившего у них царского брата, напоминают события скорее конца IV в. до н.э.
В начале сказания небогатый скиф по имени Арсаком отправляется на Боспор с поручением взыскать положенную скифам дань. Возможно, какое-то время боспорские цари действительно выплачивали скифам откуп ради мира. В этом же повествовании упоминается о частых набегах скифов-грабителей на боспорские пределы, совершавшихся без «общего решения», но державших царский двор в страхе. На пиру у царя Левканора Арсаком влюбился в его дочь Мазею, к которой сватались правители лазов Тиграпат и махлиев Адирмах. Лазы обитали с I в. до н.э. в Западной Грузии, махлии где-то поблизости на черноморском побережье. На том же пиру Арсаком попросил у Левканора руки Мазей. Левканор посмеялся над ним и выдал Мазею за Адирмаха.
Вернувшись домой, Арсаком пожаловался своим друзьям Лонхату и Макенту — которых до этого назвал царю своим единственным богатством. Лонхат и Макент приняли его обиду как свою и взялись помочь. Один из них отправился на Боспор, а другой — в землю махлиев. Сам Арсаком, собрав отряд из своих родственников, обратился за помощью ко всему народу — ив итоге собрал для набега на Боспор войско в 25 000 воинов.

Лонхат, явившись к Левканору, хитростью добился его доверия и, уединившись в храме якобы для клятвы, отрубил царю голову. Боспорцы узнали о происшедшем, когда Лонхат был уже далеко. Макент, узнав об успехе Лонхата в пути, прибыл ко двору Адирмаха как посол от братьев боспорской царицы Мастиры, аланов. Он утверждал, что боспорцы призывают Адирмаха на царство, и всё, что для этого нужно — отправить вперёд себя дочь Левканора. Адирмах сам попросил Макента сопровождать свою непорочную ещё невесту на Боспор. Макент вместо этого примчал, загнав коня, Мазею в Скифию и вручил её побратиму.
Но над скифами собиралась гроза. На престол Боспора вступил Эвбиот — незаконнорожденный брат Левканора, живший до того у савроматов. Он двинулся против скифов, собрав не только «всенародное ополчение» боспорских греков, но и 40 000 войска аланов и савроматов. К нему присоединился и Адирмах со своими махлиями. В итоге собралось 90 000 войска, треть которого составляли конные стрелки. Скифов было менее 30 000, и лишь около 5000 всадников. В сражении скифы с самого начала терпели поражение — половину аланы обратили в бегство, другую аланы и махлии окружили. В бою на самых опасных участках были тяжело ранены Лонхат и Макент. Но Арсаком бросился на помощь побратимам, в одиночку разогнал окруживших их махлиев и сплотил остатки скифов вокруг себя. Затем он прорубился к самому Адирмаху и сразил его. Гибель царя обратила в бегство махлиев. Их примеру последовали аланы и савроматы, а последними—эллины. После этого Боспор запросил мира. Эвбиот согласился платить дань в двойном размере. Махлии выдали скифам заложников, а аланы согласились во искупление вражды покорить для скифов отложившихся синдов.
Сам Лукиан устами собеседника Токсарида, грека Мнесиппа, замечает, что всё это «похоже на миф». Перед нами, несомненно, обобщённо-эпическое преломление подлинных событий. Многие детали быта — как, скажем, и упоминания лазов, махлиев, аланов, — принадлежат скорее первым векам нашей эры. Однако общая картина кризиса Великой Скифии — бесконечные войны на восточных её рубежах, распад связей с Боспором, отчаянная борьба с сарматскими завоевателями — нарисована верно. Скифский эпос лишь оптимистичнее печальной реальности. На самом деле частные победы не могли остановить натиска неприятеля. Союз с Боспором распался, племена Тамани подчинились боспорцам или сарматам, а скифы теряли пядь за пядью своей земли, отступая на запад.
Однако и опасность с запада была велика. Именно оттуда, по всей видимости, в последние десятилетия III в. до н.э. был нанесён удар, подорвавший силы скифов и ставший прологом к гибели Второго царства. Толчком к нему послужили события в глубинах Центральной Европы. Усилившееся давление со стороны галлов стронуло с мест часть германцев долины Одера и смешавшихся с ними «поморцев». Волна разрушительного нашествия, движущей силой которого были германские племена бастарнов и скиров, покатилась на восток. Так впервые германцы вышли на поле «большой истории» и стали известны античному миру. Но в движении на восток и юго-восток принимали участие не только они. Те же галлы из Закарпатья, перемешавшись с германскими завоевателями, устремляются к черноморскому побережью. По пути они срывают с мест и заставляют искать новых земель гетов. На севере, в лесной и лесостепной зоне, в перемещениях скиров и бастарнов оказались задействованы различные балтославянские племена — в том числе прямые предка славян.

Мы мало знаем о том, что происходило в глубинах «варварского» мира Европы. Бастарнов и скиров эллины заметили только тогда, когда первые появились у границ Македонии, а вторые вместе с галлами («галатами») под стенами Ольвии, гоня впереди себя перепуганных скифов. И то мы не знаем точных дат — можно лишь предполагать, что первое в истории масштабное германское нашествие разворачивалось около 240—220 гг. до н.э. Бастарны обосновались в Днестровско-Прутском междуречье, покорив местные гетские племена. На западе они перешли Прут, заняв территорию до Карпат, на юге совершали дальние походы за Дунай. Скиры действовали в основном севернее. В результате продвижения с запада их и «поморцев» в последней трети III в. до н.э. складывается так называемая зарубинецкая культура. Её территория простирается от полесской реки Горынь на западе до верховий Сулы на востоке, захватывая Среднее Поднепровье. Пришельцы с запада слились с пострадавшими от их вторжения неврами, а также со «скифами-пахарями». По последним около этого же времени или чуть позже пришёлся мощный удар сарматов.
Скиры сыграли важную роль в становлении нового культурного единства. Однако большая их часть не осталась в Днепровском бассейне. Основные воинские силы устремились на юг, к Чёрному морю, стремясь вслед за бастарнами отведать богатств Эллады. Здесь мы и находим их вместе с карпатскими галатами в конце III в. до н.э. Позднее скиры вернулись в Центральную Европу, в междуречье Одера и Вислы, где и жили на рубеже нашей эры чересполосно с покорёнными «венедами».

Что касается зарубинецкой культуры, то с неё начинается, по мнению ряда учёных, относительно достоверная история предков славян. Создателями её, впрочем, были различные балтославянские племена — при участии кельтов, германцев, а возможно, также иранцев и фракийцев. Только в самом конце её существования, во II в. н.э., крупнейший географ античности Птолемей назвал народы, проживавшие на данной территории. По его словам, земли к юго-востоку от Повисленья до населённых аланами степей — то есть «зарубинецкие» — занимают ставаны, галинды и судины. Из этих трёх народов галинды и судины хорошо известны в Средние века как балтские племена. Это галинды (голядь) и судовы (ятвяги) соответственно. Что же касается ставанов, то в их названии видят, — скорее всего, справедливо, — древнейшую передачу имени славян, «словен».
Итак, нашествие из Центральной Европы перекроило всю карту западной части Скифии, уничтожило или согнало с мест одни племена, сформировало новые. Именно вторжение бастарнов и вызванные им передвижения гетов вынудили скифских хлеборобов Нижнего Поднестровья покинуть свои сёла, собрав весь скарб. Выселились они, вероятнее всего, за Дунай, в Малую Скифию, возродив её. Именно в середине III в. до н.э. в Добрудже возникает новое Скифское царство во главе с царём по имени Канит. Изгнанные гетами и бастарнами со своих земель, скифы в Добрудже, в свою очередь, покорили её фракийское население — немногочисленное из-за болотистости страны.
Между тем, пока внимание скифов было приковано к крушению западных границ, с востока на них обрушились сарматы. Отдельные грабительские набеги и захваты приграничных территорий в конце III в. до н.э. сменились разорительной волной, которая вобрала самые разные сарматские племена. Повторилась — только гораздо зримее — ситуация времён скифского завоевания Северного Причерноморья. Обитатели Волго-Донского междуречья сдвинулись на запад целыми племенами, сметая всякое сопротивление. Согласно Диодору, они «опустошили большую часть Скифии и, поголовно истребляя побеждённых, превратили большую часть страны в пустыню».
Если это и преувеличение, то незначительное. Сарматы действительно уничтожили все поселения скифов в Приазовье и большую часть на днепровском левобережье. Двигаясь широким фронтом, они опустошили также земли меланхленов и скифов-пахарей в лесостепи Поднепровья и Побужья. Остатки «пахарей» бежали в северные леса, граница кочевой Степи теперь пролегла по Роси. Не в силах отстоять всё Каменское городище, большая часть жителей оставила его. Лишь на акрополе осталось население, удерживавшее крепость ещё несколько веков.
Нашествие задержал только Днепр. В его низовьях южнее Каменского и севернее последнего уцелевшего скифского «города»—Белозерского городища—строятся сразу несколько новых укреплений. Сарматы не сумели взять их — тем более что скифы пользовались поддержкой давних союзников из Ольвии и Борисфена. Однако враги всё же переправились на правый берег Днепра, выйдя в итоге с севера к скифским и греческим крепостям. Между Днепром и Днестром сарматы тогда почти не селились — но и здесь они опустошили страну, истребляя скифов или изгоняя их в Нижнее Поднепровье и Крым.
Хаос, воцарившийся в окрестностях Ольвии в самом конце III в. до н.э., хорошо рисует сохранившийся декрет в честь богатого гражданина Протогена. Он не раз помогал согражданам выпутываться из сложных ситуаций — но каждая из этих ситуаций ставила город на край гибели. События, описанные в декрете, обычно датируются в пределах 220— 200 гг. до н.э.
С северо-востока городу угрожало племя саев во главе с царём Сайтафарном. Саями («ксаями», «царями», «царскими») вполне могли называть царских скифов — но скифов декрет знает под собственным именем. Следовательно, перед нами первое упоминание царских сарматов — главной сарматской орды, явившейся теперь в Северное Причерноморье. Сайта- фарн неоднократно появлялся в окрестностях Ольвии, требуя от горожан откупа. Город вынужден был подносить царю «дары проезда» даже при пустой казне. В противном случае городу грозило разорение. Саи, кочевавшие к востоку от Южного Буга, держали Ольвию в постоянном страхе несколько лет.

Другой опасностью оказались галаты и скиры. Через некоторое время после того, как Ольвия едва не была разорена Сай- тафарном, эти племена, вступив между собой в союз, собрались напасть на город с севера. Однако ещё прежде Ольвии грозило нападение скифов, фисаматов и савдаратов, которые сдвинулись с мест, «точно так же боясь жестокости галатов». Фисаматы и савдараты, — видимо, — передовые кочевья сарматских орд, осевшие к западу от Южного Буга. Со скифами их внезапно сблизила общая опасность. Защищавшие город против саев «миксэллины» (то есть полуэллины, каллипиды), стёкшиеся за стены в количестве полутора тысяч, теперь вместе с рабами горожан готовы были сдать Ольвию противнику. Жители начали бежать из Ольвии, не дожидаясь появления даже первой волны врагов. Благодаря щедрости и организаторским талантам Протогена Ольвия обрела новые укрепления, которые помогли городу выстоять. Галаты и скиры откатились на север — именно тогда скиры ушли обратно к Висле и Одеру. Со скифами восстановились мирные отношения. Но «всё в городе находилось в упадке вследствие войн и неурожаев».
Сайтафарн, по всей вероятности, был тем самым царём, который завоевал приазовские и левобережные степи, загнав скифов в Нижнее Поднепровье и Крым. Сарматы не представляли собой единого «царства», но Сайтафарн (возможно, родом из массагетских «ксаев») был главой нашествия, соединившего силы нескольких племенных союзов. Его преемником в качестве верховного царя сарматов являлся Медосакк, о котором рассказывает греческий автор Полиен. Этот вождь «погряз в роскоши и пьянстве», вследствие чего фактическая власть перешла в руки его жены Амаги — мудрой правительницы и доблестной воительницы.
Между тем скифы, выдавленные в Крым, вынуждены были, в свою очередь, искать земель и добычи у тамошних соседей. Они подчинили по крайней мере часть тавров, после чего стали угрожать столице греческого Крыма — Херсонеса. «Терпя бедствия», херсониты обратились за помощью к Амаге. Она потребовала от царя скифов не нападать на Херсонес, однако тот не внял. Тогда Амага лично во главе 120 конников с тремя конями у каждого примчалась в Крым — покрыв, как утверждает Полиен, 1200 стадий (более 213 км) за сутки. Внезапно появившись у царской резиденции, сарматы перебили охрану ворот и повергли скифов в панику. Ворвавшись в царский дворец, Амага и её воины убили царя, а заодно находившихся с ним «родственников и друзей».

Убив скифского царя, Амага вернула Херсонесу отобранные им земли. Однако полностью разгромить со своим малым отрядом нарождавшееся Скифское царство в Крыму она не могла. Потому она возвела на царство сына убитого царя, «повелев править справедливо и удерживаться от живущих по соседству эллинов и варваров, видя кончину своего отца». Рассказ Полиена здесь завершается. Однако из других источников известно, что Амаге не удалось обеспечить Херсонесу мир даже на несколько десятилетий. Уже в 179 г. до н.э. херсонитам вновь угрожало нашествие «варваров».
Нападение Амаги и последующее признание ею Скифского государства в Крыму завершили сарматское нашествие и положили начало оформлению Третьего Скифского царства. Столицей его стал основанный в конце III в. до н.э. город, получивший выразительное греческое название Неаполь (то есть «новый город»). «Новым» он был по отношению к столице Атея, Каменскому, знать которого и отступила вниз по Днепру и далее в Крым, положив начало новому царству. Неаполь был возведён в труднодоступных для кочевой конницы горах, на скалах второй гряды горного Крыма. Скифы теперь обосновались преимущественно в предгорьях Центрального Крыма, массово оседая на землю. Другим районом, удержанным скифами, являлись земли по Нижнему Днепру до впадения его в Днепро-Бугский лиман. Здешние скифы тоже признавали власть царей Неаполя.
Царская династия Неаполя, по всей видимости, восходила к прежним скифским царям — что естественно, если сюда отступили скифы из Каменского. Основателем династии, тем самым царём, которого убила Амага, был, как можно предположить, Идантемид, отец царя Аргота, правившего во второй четверти II в. до н.э. Аргот, завершивший строительства Третьего царства, соответственно, — упоминаемый Полиеном молодой царь, которому разрешила править Амага.
Однако Крымское царство не являлось единственным претендентом на роль Третьего Скифского. Ещё одно Скифское царство возникло, как уже говорилось, в Добрудже. Основателем его стал в середине III в. до н.э. некто Канит, приведший сюда скифов из Приднестровья. Канит, надо думать, также принадлежал к древней царской династии, но вёл скифов не из столичного Каменского, а из Надлиманского городища. Среди хаоса развала Великой Скифии он стал независимым правителем.
Нам благодаря монетным находкам известны по именам шесть царей Малой Скифии: Канит, Харасп, Акроса, Тануса, Сариак, Элий. Правили они почти 200 лет. На севере границей царства служил Дунай, на юге она доходила до Одесса. В зависимости от скифов находились греческие города побережья — прежде всего Каллатис, где велась от их имени монетная чеканка. Главными врагами как греков, так и скифов являлись геты и бастарны, с которыми скифские цари вели с самого начала упорную борьбу. Во II в. до н.э. набеги бастар- нов вынудили скифов отступить от устья Дуная на юг.

Скифское царство в Добрудже было основано уже освоившими земледелие бывшими кочевниками. Выращивание хлеба как для себя, так и на продажу стала для недавних жителей Нижнего Приднестровья основным занятием и на новом месте. Хлеб продавался в греческие города на Чёрном море, и торговля с ними была второй по значимости отраслью экономики. От греков поступали как производившиеся у них сельскохозяйственные продукты, так и изделия ремесленников, в которых скифы остро нуждались.
В целом это «второе Третье» Скифское царство, как и Крымское, напоминало уже во многом эллинистические государства. Оседание скифов на землю ускорило их смешение с покорёнными фракийцами. Постепенно фракийцы вновь стали основным населением Добруджи, хотя власть предержащие по-прежнему сознавали себя скифами.
Оба «Третьих Скифских» царства являлись лишь тенью былого величия. Их история известна довольно плохо — хотя новые археологические открытия регулярно пополняют наши знания. «Великая Скифия» как фактор мировой политики, находившийся в центре внимания античных историков, исчезла. На смену ей пришли провинциальные и слаборазвитые эллинистические монархии на самых задворках античного мира — обе выразительно именовавшиеся к рубежу нашей эры «Малыми Скифиями». «Великая Скифия» попала под власть сарматов — что стало первым шагом к размыванию самого понятия «скифы».. Уже на рубеже нашей эры им нет-нет да обозначали то сарматов, то другие народы, населившие Скифию. Так само имя скифов переставало им принадлежать, зажив собственной жизнью.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Аскольд Иванчик.
Накануне колонизации. Северное Причерноморье и степные кочевники VIII-VII вв. до н.э.

Р.Ю. Почекаев.
Батый. Хан, который не был ханом

М. И. Артамонов.
Киммерийцы и скифы (от появления на исторической арене до конца IV в. до н. э.)

Бэмбер Гаскойн.
Великие Моголы. Потомки Чингисхана и Тамерлана

В. Б. Ковалевская.
Конь и всадник (пути и судьбы)
e-mail: historylib@yandex.ru
X