Эта книга находится в разделах

Список книг по данной тематике

Реклама

Loading...
А. С. Шофман.   История античной Македонии

§ 1. Македония и Рим в конце III в. до н. э.; т. н. первая македонская война

В завершающий этап борьбы Рима с Карфагеном за преобладание в Западном Средиземноморье обострились социально-политические отношения во всем греко-эллинистическом мире. Так, Египет, переживавший экономический подъем и утвердившийся во внешнем могуществе при Птолемее Эвергете I (246—221), обнаруживает явные признаки начинающегося хозяйственного и политического упадка при Птолемее Филопаторе.1) Тяжелая эксплуатация относительно небольшой группой завоевателей огромных масс трудящихся свободных непривилегированных местных жителей и рабов являлась источником богатства для эксплуататорской верхушки страны фараонов. В ее интересах велись тяжелые и частые войны. Эксплуатация угнетенных масс вызывала обострение социальных противоречий, выливавшихся в восстания, которые создавали затруднения во внутренней и внешней политике Птолемеев.2)

Папирусы и надписи времен Филопатора раскрывают нам картину начавшегося упадка Египта. В то время наблюдается известный спад экономического развития, особенно в области сельского хозяйства и ремесла. Это получило свое выражение в упадке, земледелия, в появлении пустующих земель, в неполной загрузке ремесленных мастерских, что подтверждается инструкцией эконому, составленной вскоре после 217 г. до н. э. Ухудшение экономического положения еще более обостряло социальные противоречия. Непрерывными стали [186] открытые массовые восстания, напрягавшие обстановку в стране; Птолемеевское правительство пыталось смягчить напряженность внутренними реформами. Хотя тяжелая война с Антиохом III за Келесирию (219—217 гг.) закончилась крупной победой Птолемеев, удержавших свои позиции в этом районе важных торговых и стратегических путей, эта победа была последней. За ней последовали крупные восстания в Египте. Правительство долго не могло с ними справиться. Эти обстоятельства определили новый внешнеполитический курс Птолемея Филопатора. Пришлось отказаться от внешней политики Эвергета I и стать на путь внешнеполитической пассивности.3) Египет начинает терять внешние владения, а свое господство на море вынужден уступить Македонии.

Большие изменения произошли в царстве Селевкидов. В III в. от него отпали Парфия и Бактрия, наместник Малой Азии Ахей. Особенно после гибели Селевка III осложнилась династическая борьба. Борьба Антиоха с мятежными силами внутри страны и с Египтом за Келесирию еще больше усилили неустойчивое положение царства Селевкидов.

Более прочным оказалось положение Македонии. Она стала вести в эллинистическом мире активную внешнюю политику.

Известно, что еще при Антигоне Досоне, когда противоречия в эллинистическом мире усилились, особо обострились македоно-египетские противоречия. В то время египетский царь Птолемей Эвергет стал могущественным и опаснейшим врагом Македонии. Он поддерживал антимакедонские движения на Балканах, в том числе и демократическое движение в южногреческих городах. Египет представлял собой основную опасность для Антигона Досона.4) За спиной ахейцев и Арата, который сумел разжечь старую ненависть греков и Македонии, стоял египетский царь.5) Антигон развертывает [187] военные действия с целью ограничения египетского влияния в Греции и постепенного ее подчинения господству Македонии.6) Начало этих военных действий описано у Полибия в отрывке его XX книги; там излагается рейд Антигона с его кораблями на беотийский берег.

Свою антиптолемеевскую политику Антигон проводил планомерно, для чего вступил в связь с братьями Селевком Каллиником и Антиохом Сираксом; восстанавливал старые отношения своей династии с городами Карии.7) Большое внимание Антигон уделяет островным государствам, которые в III столетии все более начинают подчиняться египетскому влиянию. Разрушить это влияние и составляло цель Антигона Досона.8)

Одним из первых включились в орбиту македонской политики незиоты, за ними последовали и другие обитатели островов.

В нашем распоряжении имеется ряд декретов, изданных незиотами, в которых ясно видна активизация Антигоном антиегипетской деятельности на островах.9) Македоняне установили дружественные отношения с жителями Минойи и Аморгоса. Важное значение в этом отношении имеют декреты, найденные Омолем на Делосе и Деламяром на острове Косе.10) Из этих декретов, в частности, видно, что посланцы македонского царя действовали активно и не скупились на денежные и другие материальные траты.

Антигон Досон нанес сильный удар могуществу Египта завоеванием Карии, значительно увеличившим влияние Македонии на островах и в самой Греции. Завоевав Карию, Антигон создал нечто вроде союза между Македонией и островными государствами, направленного против Египта.

После смерти Антигона Досона и Птолемея Эвергета [188] противоречия между их государствами не уменьшились.11) При их преемниках Филиппе V и Птолемее Филопаторе они еще более обострились.12)

В царствование Филиппа Македония становится одной из крупнейших держав Средиземноморья; с ней вынуждены были считаться римляне, с ней ищет союза Карфаген.13) Такое положение Македонии на международной арене могло быть только следствием и при условии ее достаточно прочного внутреннего положения.

При Филиппе V укрепилась экономика Македонского государства. Филипп был способным государственным деятелем и полководцем, хотя Полибий большее внимание обращает на его беспощадность и жестокость. Он развил активную деятельность, которая касалась важнейших отраслей экономического развития Македонии и особенно укрепления ее военной мощи. Военная система тщательно регулировалась, включая службу снабжения.14) Та же забота, и та же активность осуществлялась в развитии и процветании городской жизни.

Для улучшения экономического положения своего царства Филипп предпринимал и другие меры. Одним из самых опасных явлений было постепенное уменьшение населения Македонии, вызванное непрестанными войнами. Чтобы смягчить и ликвидировать такое положение в городе и деревне, Филипп решил повторить мероприятия своих предшественников. Он стал переселять большое число фракийцев в Македонию, особенно во внутреннюю ее часть, в городские и сельские местности,15) покровительствовал обработке земли в крупных поместьях. Он увеличил налоги на обрабатываемую землю, на импорт и экспорт, проводил интенсивную чеканку монет. Особое место в экономике страны занимали рудники и леса, они являлись государственной монополией и источниками доходов Македонского государства.16)

Филипп держал в своих руках важные греческие позиции. Через Деметриаду он следил за всем, что делается в Фессалии, через Халкиду господствовал над Эвбеей и Беотией, через [189] Акрокоринф распространял свое влияние на Пелопоннес.17)


Рис. 10. Филипп V.

Однако социально-политическая обстановка на Балканском полуострове была крайне обострена. В Греции велась опустошительная война, получившая название союзнической (220—217). Основной источник для ее изучения — Полибий, но его сведения не полны, так как он ничего не говорит ни о характере, ни о причинах войны.

Война вызвала необычайно острые социальные потрясения в греческих государствах. Это был период «непрестанных жестоких распрей, в которых многие были умерщвлены или изгнаны, сверх того имущество расхищалось, производились все новые переделы земли».18) Социальные противоречия в 20-х гг. III в. до н. э. наиболее остро проявились в борьбе между демократическими силами, возглавляемыми Этолией, и олигархическим ахейским союзом, поддерживаемым Македонией.19) [190]

Объявлением войны этолийскому союзу в 220 г. до н. э. Филипп стремился ослабить демократические силы в Греции и антимакедонские настроения в ней. Этолия в то время была единственным местом в Греции, где сохранилось демократическое устройство. Она оставалась оплотом демократии. Само ее существование способствовало оживлению демократических группировок в греческих городах и активизации их деятельности, что может быть подтверждено на примерах Мессены и Спарты. Мессена входила в ахейский союз и как таковая подверглась нападению со стороны этолийцев, что послужило поводом к войне. В этом городе демократические элементы были настолько сильны, что свои военные силы удержали от участия на стороне Македонии, а позднее сумели осуществить переворот: расправиться с олигархами и произвести передел земли. По Полибию, в результате переворота у них «водворилось народовладение, и знатные граждане находились в изгнании, так как даже управление государством перешло к людям, которым достались по жребию участки земли изгнанной знати».20) Движение в поддержку Этолии развертывается и в Спарте.21) Если олигархи здесь сохраняют верность Македонии, то демократы считают себя последователями Клеомена и борются за его идеи. В 219 г. до н. э. они убили своих эфоров, изгнали противников этолийцев, а с Этолией заключили союз. Но Филипп действовал быстро и решительно. Он поспешил на помощь ахейцам, оказавшимся под угрозой вражеских вторжений с юга, со стороны Спарты, не севера, со стороны Этолии. Зимою 219—218 гг. македонский царь появился в Пелопоннесе и подверг беспощадному опустошению Элиду и Лаконию. После этого он нанес сильный удар Этолии, куда прибыл через Фессалию и Эпир. В Эпире он призвал к оружию поголовно всех эпирян. Кроме того, Полибий упоминает критян в войске Филиппа, по-видимому, это были наемники. С этими силами он осадил Амбракию.22) Тем временем этолийский стратег Скопас вторгся в пределы Македонии, уничтожил хлеб на полях, собрал богатую добычу и разрушил город Дий.23) Воспользовавшись отсутствием Филиппа, на Македонию напали дарданы.24) Перезимовав в Фессалии, Филипп двинулся в Пелопоннес. В это время Спарта вновь [191] охвачена волнением. Лакедемонянин Хилон решил стать на путь Клеомена.25) Военные действия с территории непосредственно Этолии переносятся на Пелопоннесский полуостров. Отсюда, получив от ахейского союза жалование и провиант для своих войск, Филипп морем переправился в центр этолийского союза — город Ферм, который был слабо защищен этолянами. Город, «полный хлеба и богатства», был взят приступом, разграблен и разрушен почти до основания.26) Из Ферм Филипп вывез огромную добычу. Он взял все, что «можно было унести и увезти».27) Затем взял и разрушил еще целый ряд городов. Павсаний называет его вторжения «разбойническими набегами».28)

В 217 г. союзническая война закончилась. Инициаторами ее завершения выступили обе стороны.

Крайнее обострение социальных противоречий становилось опасным не только для Филиппа и его союзников, но и для их соперников. В македонском войске участились «смуты» в пехоте среди пелтастов и в гвардии среди агематов. Полибий указывает, что в гарнизонах Коринфа, Халкиды, Фокиды и других городов македонские солдаты открыто выступали против царя. «Они стали собираться толпами и грабили жилища знатнейших царских друзей, выломали двери в царском дворце и сломали черепичную крышу». Полибий говорит, что «происшествие это повергло весь город в тревогу и смятение».29) Филипп был вынужден применять угрозы и просьбы. Ему приходилось, по выражению Полибия, «уступать настояниям». Кроме этого, зрела измена и среди командного состава. Представители Филиппа Леонтий, Птолемей и Мегалея, а также советник македонского царя Апелла были в активной оппозиции к Филиппу. Леонтий являлся начальником пелтастов, Мегалея — правителем царской канцелярии, а Апелла — одним из опекунов царя, пользовавшимся у Филиппа наибольшим влиянием.30) Вдохновителем заговора был Апелла. Он удалился в Халкиду и позаботился о том, чтобы «царь ниоткуда не получал средств, необходимых для осуществления его планов». Леонтий и Мегалея должны были оставаться при царе и «противодействовать ему на месте небрежным ведением его дел».31) Они вели тайные сношения с этолянами, предлагали им «мужаться и упорствовать в войне, ибо недостаток в средствах делает положение Филиппа отчаянным».32) Оппозиция, [192] таким образом, была заинтересована в военном поражении Филиппа в Греции.33) О серьезности этого заговора для Македонского государства свидетельствует жестокая расправа царя с заговорщиками. Леонтия и Птолемея Филипп казнил; Апелла и Мегалея покончили жизнь самоубийством.34) Все это не могло не беспокоить македонского царя и не способствовать быстрейшему заключению мира. Не были против мира и союзники Филиппа. Они смотрели на Македонию как на силу, способную подавить социальные движения в Греции. Но она оказалась неспособной выполнить эту миссию вследствие сопротивления широких народных масс. Кроме того, Македония обращалась со своими союзниками как с подданными.35) Полибий приводит ряд фактов бесчинств со стороны высшего македонского командования по отношению к ахейцам; ахейцы вынудили Арата и его друзей потребовать от Филиппа «положить конец злу в самом зародыше»,36) что говорит о том, что союзники Македонии хотели быстрей положить конец войне. Полибий сообщает, что этолийцы готовы были пойти на все уступки, лишь бы добиться мира.37) Очевидно, что война, усилившая революционные настроения в Греции, напугала правящие группы рабовладельцев и заставила их поторопиться с заключением мира.

Однако заключение мира диктовалось не только соображениями внутреннего порядка. Истощение сил обеих сторон и обострение социальных противоречий как в Македонии, так и в Греции было налицо. Заключения мира требовала и осложнившаяся международная обстановка. Решающая борьба между Римом и Карфагеном привлекала к себе все большее внимание македонского правительства.38) Развязку войны ускорило известие о поражении римских войск при Тразименском озере. Характерно, что посредниками в заключении мира стали Хиос, Родос, Византий и Египет. Очевидно, эта война наносила ущерб их экономическим интересам, и не только экономическим.

В 217 г. в Навпакте Македония и греческие государства, с одной стороны, и этолийский союз, с другой, заключили между собой мирный договор. Основное его условие — «оставаться каждой стороне при своих владениях».39)

Речь этолийского представителя Агелая при заключении [193] мира, обращенная к царю и эллинам, имела характер программы, в которой отчетливо высказано желание «никогда не воевать друг с другом». В этой речи звучит страстный призыв к единению в греческом мире, особенно в такое время, когда «на западе встали сильные полчища и возгорелась великая война». Оратор предлагает забыть старые счеты, отбросить в сторону неприязнь, объединить свои силы, иначе «как бы у всех нас не была отнята свобода мириться и воевать и вообще устраивать для себя взаимные развлечения, отнята до такой степени, что мы будем вымаливать у богов как милости, чтобы нам вольно было воевать и мириться друг с другом, когда хотим, и вообще решать по-своему наши домашние распри».40)

В этой речи с исключительной определенностью выражена захватническая политика как Рима, так и Карфагена в Западном Средиземноморье, их ненасытное стремление расширять пределы своей экспансии. При таких обстоятельствах как римляне, так и карфагеняне стали одинаково потенциальными врагами Греции. Кто бы из них ни вышел победителем, тот «поведет свои войска далеко за пределы, в которых подобало бы ему держаться».41) Перед «тучами с запада» Агелай призывал македонского царя отложить споры до лучших времен.

В этой программной речи Агелай — вчерашний враг Филиппа — убеждает его принять меры против грозящей Греции опасности с запада и перестать обессиливать греков, которые могут стать легкой добычей для врага.42) Вместе с тем он рекомендовал македонскому царю обращать взоры на запад для расширения его владений, следить за ходом войны в Италии, выждать удобный момент и «попытаться добыть себе всемирное владычество».43) Характерно, что это же самое советует Филиппу его советник Димитрий Фаросский. Полибий отмечает, что Димитрий, которому Филипп V показал письмо, полученное из Македонии, о победе Ганнибала, посоветовал македонскому царю «кончить возможно скорее войну с этолянами, заняться покорением Иллирии и переправиться в Италию».44) Димитрий утверждал, что Италия и переправа к ней будут первым шагом к завоеванию всего мира.45)

Сомнительно, чтобы в то время Филипп вынашивал планы [194] о мировом господстве. Для осуществления таких широких замыслов Македония не имела ни сил, ни возможностей. Хотя утверждения македонских заговорщиков об ограниченных средствах и отчаянном положении Филиппа следует признать преувеличенными, тем не менее нельзя не отметить, что союзническая война ослабила силы Македонского государства. Особенно слабым чувствовал себя Филипп на море.46) Наличие большого заговора среди близких соратников царя свидетельствовало об активизации враждебных Филиппу сил внутри страны. При таких обстоятельствах более реалистичным было принять предложение ахейского и этолийского союзов об объединении усилий против господства победоносной стороны в Средиземном море. Усилившаяся на западных границах Балканского полуострова Карфагенская держава становилась грозной опасностью как для греческих государств, так и для Македонии.

Ливий указывал, что Филипп радовался войне, вспыхнувшей между римлянами и карфагенянами, но колебался, какому народу предпочтительно желать победы, так как боевые силы их еще не выяснились. После третьего сражения, когда победа в третий раз осталась за пунийцами, он склонился на сторону того народа, которому покровительствовало счастье.47) Вряд ли перед македонским царем стояла дилемма, чью из борющихся сторон принять. Он и не мог ждать победителя в этой борьбе, ибо был уверен, что с победителем решать македонские дела будет невозможно, тем более, что после Тразименского сражения исход войны был еще далеко не решен. И все же Филипп принял сторону Карфагена. Они оба нужны были друг другу, и оба боялись друг друга. Союз с Карфагеном давал Филиппу возможность безотлагательно решить иллирийский вопрос, прямо направленный против Рима. Эти обстоятельства определили дальнейшие его действия в Иллирии.

По возвращении в Македонию Филипп начинает войну с римским союзником, иллирийским царьком Скердилаидом, подвергавшим опустошениям македонские границы.48) Поэтому македонский царь находил «настоятельно необходимым покончить с делами Иллирии».49) Эти стремления Филиппа все время поддерживались и подогревались Димитрием «ради себя и собственных выгод». Таким путем он надеялся отомстить римлянам и возвратить себе господство на Фаросе.50) Полибий [195] характеризует Димитрия как человека смелого и отважного, но действовавшего необдуманно и наугад.51)

Филипп отвоевал у Скердилаида захваченные им города и стал укреплять свою армию, особенно флот. Зиму с 217 на 216 год Филипп занимался военными приготовлениями. Полибий не оставляет сомнения в том, что все эти мероприятия нужны были Филиппу для борьбы за Иллирию.52) Он был чуть ли не первым из царей Македонии, принявшимся за сооружение сотни судов иллирийского устройства для переправы своего войска, для скорейшего размещения его в заранее назначенных пунктах и для устрашения врага неожиданным появлением. После оснащения судов и упражнений македонян в гребле Филипп с намерением овладеть городом Аполлонией вышел в море. Это намерение, однако, не было осуществлено. Он отступил от своей попытки при первом известии о том, что римский флот находится в Адриатике. Полибий подчеркивает, что опасения Филиппа были напрасны, и если бы он проявил настойчивость, «достиг бы своей цели в Иллирии».53) Обращает на себя внимание тот факт, что римляне, несмотря на ожесточенную борьбу с Ганнибалом, снарядили из своего флота, стоящего у Лилибея, эскадру из десяти кораблей на помощь Скердилаиду против Филиппа.54) Эти действия римлян носили ярко выраженный антимакедонский характер. Они имели цель не только защитить свои морские коммуникации, но и сохранить за собой свои позиции в Иллирии.

П.Н. Тарков в докторской диссертации «Греко-эллинистический мир на рубеже III—II вв. до н. э.» указывает, что в 217—216 гг. до н. э. македонская политика не могла еще быть антиримской. В это время сами римляне не считали еще Филиппа своим врагом. Они абсолютно спокойны за Македонию. Они в это время даже не следят за Филиппом, ищут у него помощи и надеются на эту помощь.

Для доказательства такого своего положения П. Н. Тарков ссылается на Саллюстия, который в письме Митридата к царю Арзака указывает, что римляне начали войну с Филиппом после того, как они «претендовали быть его друзьями». Такое произвольное толкование основано на неточном цитировании источника. У Саллюстия совершенно определенно указано, что римляне объявили войну Филиппу, а пока заняты были тяжкой войной с Карфагеном, «они притворялись его друзьями» («amicitiam simulantes»).55) Так что из [196] Саллюстия нельзя вывести заключения, что римляне претендовали тогда на дружбу с македонянами. П. Н. Тарков подчеркивает, что применительно к 216—215 гг. до н. э. надо говорить не о вражде, а о дружбе между Римом и Македонией, о стремлении к такой дружбе со стороны римлян; Рим в это время ухаживал за Филиппом, чтобы последний не присоединился к карфагенянам.

Такое утверждение в общей форме, с точки зрения общей картины пунической войны вполне логично. В условиях тяжелой и опасной борьбы; с грозным противником Рим, естественно, боялся второго фронта на Балканах и стремился сделать все от себя зависящее, чтобы этот фронт не был открыт. Хищник должен был зализывать свои раны.56) Но здесь следует учесть конкретные обстоятельства. Как известно, римляне проникли на Балканы за десять лет до начала первой союзнической войны. В то время, при помощи сильного войска обоих консулов, а также благодаря содействию иллирийца Димитрия — династа острова Фароса, римляне укрепили свои позиции в этом районе Адриатического моря и вошли в сношение с этолийским и ахейским союзами. Утверждение римлян в Иллирии было очень нежелательно для Македонии. Изгнание их оттуда — для нее жизненный вопрос огромного значения.57) Использовав внутренние противоречия в самой Иллирии после союзнической войны, Филипп захватил ряд ее областей и приблизил свои владения к районам, находившимся под протекторатом Рима. Проникновение Рима на Балканы неизбежно должно было натолкнуться на сопротивление Македонии.58)

Битва при Каннах и поражение в ней римлян укрепило желание македонского царя заключить с Карфагеном союз.

К. В. Нич указывает, что отправленное Филиппом в Италию посольство было снабжено двойными полномочиями. Сначала оно заключало договор с Римом, но тотчас же, вслед, оно заключило уже окончательный договор с Ганнибалом. Нич считает это положение бесспорным.59) На самом деле источники не дают нам права делать такое заключение.

Далеко не полная история македонского посольства к Ганнибалу дошла до нас в интерпретации Полибия и Ливия. От Полибия имеется договор лишь в одном фрагменте, а Ливий более подробно показывает, в каких условиях и при каких обстоятельствах этот договор был заключен.

По свидетельству Ливия, отправленные к Ганнибалу [197] македонские послы, минуя гавани Брундизия и Тарента, охраняемые римскими сторожевыми кораблями, направились по Апулии в Капую, но на пути наткнулись на римский сторожевой пост и были отведены к претору Валерию Левину, стоявшему лагерем в окрестностях Луцерии.

Тит Ливий совершенно определенно показывает, что в действиях главы посольства Ксенофана надо видеть ловкий маневр македонян, застигнутых врагами врасплох. Ксенофан заявил римскому претору, что он послан царем Филиппом заключить с римским народом дружественный союз и имеет на это поручение к консулам, к сенату и римскому народу. Ливий подчеркивает, что этот маневр руководителя македонского посольства удался. Претор обрадовался возможности такого союза, принял врагов ласково, как гостей, дал им проводников, чтобы указать точную дорогу и объяснить, какие места и горы заняты римлянами и какие карфагенянами. Ксенофан удачно воспользовался доверчивостью римского претора, прошел мимо римских гарнизонов, прибыл в Кампанию, а оттуда ближайшим путем в лагерь Ганнибала, с которым заключил союз. Здесь нет никаких указаний на то, что македонское посольство имело полномочие заключить договор с Римом, как утверждает Нич, и что будто бы этот договор был заключен раньше, чем с Карфагеном. Из Ливия и Полибия мы знаем только о заключении македоно-карфагенского договора. Принципиальной разницы в трактовке текстов договора в этих источниках нет. Правда, у Ливия он толкуется более широко и более конкретно, с упором на основные положения, а не на клятву, как у Полибия.

Оборонительный и наступательный союз Филиппа с Ганнибалом относится к 215 г. до н. э. Ливий приводит условия, на которых этот союз был заключен. Условия сводятся к следующему: 1) царь Филипп должен переправиться с возможно большим флотом, в количестве, примерно, 200 кораблей, в Италию, опустошать побережье и вообще, по мере возможности, вести войну на суше и на море; 2) по окончании войны вся Италия с самим городом Римом должна остаться за карфагенянами и Ганнибалом, вся добыча должна остаться Ганнибалу; 3) после покорения Италии обе армии должны переправиться в Грецию и вести войну с тем, с кем угодно будет царю, причем государства, находящиеся на материке, и острова, прилегающие к Македонии, должны остаться за Филиппом и его царством. С македонскими послами, на македонском корабле Ганнибал отправил в Македонию своих послов — Гизгона, Бостара и Магона, чтобы услышать от самого царя клятвенное подтверждение союза.60) Но ратификация этого [198] договора затянулась. Ливий указывает, что Валерий Флакк захватил послов, у которых при обыске найден был и текст договора и письмо Ганнибала к Филиппу. Послов отправили под усиленной охраной к консулу Гракху в Кумы, а оттуда в Рим. После тщательного допроса сенатом этих пленных заключили в тюрьму, а их провожатых продали в рабство. Узнав о содержании договора, сенат поручил П. Валерию «посадить на корабли Варроновых воинов, бывших в Таренте, и, имея флот в 50 кораблей, не только оберегать прибрежье Италии, но и собирать сведения о македонской войне: если намерения Филиппа окажутся согласными с письмами и показаниями послов, то он должен письменно уведомить претора Л. Атустия, а сам, передав войско своему легату, направиться в Тарент к флоту, чтобы как можно скорее переправиться в Македонию и постараться задержать Филиппа в его царстве».

Так как послов римляне захватили, Филипп вынужден был отправить второе посольство в составе Гераклита, по прозвищу Темного, Критона Беотийца и Сосифея Магнезийца. Они благополучно выполнили поручение и доставили ответ. Но принять какие-либо практические шаги по осуществлению этого договора вследствие окончания лета Филиппу не пришлось. «Такое огромное влияние, — пишет Ливий, — на отсрочку угрожавшей римлянам войны имело взятие в плен одного корабля с послами».61)

В дошедшей до нас VII книге «Всеобщей истории» Полибия текст договора приводится вперемежку с клятвами в верности между правительством Македонии и Ганнибалом.62) Ганнибал произносит клятву от своего имени, от имени всех находившихся при нем членов карфагенского совета старейшин и всех карфагенян, участвовавших в его походе. Карфагенский полководец выразил желание пребывать в «клятвенном союзе дружбы» с македонянами и всеми греками. Обе стороны обязались взаимно защищать друг друга, совместно охранять и оберегать свои владения. В договоре с особой силой исключались всякие попытки «злоупотреблять друг на друга, прибегать к козням друг против друга». У обеих сторон должны были быть общие враги и друзья. «Со всей ревностью и благожеланием, — говорится в договоре, — без хитрости и злого умысла мы, македоняне, должны быть врагами для врагов карфагенян, исключая царей, города и гавани, с которыми соединяет нас клятвенная дружба. И мы, карфагеняне, должны быть врагами для врагов царя Филиппа, исключая царей, города и народы, с которыми соединяет нас клятвенная дружба. И вы будете нашими союзниками в войне, [199] которую мы ведем с римлянами, доколе боги не даруют нам и вам победы. Вы же, карфагеняне, должны помогать нам, македонянам, поскольку будет нужда в том, и так, как мы сообща признаем». После победы над римлянами и их союзниками заключение с ними мира и дружбы должно быть только при согласии как Македонии, так и Карфагена. Причем такой мир будет возможен только в том случае, если Рим откажется от Иллирии и возвратит Димитрию Фаросскому всех его подданных, какие только находятся в пределах Римского государства. «Если же римляне пойдут войной на вас или на нас, то обязуемся помогать друг другу в войне, поскольку будет нужда в том одной или другой стороны, то же самое и на тот случай, если войну начнет кто-либо другой, исключая царей, города и народы, с которыми связывает нас клятвенная дружба».

Эти указания Ливия и Полибия дают нам возможность сделать следующие выводы. 1) Оборонительный и наступательный союз между Македонией и Карфагеном был антиримским. Об этом говорит тот факт, что Филипп во главе большого флота должен был помогать Ганнибалу уничтожить сопротивление римлян (Ливий). В войне против них македоняне считаются союзниками карфагенян. Они объявляют римлян своими врагами, заключение союза с которыми возможно лишь с общего согласия обеих сторон (Полибий). 2) Филипп с Ганнибалом четко определяют послевоенное разделение сферы влияния, оставляя запад за Карфагеном, восток — за Македонией. Армии этих двух крупнейших полководцев должны переправиться в Грецию и «вести войну с теми, с кем угодно будет царю» (Ливий). От римлян потребуется отказ от Иллирии (Полибий). Все это должно быть осуществлено после того, как Филипп поможет Ганнибалу захватить Италию (Полибий, Ливий). Это значит, что разделение сфер влияния в Средиземноморье зависело от успешного исхода пунической войны, в которой борьба с Римом становилась первоочередной задачей как Карфагена, так и Македонского государства. Более поздние античные источники не расходятся с этим мнением. Так, Евтропий указывает, что Филипп послал к Ганнибалу послов, обещая прислать ему помощь против римлян, с тем, чтобы после победы над римлянами Ганнибал также помог ему против греков. Но римляне перехватили послов Филиппа и, узнавши о деле, приказали идти в Македонию Марку Валерию Левину.63)

В связи с этим у нас нет никаких оснований не признавать антиримской направленности договора 215 г. до н. э. и считать, что он выражал лишь разделение сфер влияния между [200] Карфагеном и Македонией. С возраставшей мощью Рима Филипп не мог не считаться.64) Следует учесть, что в период заключения договора вопрос о том, кто выйдет победителем в войне, не был решен. Даже битва при Каннах не определила его. Известно, что как раз в 215 г. до н. э. война приняла иной характер. Марк Клавдий Марцелл, Семпроний Гракх и Фабий Максим стали во главе трех римских армий, которые сковали маневренность карфагенской армии, лишили ее возможности быстрых передвижений и наступательных действий. Это было время, когда Карфаген отказал Ганнибалу в помощи, которую он вынужден был искать в чужих странах. Поэтому в договоре с Македонией Ганнибал был заинтересован не меньше, чем Филипп. Для последнего же как карфагеняне, так и римляне являлись потенциальными противниками. Кто бы из них ни победил в этой войне за преобладание в Западном Средиземноморье, тот стал бы претендентом на Восточное Средиземноморье, стал бы реальным и опасным врагом Македонии. Но заключить договор с Римом македонский царь не мог, так как их интересы уже столкнулись на Балканах. Он надеялся, что война ослабит силы и Карфагена и Рима и влияние Македонии на Балканском полуострове усилится. В этом смысле курс македонской внешней политики можно характеризовать и как антикарфагенский и как антиримский. Именно из этих позиций исходили все последующие действия Филиппа. О какой-нибудь большой экспедиции в Италию он и не мечтал, тем более, что для этого не обладал достаточным военным флотом. Кроме того, отвлечь на себя значительные силы Рима с италийского театра военных действий, чтобы усилить позиции карфагенян, не входило в его расчеты. Он был намерен, используя борьбу двух соперников в Италии, решить первоочередную проблему: вытеснить римлян из Иллирии и не дать им возможности завоевать какие бы то ни было позиции на Балканах.65) Однако решение этой проблемы натолкнулось не только на волю Рима оберегать свои коммуникации в Адриатике, но и на строго продуманный план использования всех антимакедонских сил в балканских странах на борьбу с Македонией.

В Риме известие о том, что Филипп заключил союз с Ганнибалом, что он собирается переправиться в Италию, сначала вызвало переполох, озабоченность таким оборотом дела. Тяжелая пуническая война была еще в разгаре, а тут уже приходилось думать о новой, не менее тяжелой войне с таким опасным соседом, как Филипп V. Перед римлянами в это время стояла очень важная задача — не пустить Филиппа в Италию. Они, естественно, не могли знать, что он таких намерений [201] в то время и не имел. Для охраны побережья римляне спешно отправили флот под начальством легата П. Валерия Флакка,66) а потом флот с Валерием Левином подошел и к Македонии.

Римляне преследовали цель создать в Греции антимакедонскую коалицию, которая бы завязала войну с Македонией и тем отвлекла Филиппа от Италии. При этом они учли, что македонский царь на Балканах должен будет столкнуться с антимакедонскими движениями варварской периферии, особенно с федеративными силами Греции, с революционными выступлениями широких масс населения во многих греческих государствах. Эти расчеты имели основания.

Ливий указывает, что в то лето началась уже давно ожидаемая война с Филиппом.67) Действия развернулись вокруг Аполлонии, Орика и Лисса. Македонский флот в количестве 120 легких кораблей напал на Аполлонию — значительный и укрепленный город Иллирии. Жители города оказали решительное сопротивление.

Но так как осада Аполлонии шла слишком медленно, Филипп ночью подступил с войском к Орику и при первом же приступе взял его. Стоявший на открытом месте, плохо защищенный город имел недостаток в войске и оружии. Об этом послы Орика известили претора Марка Валерия, оберегавшего флотом Брундизий и прилегавшие к нему берега Калабрии. Ливий указывает, что М. Валерий Левин, выполняя просьбу послов, прибыл на другой день в Орик со снаряженным и готовым к бою флотом, переправив на грузовых судах тех воинов, которых нельзя было поместить на военных кораблях, и снова легко завладел этим городом. Сюда к римлянам прибыли послы из Аполлонии с известием, что их город в осадном положении, так как они не хотят изменять римлянам. Послы объявили, что не смогут дальше сопротивляться македонянам, если не будет прислан на помощь римский гарнизон. Марк Валерий Левин обещал послам удовлетворить просьбу. Он послал к Аполлонии 2 000 отборных воинов под начальством опытного военачальника префекта Кв. Невия; тот ночью захватил город. Ливий безусловно преувеличивает успехи римлян под Ориком и Аполлонией и явно принижает действия македонян в Иллирии. Кажутся маловероятными его известия относительно слабости, недисциплинированности македонской армии, которую римляне якобы застали врасплох и жестоко наказали. В изложении Ливия, римские воины беспрепятственно вошли в открытый и незащищенный македонский лагерь и стали избивать македонян, на которых напал такой ужас, что «никто не думал браться за оружие и [202] попытаться выгнать неприятеля из лагеря». Филипп, полуобнаженный, бежал к реке и судам. Туда же устремились и его воины. Македонский лагерь подвергся разграблению, захвачена большая добыча, осадный парк и снаряжение. Римляне убили и взяли в плен почти три тысячи неприятельских воинов; Филипп потерял морской путь для отступления. По утверждению Ливия, он вынужден был сжечь свои корабли и сухим путем отправиться в Македонию с войском, большей частью безоружным и ограбленным. Все это не совсем согласуется с другими указаниями самого же Ливия, который говорят, что римляне взяли Орик, потому что там Филипп оставил только небольшой македонский гарнизон. Кроме того, вряд ли мог двухтысячный римский отряд разбить и обезоружить сильную македонскую армию. Преувеличивая римские успехи в Иллирии, Ливий хотел доказать, что своими действиями у Орика и Аполлонии римляне уничтожили попытку македонского царя вторгнуться на территорию Италии. Филипп такой попытки уже не мог больше повторить.

П. Н. Тарков считает, что такие сведения у Ливия о больших успехах здесь римлян являются не чем иным, как патриотически обработанной легендой самого римского историка. С утверждением П. Н. Таркова нельзя не согласиться.

Характерно, что Ливий не упоминает о сражении македонян при Лиссе, хотя об этом событии он безусловно знал из сочинения Полибия. В битве при Лиссе Филипп прибег к военной хитрости и ударил на иллирийцев. Город пал «после жестоких сражений и необычайно отважных приступов македонян».68) Филипп овладел Лиссом и Акролиссом, покорил окрестное население. Большинство иллирийцев добровольно уступило ему свои города.69) Это была решающая победа Македонии в Иллирии. «На ее территории, — говорит Полибий,— уже не было крепости, которая могла бы устоять против натиска Филиппа, и не оставалось надежного убежища для сопротивляющихся».70)

Ливий опустил события при Лиссе потому, что в них, видимо, римляне непосредственно не участвовали. Полибий, по крайней мере, говорит только о столкновении македонян с иллирийцами. Кроме того, события, принижающие престиж Рима, вряд ли могли быть предметом особого внимания римского историка. Тем не менее оба источника дают нам право сделать вывод о том, что иллирийская кампания 214—213 гг. до н. э. закончилась в целом в пользу Македонии, хотя и ей пришлось в это время претерпеть ряд военных неудач и поражений. Все это не подтверждает точки зрения П. Н. Таркова [203] о том, что Рим тогда только выжидал и наблюдал и в лучшем случае чинил Македонии лишь известного рода неприятности и неудобства на Балканах. В действительности римляне не только выжидали, но и принимали деятельные меры для удержания своих позиций в Иллирии и укрепления западных границ. В Иллирии выполнить эту задачу им тогда не удалось, поэтому они стали искать возможности для ослабления позиций Македонии в Греции. Внутренние противоречия между греческими городами и союзами, социальная борьба и демократическое движение умело использовались римлянами для достижения поставленной цели.

Пунийцы с Ганнибалом к этому времени стали уже не так страшны Риму, и оба консула получили приказание распределить между собою, по жребию, театр военных действий в Апулии и Македонии. Сульпицию досталась Македония, и он заменил собою Левина.71)

Отношения в Греции послужили решающим обстоятельством, парализовавшим деятельность Филиппа. Греки, как ахейский союз, в общем дружественный македонскому царю, так и этолийский союз, враждебный ему, подозрительно относились ко всякому усилению Македонии. Крупные рабовладельцы ахейского союза во главе с Аратом были заодно с ней, когда им непосредственно угрожали революционно-демократические силы Пелопоннеса. Но рост могущества Македонского государства и усиление его влияния в Греции грозили ахейскому союзу потерей политической самостоятельности. Эти обстоятельства определяли не всегда твердую позицию союза в отношении Македонии.72) Дружба ахейского союза с македонскими царями неоднократно прерывалась враждебными действиями. Большим препятствием для установления македонской гегемонии в Греции явилось противодействие демократических государств во главе с Этолией, поддержанное социальным движением в Мессении и Спарте. Конечно, все эти обстоятельства были внутренним делом самих греческих государств, диктовались социально-экономическими интересами различных слоев греческого общества, а не инспирировались римлянами извне. Но римляне в борьбе с Филиппом безусловно использовали эти противоречия и старались бороться с ним силами самих греков, о чем определенно свидетельствует римско-этолийский союз против Македонии, заключенный в 212 г. до н. э. Этому союзу предшествовали тайные переговоры М. Валерия Левина с руководителями Этолии, подготовившими съезд этолийцев. На съезд с небольшой эскадрой легких судов прибыл римский полководец; он убеждал этолийцев заключить с Римом союз [204] против Македонии. Обращает на себя внимание стремление римского представителя убедить этолийцев в полезности объединения их общих усилий против опасных македонских соседей. Успехи римлян в Сицилии и Италии, взятие ими Сиракуз и Капуи приводились на съезде как доказательство наступившего в пользу Рима перелома в пунической войне. Такое положение дает римлянам возможность изгнать македонян из этолийских городов, вернуть этолийцам Акарнанию и заставить Филиппа «опасаться за самую Македонию». Эти утверждения римского полководца были подтверждены руководителями Этолии Скопасом и Доримахом, способствовавшим заключению дружественного союза с римлянами. Любопытны условия, на которых союз был заключен. 1) Союз между этолийцами и римлянами не является лишь двухсторонним союзом. Он может быть расширен за счет включения в него других государств Балканского полуострова и Азии. Даже указываются конкретные претенденты: элейцы, лакедемоняне, фракийцы, иллирийцы, цари М. Азии.73) Этот пункт красноречиво говорит о том, что союз с этолийцами римляне считали первым шагом на пути создания большой антимакедонской коалиции. 2) Этолийцы должны тотчас же начать военные действия против Филиппа на суше. Рим пришлет им на помощь 20 судов. 3) Все завоеванные в войне города до Керкиры переходят к этолийцам, «земля и строения, стены и поля»; вся же военная добыча становится достоянием римлян. 4) Римляне должны стремиться возвратить Акарнанию этолийцам. 5) Непременным условием заключения мира этолийцев с Филиппом должно быть требование воздержаться «от всяких неприязненных действий против римлян, их союзников и их подданных». Со своей стороны, заключив союз с македонским царем, Рим обязан потребовать от него не вести войну с этолийцами и их союзниками.

Как видно из этого договора, Рим не стал в позу пассивного созерцателя в греко-македонских отношениях. Будучи связан войной с Ганнибалом, он, естественно, не искал тогда на Балканах территориальных приобретений, но, используя противоречия в греко-эллинистическом мире, старался окружить Филиппа со всех сторон врагами.74)

Главное острие римско-этолийского договора направлялось против Македонии. Вместе с тем договор имел цель разъединить Грецию, а потом создать из своих сторонников антимакедонскую коалицию. Этим объясняется то [205] положение, что союз Этолии с римлянами воспринимается рядом греческих государств как опасный акт против греческой независимости, что особенно ярко подчеркивалось представителем Акарнании Ликиском в его речи перед лакедемонянами. Призывая их к совместной борьбе против римлян, он указывал: «Нынешняя война угрожает эллинам порабощением иноплеменниками, которых вы думали накликать только на Филиппа, и не видите, что призвали их против вас самих и всей Эллады. Этолийцы поступают теперь точно так же, как те народы, которые в военное время вводят в свои города гарнизоны, превосходящие собственные их войска, и тем рассчитывают упрочить свое положение, но потом, лишь только избавятся от страха врагов, предают себя во власть друзей. Ибо в желании одолеть Филиппа и сокрушить македонян, сами того не понимая, накликали на себя с запада такую тучу, которая на первых порах, быть может, затемнит одних македонян, но лотом угрожает такими бедами всем эллинам».75) Римско-этолийский союз поставил Филиппа в тяжелое положение. Союз оживил надежды варварской периферии, постоянно беспокоившей Македонию, на ее ослабление. Прежде чем идти с войском в Грецию, македонский царь, стараясь укрепить свой тыл, навел «трепет и ужас» на иллирийцев, вынужден был предпринять поход в Пелагонию, во Фракию против медов. В это время против Филиппа поднялись войной этолийцы. Левин взял штурмом Закинф, овладев акарнанскими городами Эниадами и Назом, отдал их этолийцам; затем он возвратился на Коркиру, полагая, что Филипп достаточно связан войной на своих границах.76) Цель римской дипломатии оказалась достигнутой: Филипп увяз в Греции и не мог мешать Риму. Прибыв на родину, М. Левин поспешил успокоить сенат: «Филипп прогнан им обратно в Македонию и удалился в самую глубь своего царства, так что оттуда можно вывести легион; для отражения нападения Филиппа на Италию достаточно флота».77) Такое поведение римлян диктовалось, конечно, не тем, что Филипп прогнан обратно в Македонию, но тем, что против него уже стала воевать целая коалиция, оформившаяся в 211—210 гг. до н. э. В коалицию входили элейцы, спартанцы, мессенцы. К ним присоединились северные враги Македонии, иллирийцы, дарданы и даже пергамский царь Аттал I. Участие Пергамского царства в антимакедонской коалиции не было случайным. Оно вызывалось усилившимися противоречиями между Македонией и Пергамом. Закончившееся в 215—214 гг. восстановление государства атталидов превратило Пергамское царство в одно из [206] важнейших восточных государств. Обладая хорошей армией и флотом, оно стремилось укрепить свои позиции на берегах Эгейского моря, на подступах к проливам. Это стремление выражало интересы правящей верхушки торговых городов Малой Азии, которые находились в резком противоречии с действиями и политикой Филиппа V, боровшегося за гегемонию не только в Греции, но и в Эгейском море.78) Деятельность македонского царя вызывала поэтому сопротивление не только со стороны старых греческих, но и со стороны старых малоазиатских городов, руководимых Атталом I. Последний опасался сближения Вифинии с Македонией и искал себе союзников против них,79) чем, собственно, и объясняется участие Пергамского царства в антимакедонской коалиции.

Кульминационным периодом в войне был 208 г. до н. э., когда пергамский флот соединился с римским в Эгейском море, а на помощь Филиппу прибыла карфагенская эскадра.80) Сторону Македонии взял также Прусий, царь соседней с Пергамом Вифинии.

Полибий указывает, что «этоляне сильно ободрились по прибытии римлян и царя Аттала». Они на всех врагов своих наводили ужас и теснили их на суше, в то время как соединенный римский и пергамский флоты действовали на море.81) Они представляли грозную силу, способную блокировать Грецию вместе с Македонией и с востока и с запада. Флот Филиппа не мог им противостоять.82)

Опасаясь неприятельского флота, настоятельно просили помощи у македонского царя беотяне, жители Эвбеи, Акарнаны и эпироты.83) Особенно следует отметить позицию ахейского союза, который в это время сближался с Македонией «в страхе не только перед этолянами, но и перед Маханидом».84) Социальное движение в Спарте, обострившееся во время военных действий, вынудило ахейских рабовладельцев теснее сомкнуться с македонским царем, в котором они видели силу, способную подавить всякое революционное выступление масс. По утверждению Полибия, Филипп «отпустил все посольства с обещанием сделать каждому из них все, что позволят обстоятельства, весь отдался войне и думал лишь о том, куда и против кого ранее направить оружие».85)

Положение Македонии оказалось затруднительным. На [207] море господствовал флот противника. Карфагенская эскадра не проявила активных действий. Римляне, захватив и разграбив остров Эгину, передали его за 30 талантов Атталу. Они разоряли города и уводили население в рабство.86) В Пелопоннесе Маханид имел армию «со множеством машин и метательных снарядов для катапульт».87) По утверждению Полибия, «Маханид был твердо уверен в своих силах».88) Его армия сражалась с такой ревностью и ожесточением, что стоявшие в тылу ахейские наемники, иллирийцы и панцирные воины не могли выдержать натиска врагов, все подались назад и бежали в беспорядке по направлению к Мантинее.89) Ахейцы долгое время «не могли вытеснить врагов из пределов собственной их области».90) Стратег ахейского союза Филопомен для борьбы с Маханидом собрал под Мантинеей все обученные им войска.91) Победа ему досталась в 208 г. ценою исключительного напряжения сил.92) Филипп не имел возможности помочь ахейцам. На северных границах Македонии снова активизировались дарданы.

Однако антимакедонская коалиция оказалась непрочной. Союз этолийцев с римскими «варварами» не был популярен среди греков. Союзник Рима Аттал смог принимать участие в коалиции эпизодично. Союзник Македонии Прусий нападал на Пергам, в то время как Филипп наносил удары Атталу в Локриде.93) Аттал вынужден был поспешно уйти в Азию. В 207 г., в связи с вторжением Гасдрубала в Италию, сильно ослабли действия римлян на Балканах. При таких обстоятельствах Филипп перешел в наступление. Он вторгся на территорию этолийцев и нанёс им несколько чувствительных поражений. Снова была взята македонянами и разорена этолийская столица Ферм.94) Это побудило этолийский союз к заключению сепаратного мира с Македонией, в чем им помогли Египет, Родос, афиняне, хиосцы. Стремление этих государств содействовать окончанию войны и водворению мира было выражено родосским послом на собрании этолян. Он призывал последних одуматься, чтобы самим не погибнуть и не погубить прочих эллинов.95) «Вы твердите, что воюете за эллинов против Филиппа, чтобы спасти эллинов и избавить их от подчинения Филиппу; на самом же деле вы вашей войной уготовляете [208] Элладе порабощение и гибель. Таков смысл вашего договора с римлянами; что римляне, стряхнув с себя италийскую войну, вслед за этим стремительно обратятся со всеми своими силами на земли Эллады, под предлогом помощи этолянам против Филиппа, на самом деле для покорения своей власти Эллады, это, мне кажется, совершенно ясно».96) Тит Ливий, не излагая активных мероприятий родосцев по заключению мира, подчеркивает, что все те государства, которые были заинтересованы в быстрейшем окончании войны, «заботились не столько об этолийцах, сколько о том, чтобы Филипп не вмешивался в дела греков и чтобы его владычество не легло тяжелым бременем на свободные учреждения Греции».97) Но римляне и сейчас не собирались выпускать Грецию из рук, о чем свидетельствует присылка туда пергамского и римского флотов, при поддержке которых этолийцы, заключившие в городе Фаларе перемирие на 30 дней, возобновила военные действия. П. Сульпиций с 4 тыс. воинов вступил в Элиду, навязал Филиппу сражение и разбил его. Ливий указывает, что Филипп бежал к городу Пиргу, где был настигнут гонцами из Македонии, сообщившими, что дассаретии и дарданы вторглись в ее пределы и завладели г. Орестидой. Филипп поспешно двинулся в Македонию. При таких обстоятельствах Филипп сумел принудить этолийцев, вновь покинутых римлянами, ускорить заключение мира.98)

Заключение сепаратного мира между македонянами и этолийцами на завершающем этапе пунической войны не входило в задачи римлян. Они послали проконсула П. Семпрония с 10 тыс. пехоты, 1 тыс. всадников и 35 быстроходными кораблями в Диррахий с целью толкнуть этолийцев на возобновление военных действий. Но эта попытка успехом не увенчалась. В конце 205 — начале 204 г. до н. э. римский полководец при посредничестве эпиротов в эпирскам городе Фенике заключил с Филиппом мир.99) Ливий говорит, что условие мира предложил римский представитель П. Семпроний. Они включали в себя сравнительно незначительные для римлян территориальные приобретения. Под ними подписались с македонской стороны, кроме Филиппа, Прусий, царь вифинский, ахейцы, беотийцы, фессалийцы, акарнанцы и эпироты; с римской стороны, кроме Семпрония, илиенцы, Аттал, Плеврат, Набис — тиран лакедемонский, элейцы, мессенцы и афиняне. Договор этот получал силу после согласия римского сената, поэтому между обеими сторонами было обусловлено двухмесячное перемирие, в течение которого послы, отправленные [209] в Рим, должны были испросить согласие. Ливий подчеркивает, что все трибы утвердили представленные мирные условия.100) «Общее внимание обращено было на Африку, и граждане на это время хотели освободиться от всех других войн».

Как видно, в договоре Ливий на первый план выдвигает роль Рима без достаточного учета основных действующих сил — греческих государств, что, безусловно, является известным преувеличением. П. Н. Тарков даже считает, что здесь имеем дело с позднейшей легендой, созданной в римских кругах.

Мы, к сожалению, не можем проверить Ливия по данным Полибия относительно заключения мирного договора с Филиппом, так как эти места из истории Полибия утеряны. У нас нет оснований сомневаться в том, что Ливий брал у Полибия как данные об этой войне, так и данные о ее завершении, приукрашивая их высочим слогом и выбрасывая те факты, которые в той или иной степени могли повредить славе Рима.

Мирный договор между Римом и Македонией знаменовал собой окончание первой македонской войны, называемой так только с точки зрения римской истории, так как римляне тогда впервые столкнулись с македонянами.101) В действительности война эта была вызвана сложным сплетением противоречий, обнаруживавшихся в недрах эллинистического мира. Эти противоречия пытался использовать Рим.

Мир 205 г. до н. э. был для Рима только перемирием, только некоторым перерывом в военных действиях. Рим хотел выждать окончания войны с Ганнибалом и пока не нападал на Македонию. Но в то же время он вел переговоры с врагами Македонии в Греции и Фракии, намереваясь привлечь их на свою сторону, использовать против Филиппа. Римский сенат хотел в ближайшие годы перебросить в Грецию свои легионы, что он и осуществил после окончания второй пунической войны.102)

Мир 205 г. был перемирием также и для Македонии, во время «которого Филипп думал собрать силы для новых военных действий. Именно этим он и занимался в период наступившего перемирия.

Первую македонскую войну обычно называют «второй союзнической войной», хотя она далеко вышла за пределы самой Греции и затрагивала социально-экономические интересы многих других стран и государств.

В определении роли Рима в т. н. первой македонской войне обнаруживаются две точки зрения. Первая слишком [210] преувеличивает эту роль. Этой точки зрения придерживается Моммзен, считающий, что римляне причинили македонянам столько домашних хлопот, что они не могли даже помышлять о нападении на Италию.103) В новое время эту же точку зрения разделяет Уолбенк. Описывая войну Филиппа с союзниками римлян в Греции, он подчеркивает, что в этой войне римляне постепенно собирают силы и становятся все большей угрозой для Македонии.104) Вторая точка зрения слишком умаляет роль Рима в этой войне. Особенно отчетливо эту мысль развивает М. Олло. Определяя политику римского сената в отношении Македонии, он показывает, как римляне упускают случай наносить Антигонидам решительный удар и ограничиваются полумерами. Олло задает вопрос: «Чем можно объяснить такую, на первый взгляд странную, политику Рима? Не объясняется ли такая политика отсутствием политического предвидения и политической проницательности у римского сената?»105) По его мнению, политике римского сената не доставало широты в действиях и размаха. Сенаторы не хотели расширять круг операций Рима. Они были мало расположены к тому, чтобы извлекать выгоды из военных успехов Рима таким образом, чтобы распространять влияние римлян. Они в малой степени стремились к тому, чтобы привлечь на сторону римлян отдаленные народы. Они совсем не стремились к широким политическим комбинациям. Этим объясняет автор медлительность в развертывании враждебных действий в отношении Македонии.106) Римляне, по его мнению, могли без особого труда нанести решительный удар династии Антигонидов, но этого не сделали, потому что не имели никаких завоевательных намерений. В 205 г. они пошли на мир потому, что Филипп перестал представлять для них опасность. Он растерял всех своих мощных союзников, и второму Ганнибалу не откуда было появиться.107) Рим не хотел завоевывать Македонию и, устранив македонскую опасность, мог жить в мире с Македонским государством.108)

Умаляет роль Рима в этой войне и П. Н. Тарков. В своей докторской диссертации он утверждает, что участие Рима в ходе второй союзнической войны было весьма незначительным, что фактически Рим выполнял роль только орудия политики своих восточных соседей, т. е. враждовавших с Македонией греко-эллинистических государств.109) [211]

Обе точки зрения нам представляются крайними. Рим, безусловно, не мог оказать активного сопротивления Македонии, особенно в первые годы войны, когда Ганнибал громил римские легионы, а македонский царь специальным договором обезопасил себя от Карфагена. Вместе с тем у нас нет никаких оснований преуменьшать роль римлян в борьба с Македонией в конце III в. до н. э. В первую македонскую войну они выступали как союзники Этолии и других греческих государств, преследовали цель не допустить Филиппа в Италию, не позволить ему выполнить его союзнические обязательства по оказанию помощи Ганнибалу, захватить побольше рабов для италийского хозяйства.110) Конечно, историко-философские концепции Полибия и патриотические реминисценции и риторические прикрасы Ливия наложили свою печать на изложение и трактовку исторических событий.111) Учитывая эти особенности, было бы, однако, неправильно нигилистически относиться к тому фактическому материалу, который сообщают нам источники. Материал же этот ясно показывает, как Рим в борьбе со своим главным противником на Балканах умело лавировал среди борющихся сил греко-эллинистического мира, дипломатическим и военным путем добиваясь осуществления поставленных перед собой задач.112)


1) К. К. 3ельин. Исследования по истории земельных отношений в Египте до н. э. М., 1960, стр. 9.

2) Н. Н. Пикус. Переломный период в истории эллинистического Египта (конец III в. до н. э.). ВДИ, № 1, 1951, стр. 55-56.

3) Н. Н. Пикус. Переломный период в истории эллинистического Египта, стр. 57. Изменением внешнеполитической линии Птолемея IV Филопатора Н. Н. Пикус объясняет решительную его расправу с Клеоменом III. Согласно Полибию у египетских правителей существовало опасение, что Клеомен может усилиться в Элладе и сделаться опасным для внешних владений Египта, слабо связанных с метрополией (Polyb., V.35.9-12). Такое опасение могло действительно иметь место в годы наивысшего успеха Клеомена, Но это опасение исчезло после разгрома демократических сил в Греции. Скорее всего, Филопатор боялся осложнений с Македонией, которая в то время усилила свое влияние в греческих городах.

4) Bettingen W. Указ. соч., стр. 22.

5) Руководитель ахейского союза Арат с первых шагов своей деятельности находил сильную моральную и материальную поддержку в царях Египта Птолемеях Филадельфе и Эвергете, стремившихся ослабить позиции Антигонов в Греции. От Эвергета Арат в разное время получил 175 талантов, которые были использованы им для освобождения Сикиона. Когда между ахеянами и египетским царем около 242 г. до н. э. был заключен союз и царю присвоено звание военачальника на суше и на море, Арат получал от него по шести талантов ежегодно.

Усиление демократических сил в Греции и обострение в ней социальных противоречий, настоятельно требовали призвать Антигона в Пелопоннес. Но осуществление этою грозило разрывом отношений с египетским царем. И действительно, как только ахеяне сблизились с Антигоном, египетский царь стал поддерживать врага Арата Клеомена (Polyb., II.47.2; 51.2; Plut. Arat., 4, 11-15, 24).

Все это показывает, как руководители крупных эллинистических государств использовали для взаимной борьбы и социальные силы греков. (См. Ф. Г. Мищенко. Федеративная Эллада и Полибий, стр. CLXXVI-CLXXVII).

6) Bettingen W. Указ. соч., стр. 22-23.

7) Там же, стр. 25.

8) Там же, стр. 27-28.

9) Декреты незиотов см. в приложении к работе В. Беттингена, стр. 52-56.

10) Там же, стр. 29.

11) Птолемей Эвергет и Антигон Досон умерли в одном году. См. W. Bettingen, указ. соч., стр. 43.

12) M. Ростовцев, преувеличивая роль личности в истории, объясняет нарушение установившегося к середине III в. до н. э. в эллинистическом мире равновесия сил тем, что в эти годы выдвинулись одновременно два талантливых и честолюбивых монарха, царства которых стали занимать в это время доминирующее положение: македонский царь Филипп V и сирийский царь Антиох III (см. Rоstоvtsеff, указ. соч., стр. 37-49).

13) Just., XXX.3.2; Polyb., VII.9.

14) M. Rostovtzeff. Указ. соч., стр. 632-634.

15) Em. Kuhn. Указ. соч., стр. 390.

16) F. W. Walbank. Указ. соч., стр. 6.

17) К. Нич. История римской республики. М., 1908, стр. 215.

18) Polyb., IV.17.4.

19) А. Ранович. Эллинизм и его историческая роль, стр. 250. Полибий, верный своим антидемократическим традициям, придает действиям этолийцев характер мародерства. На самом деле этолийцы пытались подорвать влияние ахейской лиги. Будучи связаны договором с Македонией, ахейцы пригласили на помощь Филиппа; этолийцы, в свою очередь, нашли себе союзников в лице иллирийцев. См. Em. Kuhn. Указ. соч., стр. 27-30.

20) Polyb., VII.10.1.

21) А. Ранович. Эллинизм и его историческая роль. М.-Л., 1950, стр. 251.

22) Polyb., IV.61.

23) Там же, 62.1-2.

24) Там же, 66.6-7.

25) Polyb., IV.81.

26) Там же, V.8.4-9.

27) Там же, 13.1.

28) Paus., VII.7.4.

29) Polyb., V.25.3-5.

30) Там же, IV.76.1; 87.8-9.

31) Там же, I.2.8-9.

32) Там же, V.28.4.

33) Polyb., V.7.

34) Там же, V.26, 28.

35) П. Тарков. Социальные движения в Пелопоннесе в конце III в. до н. э. Уч. зап. Московского государственного библиотечного института. 1956, № 2, стр. 79.

36) Polyb., IV.76.3-8; 84.5-9; 85.2-6.

37) А. Ранович. Указ. соч., стр. 251.

38) Там же.

39) Polyb., V.103.7.

40) Polyb., V.103.7.

41) Там же, V.104.3.

42) Там же, I.104.5.

43) Там же, V.104.7.

44) Там же, 104.8. Фюстель де Куланж, ссылаясь на Полибия, утверждает, что Филипп с Димитрием разрабатывали планы нападения на Италию. Но Полибий об этом не говорит. См. Fustel de Culanges. Question historiques, Paris, 1893, Polybe on la Greece conquise par les Romains, p. 152.

45) Polyb., V.101.6-10.

46) Polyb., I.109.2.

47) Liv.; XXIII.34.

48) С. А. Жебелев. Из истории Афин 229—31 гг. до н. э., стр. 73.

49) Polyb., V.108.4.

50) Там же, V.108.7.

51) Polyb., III.19.9.

52) Там же, V.109.2.

53) Там же, V.110.10.

54) Там же, V.110.8-9.

55) О. Sallusti Crispi. Catilina lugurtha ex historiis orationes ei epistulae, Lipsiae, MCMIV (epistula Mithridatis) 5, 6, p. 135.

56) Arn. Toynbee. Указ. соч., стр. 174-177.

57) Б. Низе. Очерк Римской истории, стр. 135-136.

58) А. Ранович. Эллинизм и его историческая роль. 1950, стр. 253.

59) К. Нич. История Римской республики. М., 1908, стр. 192.

60) Liv., ХXXIII.34.

61) Liv., XXIII.39.

62) Polyb., VII.9.

63) Евтропий, кн. III, гл. VII.

64) А. Ранович. Эллинизм и его историческая роль, стр. 254.

65) Там же.

66) Liv., XXIII.38.

67) Там же, XXIV.40.

68) Polyb., VIII.15.16.

69) Там же, 16.10.

70) Там же, 16.11.

71) Liv., XXVI.22.

72) Em. Kuhn, Указ. соч., стр. 48-53.

73) Liv., XXVI.24.

74) Павсаний подчеркивает, что римляне посылали в Грецию свои войска под предлогом помощи этолянам против Филиппа, на самом же деле „скорее для наблюдения за тем, что делается в Македонии" (Paus., VII.7.7).

75) Polyb., IX.37.7-10.

76) Liv., XXVI.25-26.

77) Там же, 28.

78) Вайнберг. Образование провинции Азии, стр. 12-13 (рукопись).

79) Polyb., XV.22.

80) С. И. Ковалев. История Рима. 1948, стр. 247.

81) Polyb., X.41.1; Liv., XXVIII.5.

82) A. Ранович. Эллинизм и его историческая роль, стр. 256.

83) Polyb., X.41.3; Liv., XXVIII.5.

84) Там же, 41.2.

85) Там же, 41.8.

86) А. Ранович. Указ. соч., стр. 256.

87) Polyb., XI.11.9.

88) Там же, XI.11.1.

89) Там же, XI.14.1.

90) Там же, XI.18.9.

91) Там же, XI.10.9.

92) Там же, XI.11-18.

93) Liv., XXVIII.7.

94) Polyb., XI.7.2, 3.

95) Там же, XI.4.

96) Polyb., XI.6.

97) Liv., XXVII.30.

98) Liv., XXIX.12.

99) Там же.

100) Liv., XXXVIII.7.

101) Нетушил. Очерк Римской истории. Харьков, 1916, стр. 111.

102) Р. Meloni. Jl valore storico, p. 23-24.

103) Моммзен. История Рима, т. 1, 1936, стр. 589-591.

104) F. W. Wаlbank. Указ. соч., стр. 102-107.

105) М. Holleaux. Указ. соч., стр. 168.

106) Там же, стр. 171-172.

107) Там же, стр. 304.

108) Там же, стр. 305.

109) П. Н. Тарков. Греко-эллинистический мир на рубеже III и II вв., т. V, № 3, 1948, стр. 289.

110) Е. Разин. История военного искусства, т. 1, стр. 331-332.

111) П. Н. Тарков. Указ. соч., стр. 288.

112) Р. Meloni. Jl valore storico, p. 2.

Loading...
загрузка...
Другие книги по данной тематике

Фюстель де Куланж.
Древний город. Религия, законы, институты Греции и Рима

А. Р. Корсунский, Р. Гюнтер.
Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств

Татьяна Блаватская.
Ахейская Греция во II тысячелетии до н.э.

Ричард Холланд.
Октавиан Август. Крестный отец Европы

Карл Блеген.
Троя и троянцы. Боги и герои города-призрака
e-mail: historylib@yandex.ru
X