Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
А.С. Щавелёв.   Славянские легенды о первых князьях

3. «Легендарный» и «исторический» периоды в историографических сочинениях

При создании истории на основе мифологических и эпических источников, а также при включении сообщений языческой устной традиции в христианский историографический текст одной из главных задач летописца было согласование разных принципов хронологизации или периодизации событий74. В ранней историографии слились четыре способа счета времени — неразделенное на отрезки мифологическое время, производное от него линеарно-прерывное эпическое время, генеалогическое время, историческое время, разделенное погодно («хронос»)75. Эти различные типы времени отражали этапные цивилизационные стадии76, характеризующиеся мировоззренческими и даже ментальными77 сдвигами в картине мира.

Следы мифического цикличного времени в ранней историографии почти полностью стерты. Однако в повествованиях о первых русских князьях есть рудименты эпического времени, которое представляло собой ряд хронологических отрезков, продолжающихся до завершения некого процесса или деяния (квеста, похода, войны, плавания)78. Это время уже не циклично, но еще не представляет собой единую историческую нить. Оно связано с событийным рядом, поэтому его можно назвать сюжетным79.

Мифологическое и эпическое время не расчленялось датами, в нем соединялись, сливались события и явления самых разных эпох80. Это свойство полностью унаследовали нехронологизированные вводные легендарные части летописей и хроник.

Создание же первых исторических сочинений в раннефеодальных государствах сопровождалось осмыслением и освоением противоположного, упорядоченного, разделенного на отрезки, погодного летоисчисления81. Универсальным для устной и письменной традиции способом определения последовательности событий было указание времени правления царствующих особ82.

Как отмечено выше, первые славянские историографы четко различали периоды, к которым было невозможно приложить хронологическую шкалу, и историческое время, разделенное на годы83. Козьма Пражский прямо констатировал, что он не смог найти хроники с датировками событий, произошедших ранее времени первого христианского князя Борживоя84. Для Галла Анонима правление первого христианского князя Мешко I — также ключевой исторический рубеж85. Принятие христианства в западнославянских хрониках становится границей, отправной точкой исторического повествования.

В древнерусской летописи градуированная датами86 история начинается с года появления «руси» у стен Царьграда, так что уже правление первого князя Рюрика включается в хронологическую шкалу. История всей династии Рюриковичей помещена в погодную сетку87.

ПВЛ и первые западнославянские хроники отличает одна общая композиционная особенность — «историческая часть» и недатированная «предыстория» разделены списком князей88. При этом в Хрониках Галла и Козьмы списки не выполняют никакой сюжетной функции. Чешский хронист просто перечисляет князей: Незамысла, Мнату, Воена, Внислава, Кржесомысла, Неклана, Гостивита89. Далее приводится лишь предание о трусости Неклана, а остальные князья вне списка в Хронике вовсе не упоминаются. Галл Аноним также перечисляет трех потомков Пяста — Семовита, Лешка, Семомысла90. Каждому дана стереотипная характеристика, сообщающая, что подвиги очередного князя превзошли славу предыдущего. В ПВЛ же список князей совмещен с рассчетом лет правления каждого князя — от момента вокняжения Олега в Киеве до правления Святополка. Прямую аналогию такой комбинации списка правителей с хронологическими выкладками представляет собой южнославянский памятник IX в. «Именник болгарских ханов»91.

Во всех случаях списки правителей не связаны с историческим повествованием, во многом дублируют основной текст и фактически малоинформативны. В древнерусской и болгарской традиции списки выполняют кроме композиционной только датирующую функцию.

Можно предположить, что с помощью списка летописцы и хронисты маркировали определенную эпоху в истории своих государств, которую нельзя еще разделить на годы, но в которой уже известна последовательность правления князей. Список очерчивает границы правления всей династии (ПВЛ) или ее начального легендарного, но уже предысторического отрезка (западнославянские хроники)92. Представление о таком «генеалогическом времени» может быть связано с изначальной хронологизацией событий по времени правления князей93.

В древнерусском летописании и других древнерусских литературных памятниках XI-XII вв. есть прямые указания на некое «время» «старых», «древних», «первых» князей. В летописях выявляется постоянная формула «древнии князи»94, «старый князи»95; близкое словосочетание связано с одной из реликвий: «...порты блаженыхъ первыхъ князей еже бяху повешали в церквяхъ святыхъ на память собе»96. Семантически близкий риторический оборот: «и не бе сего слышано во днехъ первыхъ в земле Руской» есть в ПВЛ97.

Во Введении к Новгородской первой летописи младшего извода прямо противопоставляются две эпохи — современность (конец XI в.) и времена князей X столетия. В «Слове о полку Игореве» присутствуют три «времени» — конец X в. (правление старых князей Владимира и Ярослава), вторая половина XI в. (подвиги Всеслава Полоцкого) и время похода Игоря Святославича (1185 г.)98.

Характерно, что употребление эпитета «старый» применительно к князю выполняет определенную этикетно-риторическую функцию: время «старого князя» обозначает нижнюю границу истории. В «Слове» старыми князьями названы Владимир Святославич и Ярослав Владимирович99. В памятнике XI в. «Слово о законе и благодати» обзор князей доведен до Игоря Рюриковича, который назван эпитетом «Старый»100. Можно предположить, что, судя по «Слову» митрополита Илариона, в начале XI в. таким «перво-временем» правления «старого князя» было княжение Игоря Рюриковича. В XII в. нижняя граница исторической памяти сместилась ко времени Владимира Святославича и его сыновей.

Характерно, что в обоих случаях правление «старого князя» отделено от времени создания памятника примерно тремя поколениями (около 100-150 лет101): именно такой интервал существует между временем Игоря и Илариона, временем Владимира и Ярослава и эпохой «Слова о полку Игореве». Возможно, именно изменением нижней границы исторической памяти объясняется отсутствие упоминаний Рюрика вне летописных текстов и более позднее включение этого имени в княжеский ономастикон, совпадающее с составлением первых сводов и с началом регулярного ведения летописей102.

Несмотря на композиционную идентичность, в трех славянских традициях два возможных варианта временного градуирования (хронологический и генеалогический) были использованы по-разному. Галл Аноним выбирает счет времен по княжениям. Для него наиболее актуально генеалогическое время103. У Козьмы Пражского хронологическая разбивка начинается после принятия христианства, а до этого используется счет по княжениям. В ПВЛ (как и в болгарской традиции) хронология и генеалогический счет совпадают, генеалогия (за исключением ряда рудиментов) утрачивает датирующий смысл104. От генеалогического счета остаются только списки князей105 и представление об идеальном времени «древних князей», времени героической славы и социальной справедливости.

В ПВЛ не наблюдается отчетливо выраженного концепта «золотого века». Но рассуждение о времени идеальных князей включено в Предисловие Новгородской первой летописи младшего извода, фактически синхронной «Повести»106: «...како быша древнии князи и мужие ихъ и како отбараху руския земле и ины страны придаху под ся, те ибо князи не збираху многа имения ни творимыхъ виръ ни продаж въскладаху люди но оже будяше правая вира а ту возмя дааше дружине на оружье а дружина его кормяхуся воююще ины страны и бьющеся и ркуще братие потяг-немъ по своемъ князе и по рускои земле»107. Благодаря этому публицистическому пассажу108 в ПВЛ можно найти следы устной традиции, на которой основывались такие представления. Это прежде всего рассказы об «идеальном воине» Святославе и о щедром к дружине Владимире109.

Второй важный компонент образа идеального князя — разумные поборы с населения. Низкая, символическая дань («ложка масла и яйцо в год») и изобилие — основной признак времени идеальных правителей Симеона и Петра в «Болгарской апокрифической летописи»: «...не бе оскудения ни о штомь нь бе ситость и изобильство от всего до изволениа Божиа»110. Справедливый механизм взымания дани «банами» устанавливает хорватский князь-законодатель Будимир111. Для Козьмы Пражского такими идеальными правителями являются Либуше и Пржемысл, для Галла — добродетельные Пяст и Се-мовит. Но кульминация героических деяний у Галла связана с правлением князей Болеслава Храброго, Болеслава Щедрого (Смелого) и Болеслава Кривоустого. Собственно, вся польская Хроника представляет собой повесть об этом «героическом веке» воинской славы. У Козьмы такого отчетливого представления выявить не удалось, хотя тема героических подвигов правителей присутствует на всем протяжении исторической части его «героической хроники».

Таким образом, в рассуждениях об «утраченном идеальном времени» практически стерлись (но не исчезли) «догосударственные» социальные ценности (изобилие, отчасти справедливость) и возобладали представления стратифицированного феодального общества — воинский героизм правителя и низкое «налогообложение»112.

Правители древнейшего периода (Чех, Лех, Попель, Крок, Кий) у летописцев не стали образцовыми, идеальными князьями, эту функцию в ранней историографии выполняют представители «второго поколения» древних вождей (Пржемысл, Либуше, Пяст), языческие князья исторической эпохи (Олег Вещий, Святослав Игоревич) или инициаторы введения христианства (Борживой, Мешко I, Владимир Святославич113).

Таким образом, хронология ранней истории, понимание времени и способов его градуирования, несомненно, повлияли на характер восприятия летописцами устной традиции. Изменение временной шкалы повествования стало одним из важнейших принципов «перекодировки» и трансформации устного предания славян в письменную историю.





74 Ярким примером могут служить попытки античных историков датировать Троянскую войну (Немировский, 2003. С. 3-14).
75 Ср.: Бибиков, 2004. С. 8-13.
76 Шпенглер, 1993. С. 188-208.
77 Гуревич, 1984. С. 43-55.
78 Мельникова, 1987. С. 82,104-108; Стеблин-Каменский, 1984. С. 110.
79 Мельникова, 1987. С. 107-108.
80 Элиаде, 1994. С. 48-74; Франкфорт, Франкфорт, Уилсон, Якобсен, 1984. С. 41-44. Таким было и эпическое время русских былин (Лихачёв, 1952. С. 55-63; Юдин, 1999. С. 41-46).
81 Именно на вторую половину XI-XII в., время создания первых объемных летописных сводов, приходится резкий рост количества датированных и точно датированных известий (Лаушкин, 1997/2. С. 6-10; Кузенков, 2004. С. 97-100). Ср.: Гене, 2002. С. 23-25.
82 Бикерман, 1976.
83 Перед нами вариант общеевропейского историографического стереотипа, предполагавшего разделение «старого» и «нового» времен. «Начиная с V века в непрерывной ткани прошлого историки традиционно различают старое и новое время... точка разрыва между старым и новым временем менялась от эпохи к эпохе» (Гене, 2002. С. 95-96).
84 Cosmas. Prolog. II.
85 Текст Галла не разбит по годам, но с начала рассказа о Мешко I характер повествования принципиально меняется.
86 Очевидно, что большинство из этих дат условны, однако они вряд ли так воспринимались современниками.
87 Щавелёв, 2004. С. 211-217; Мельникова, 2006. С. 126-129.
88 Эта форма фиксации исторической памяти (перечни правителей, богов героев, предметов, городов) встречается практически во всех эпических и в большинстве раннеисторических традиций. Рудименты списков есть в хронографической традиции Византии и Руси (Летописец Еллинский, 1999. С. 183, 186-187, 506-507). На основе списка правителей написана «Сага об Инглингах», начинающая «Круг Земной» Снорри Стурлусона (Снорри Стурлусон, 1995. С. 9-37; Смирницкая, 2005. С. 107-152). Списки правителей известны в англосаксонских и кельтских исторических произведениях (Anderson, 1981. Р. 90-92, 245, 265, 271, 279, 286). Списки правителей, перечни героев, предметов, топонимов присутствуют в греческом, кельтском и скандинавском эпосе (Илиада II, III. 175-310, XXIII; Саги об Уладах, 2004. С. 55, 124, 300, 327, 434-435, 438, 442-443; Старшая Эдда, 2002. С. 9-10, 61-69, 306-312, 322). Списки правителей выявлены и в неиндоевропейской традиции — например, в устных и раннеисторических описаниях арабов (Микульский, 2002. С. 22-25).
89 Cosmas. I. 9. Судя по всему, последний персонаж списка, Гостивит, отец Бордживоя, как и Неклан, введен в перечень из самостоятельного, отдельного предания. Возможно, образ Гостивита генетически связан с образом легендарного первого новгородского посадника Гостомысла. Существует мнение о книжном происхождении этого персонажа (Петрухин, 1999/1. С. 20-23), но наличие «родственного» героя подтверждает принадлежность прообраза Гостомысла / Гостивита к общеславянской традиции, тем более что этим именем был назван и исторический князь племени ободритов (Lowmianski, 1986. S. 456-464).
90 Gall. I. 3.
91 Тихомиров, 1969. С. 277-284; Родник Златоструйный, 1990. С. 176-177, 475-476. Очень характерно, что в «Именнике» сохранен счет по годам тюркского календаря, который был известен и в Болгарии, и на Руси (Турилов, Чернецов, 2003. С. 111-112).
92 Ср.: Деопик, Симонова-Гудзенко, 1986. С. 31-47.
93 Лихачёв, 1996/2. С. 275-285, 304-307. Рудимент такого счета выявлен А.В. Назаренко (доклад на конференции «Восточная Европа в древности и Средневековье. Время источника и время в источнике. XVI Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР В.Т. Пашуто». 2004 г.). См.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 149.
94 ПСРЛ. Т. III. С. 104.
95 «Слово о полку Игореве», 2002. С. 99; Гаспаров, 2000/1. С. 244-264, 512.
96 ПСРЛ. Т. I. Стб. 418, 463.
97 Повесть временных лет, 1996. С. 95. В качестве риторического оборота использовалась формула «сего ни бывало есть ... ни при дедехъ нашихъ ни при отцихъ нашихъ» (Там же. С. 111-112).
98 Гаспаров, 2000/1. С. 244.
99 «Слово о полку Игореве», 2002. С. 18, 27, 114.
100 Слово о законе и благодати, 1997. С. 42.
101 О механизмах бытования, передачи и забывания информации см.: Vansina, 1985.
102 Пчёлов, 2001. С. 59.
103 Типологически близкая «событийная хронология» использовалась и в Древней Руси, например, при составлении Галицко-Волынского летописного свода (Котляр, 2004. С. 89-94).
104 Пчёлов, 2001. С. 21.
105 В древнерусской письменной традиции списки правителей, более или менее независимые от летописания, получили распространение только в новгородской книжной культуре {Янин, 2003. С. 23-77). Ещё один, совсем не исследованный пример, — список князей, с которого начинается Ипатьевская летопись (ПСРЛ. Т. II. Стб. 1-2).
106 Гиппиус, 2005. С. 57-60.
107 ПСРЛ. Т. III. С. 104.
108 Похожее публицистическое отступление есть в ПВЛ. Оно связано с пренебрежением князя Всеволода Ярославича советами старшей дружины (Повесть временных лет, 1996. С. 91-92).
109 Там же. С. 28, 31, 56.
110 Иванов Й., 1970. С. 283-284.
111 Летопись попа Дуклянина. IX.
112 Очень интересный мотив зафиксирован в «Книге истории Франков» (гл. 34-35): дети короля заболевают и умирают из-за высоких поборов, которыми их отец обложил население (Хроники длинноволосых королей, 2004. С. 66-68).
113 Ср.: Сендерович, 1996. С. 301-313.
Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Валентин Седов.
Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование

Е.И.Дулимов, В.К.Цечоев.
Славяне средневекового Дона

А.С. Щавелёв.
Славянские легенды о первых князьях

Любор Нидерле.
Славянские древности

Игорь Фроянов.
Рабство и данничество у восточных славян
e-mail: historylib@yandex.ru
X